Танец на краю пропасти

      После той сумбурной ночи и вспышки гнева великого визиря Эдже на несколько дней приостановила выступления, гадая, какие беды вот-вот обрушатся на её голову. Но дни шли, а Ибрагим-паша не возвращался и не присылал своих людей, так что девушка поневоле начала укрепляться в мысли, что её план удался. Она несколько раз встретилась с Менахемом, чтобы обсудить, как им действовать дальше. Было принято решение, что если Эдже всё-таки не удастся избежать участи гаремной наложницы, то ювелир станет распорядителем её имущества (разумеется, часть имущества была отписана ему за оказание этой услуги), а также будет оплачивать образование Мелек и опекать девочку, пока та не закончит школу. Трудно было предугадать, что будет дальше.       Сидя в четырёх стенах и постоянно ожидая грубого стука в дверь, Эдже без конца размышляла о ночи, проведённой с Ибрагимом. Аллах свидетель, не так она себе всё представляла и не этого хотела. Имея перед глазами пример родителей и многих других добродетельных людей, Эдже с детства не желала иной судьбы, кроме простой, благочестивой и спокойной жизни где-нибудь поближе к природе, в своём небольшом, но уютном доме. Она хотела встретить и полюбить доброго, мужественного, трудолюбивого человека, выйти за него и родить много детей. Но в жизни всё происходило с точностью до наоборот: мужчины, которые встречались на её пути, были бесконечно далеки от этого незамысловатого идеала. Даже тот, кого она имела несчастье полюбить, оказался сверх меры честолюбивым, жестоким, лживым, похотливым, неверным — недаром же их первая встреча случилась в борделе! Эдже почти не сомневалась, что нужна не столько султану, сколько его визирю для исполнения какого-то тайного плана.       И всё же в глубине души она с трепетом ждала возвращения Ибрагима-паши, что бы оно ни принесло. Он явился, как всегда, поздним вечером. В этот день Махпаре не выступала, поэтому он застал её не в соблазнительном наряде танцовщицы и вуали, закрывающей лицо, а в слегка облегающем тёмно-синем платье наподобие того, в котором была Эдже в ночь их знакомства. Её волосы были заплетены в простую длинную косу. Внешний вид Ибрагима-паши удивил девушку. Он по-прежнему выглядел очень важно, его статус проявлялся во всём — от горделивой осанки до одежды, но сегодня этот человек был другим. Его настойчивость, граничащая с бесцеремонностью, жестокое стремление навязать свою волю куда-то исчезли. Визирь выглядел усталым и даже несколько подавленным, под его глазами залегли чёрные круги. Вид Ибрагима мгновенно пробудил жалость в сердце влюблённой танцовщицы, но она не произносила ни слова, не зная, что принесёт эта встреча. Молчал и он.       — Вы всё-таки пришли, паша. Что вы ещё хотите от меня? — первой нарушила тишину Эдже.       — Пощади меня, — хрипло ответил Ибрагим. — Потому что он не пощадит никого.       Девушка устало опустилась на диван и сделала знак гостю, чтобы он располагался рядом. Но вместо этого он неожиданно сел на пол у ног Эдже, обхватил руками её колени и положил на них голову. Девушка застыла, боясь пошевелиться, не зная, чего ожидать. Это был не отчаянный и хмельной Тео, не высокомерный великий визирь, не охваченный страстью мужчина, которому она отдала свою невинность, а какой-то совершенно новый человек. Эдже боялась его, но при этом всё её существо трепетало от этой близости, от ласкового и доверчивого прикосновения, первого такого в её жизни. Великий визирь сидел у ног танцовщицы так, как мог бы позволить разве что со своей женой.       — Ты можешь ненавидеть меня, но знай, что не я виновен в том, что происходит, — негромко произнес Ибрагим-паша. — Ты сама навлекла на себя эту беду. Твои невероятные танцы не одному мужчине вскружили голову, сам повелитель не смог устоять. Да что там султан — посмотри, что ты сделала со мной! Но в отличие от меня и всех остальных твоих почитателей султан не признает отказов, он не допускает и мысли, что какая-то женщина может воспротивиться его желаниям. Я служу ему многие годы и знаю, как он бывает безжалостен, как страшны вспышки его гнева, как ослепляет безграничная власть. После того, что между нами произошло, мои жизнь и честь в твоих руках. Можешь уничтожить и опорочить меня, и всё же я знаю, ты не забыла, что когда-то я спас тебя, теперь настала твоя очередь... Но не думай обо мне, подумай о себе и своей сестре. Если ты разгневаешь султана, то он не пощадит никого. Стоит ли твоё упорство трёх жизней?       Эдже не уловила, что это была полуправда — она была слишком поглощена моментом. Дрова в камине негромко потрескивали, в комнате был полумрак, и казалось, что она отрезана от всего остального мира. Действительно, великий визирь был на крючке у таинственной Махпаре, но бедная танцовщица из портовой таверны была должницей Тео из Парги. Её упорство не принесет никаких плодов, потому что султан и так найдёт способ получить своё, а если нет — то покарать за неуступчивость. Однажды за несговорчивость Эдже её родители заплатили своими жизнями. Она не могла позволить, чтобы что-то случилось с Мелек и Ибрагимом. Менахем оказался прав: у неё с самого начала не было выбора.       