Танец на краю пропасти

      Окрылённая знакомством с султаном и особенно тем, что удалось избежать, казалось бы, неотвратимого хальвета, Эдже на мгновение позабыла о