Великий визирь неспроста так надолго пропал и не отзывался, несмотря на брошенные в порыве громкие угрозы. Поначалу коварная выходка Махпаре так взбесила Паргалы, что он хотел, не медля ни секунды, обрушить свой гнев на всё, что было связано с этой женщиной: закрыть «дворец искусства», разорить покровителя танцовщицы и бросить его в тюрьму, а саму её ославить, опозорить и предать публичному осуждению. Но всё это было неумно, незаконно и очень подозрительно.       Рассуждать трезво Ибрагиму мешали раздиравшие его чувства. Прежде всего он ненавидел себя за то, как легко танцовщица воспользовалась слабой стороной его порывистой натуры. Он чувствовал себя пустым, никчёмным и бессердечным, потому что именно такой человек мог предать ту любовь, какую к нему питала Хатидже-султан. Не всё между ними было гладко. Нередко мнительная и нервная госпожа терзала мужа и изводила его беспочвенными подозрениями. Сначала её безосновательная и от этого ещё более лихая ревность льстила Ибрагиму, потом втайне его забавляла, но в последнее время лишь раздражала и огорчала. Он не понимал, откуда Хатидже черпает эти надуманные предлоги, ведь ему не в чем себя упрекнуть перед ней, его верность была кристальной. И вот теперь он действительно стал предателем их любви. Перед Сулейманом Ибрагим, как ни странно, не испытывал угрызений совести как таковых, он больше опасался потерять доверие повелителя, а вместе с ним и своё высокое положение.       К презрению к самому себе и чувству вины перед женой примешивалось ещё легкое чувство стыда по отношению к самой Эдже, но голос совести заглушала ярость. Однако, позже, обдумав всё случившееся более хладнокровно, Ибрагим пришел к выводу, что та испуганная девочка из таверны, которую он спас, не могла отдаться ему только лишь из некой надуманной благодарности или чтобы любой ценой не попасть в гарем. Раз уж ей каким-то чудом удалось сохранить невинность в борделе, вряд ли бы она распорядилась ею столь расчетливо. Великий визирь, который так хорошо разбирался в людях, ещё будучи в постели с танцовщицей явно почувствовал, что она испытывает к нему нечто большее, возможно, даже влюблена в него — эта мысль вызывала у Ибрагима ядовитую усмешку. Визирь собирался этим воспользоваться, как она воспользовалась тем, что он не смог обуздать свои желания. Единственным способом отплатить этой женщине за унижение было любой ценой довести задуманное до конца, отправить её в гарем и сделать сильной соперницей Хюррем, которая впоследствии продвигала бы интересы его, великого визиря Ибрагима-паши.       Но для этого нужно было сменить личину, опять притвориться кем-то наподобие спасителя бедной, беспомощной девушки, заблудшей в обитель разврата, как тогда. И вот он предстал перед Эдже — смиренный, печальный, покорный, доверчиво склонившийся у её ног и добровольно отдающий себя на её милость. Он ни в чём не виноват, он всего лишь марионетка в руках жестокого и капризного падишаха. Ему и самому не по нутру эти грязные поручения, но разве можно отказывать повелителю всех континентов? А главное — в случае невыполнения приказа ему угрожает смертельная опасность, и только Эдже в состоянии его спасти. Ибрагим в глубине души упивался своим коварством и жаждой мести; он не привык разыгрывать скромника и очень боялся чем-нибудь себя выдать. Но Эдже не почувствовала подвоха — то ли она была настолько бесхитростна, то ли действительно влюблена.       Так они сидели, отрешившись от всего и потеряв счёт времени. Ибрагим уже не в первый раз забылся во дворце Махпаре, ему казалось, что здесь его никто не найдёт и даже не заподозрит его присутствия, но прекрасно понимал, что это лишь иллюзия. После безумной ночи, когда он поставил под угрозу свою семью, благополучие и саму жизнь, это место было опасно вдвойне. И, тем не менее, паша расслабился, усталость куда-то ушла, тяжёлые мысли о неразрешённых государственных делах, о кознях Хюррем, о недовольстве и прихотях Сулеймана словно испарились. Ибрагим почувствовал, как пальцы Эдже неуверенно коснулись его головы и начали медленно, нежно гладить волосы, бороду, лицо. В ответ он только сильнее сжал её колени и уткнулся в них носом. От ласковых прикосновений по всему телу мужчины пробегала лёгкая дрожь удовольствия. Паргалы вновь хотел позволить этой девушке всё, хотя в тот момент, когда он покидал эту комнату последний раз, он ненавидел Махпаре. Но сейчас Ибрагим-паша не хотел об этом думать — он наслаждался нежными прикосновениями Эдже и чувствовал себя так, будто стал простым человеком, который после долгого трудового дня пришел в свой дом к любящей женщине. В этот момент ему было так хорошо и спокойно. Паргалы расслабился настолько, что захотел спать и подумал, что неплохо было бы переместиться на кровать и уснуть до самого утра, держа в объятиях хозяйку этой комнаты, чувствуя тепло её тела и запах её волос. Но такой роскоши он себе позволить не мог.       — Уже поздно, паша, вам нужно уходить, — раздался голос девушки, словно прочитавшей мысли Ибрагима. — Жена вас хватится.       Да, действительно, Хатидже-султан, наверное, места себе не находит, а значит, ему опять предстоят объяснения, слёзы, бесконечная дуэль упрёков и оправданий...       Они поднялись с дивана. Ибрагим не решался нарушить молчание и испортить всё прямым вопросом, но он ясно видел — Эдже вот-вот сдастся! Для усиления воздействия он слегка провёл рукой по волосам и щеке девушки, отчего недавняя роковая соблазнительница Махпаре стала пунцовой от смущения.       — Хорошо, — сказала Эдже после некоторого молчания, — я выполню волю падишаха и отправлюсь в гарем, но при одном условии — если вы поклянётесь позаботиться о моей сестре после того, как она закончит обучение в Эдирне. Пока она пребывает в школе, я спокойна за её судьбу, но я не знаю, позволит ли Аллах нам ещё когда-нибудь увидеться...       Голос танцовщицы дрогнул, и Ибрагим почувствовал очередной укол совести, который несколько омрачил его внутренний триумф. Поэтому он ответил, на сей раз со всей честностью, на какую был способен:       — Обещаю, что с этой минуты твоя сестра находится под моим личным покровительством, я обеспечу ей безопасность и сделаю так, чтобы она нашла достойное место в жизни. И будь уверена, я приложу все силы, чтобы с тобой не случилось ничего плохого в гареме.       Эдже не хотела расспрашивать его, что именно плохого может с ней произойти в серале, скоро уже само попадание туда для неё хуже смерти. Она просто кивнула, стараясь подавить подступившие к горлу рыдания. Ибрагим-паша сделал шаг к девушке и, приобняв её за плечи, запечатлел на губах Эдже нежный — первый раз он был нежен с нею! — поцелуй, словно скрепляя их договор, а затем покинул «дворец искусства» навсегда.

***

      — Кто она такая, я вас спрашиваю?! Почему какую-то девицу привозят с охраной среди ночи и сразу помещают на этаж фавориток?! О Аллах, неужели это значит, что она уже каким-то образом побывала на ложе султана?.. Сюмбюль-ага не знал, куда деть глаза, поэтому предпочитал разглядывать длинные полы своего кафтана, опасаясь наткнуться на гневный взгляд госпожи. Даже обычно невозмутимая Дайе-хатун чувствовала себя неловко, потому что во дворце происходило нечто, о чем вездесущая хазнедар и самый пронырливый евнух имели весьма смутное представление.       — Говори, Сюмбюль, иначе я прикажу бросить тебя в темницу! — рявкнула Хюррем-султан, подходя к евнуху вплотную.       — Но я ничего не знаю, г-госпожа, — пролепетал тот. — Саму женщину мне не удалось разглядеть, её лицо было закрыто. Н-но я видел, что её привезли люди Ибрагима-паши и сам он при этом был и отдавал какие-то распоряжения...       Хюррем на минуту застыла как вкопанная, а затем всплеснула руками.       — Ну разумеется, Ибрагим-паша, мой ночной кошмар! Разве без него могут обойтись хоть какие-то тёмные делишки, разве он может хоть один день провести, не насолив мне? А ты, Дайе, как ты смела не поставить меня в известность о новой фаворитке повелителя?       — Простите, госпожа, — с холодком в голосе отозвалась хазнедар, не привыкшая к такому обращению, — но я действовала по прямому приказу султана, это он велел разместить новоприбывшую в покоях для фавориток в обход обычных гаремных правил. Больше мне ничего не известно, я не имею права расспрашивать падишаха.       — Теперь мне всё ясно — это заговор! Вы все сговорились против меня! Но я этого так не оставлю. Вы немедленно разузнаете всё об этой псевдофаворитке и доложите мне, а не то познакомитесь с фалакой! — Хюррем-султан, как всегда, преувеличивала свою власть и возможности в гареме, но угрозы обычно приводила в исполнение, поэтому Сюмбюль и Дайе не перечили и смотрели в пол, пока госпожа продолжала бушевать.       А в это время в покоях падишаха сияющий самодовольной улыбкой Ибрагим-паша отчитывался о результатах своей секретной «миссии».       — Сегодня ночью я лично доставил Махпаре во дворец, повелитель, и передал её на попечение Дайе-хатун. Как вы и пожелали, ей отвели отдельные покои на этаже фавориток и дали в услужение двух джарие.       — Замечательно, — ответил Сулейман и посмотрел на друга с улыбкой. — Мне уже не терпится увидеть её, но не будем торопить события, пусть она немного привыкнет, освоится на новом месте. Я хочу отблагодарить тебя за все эти хлопоты, Ибрагим. Думаю, нелегко было уговорить таинственную Махпаре, поэтому в качестве большого и единственного исключения я приглашаю тебя посмотреть вместе со мной её первый танец в Топкапы.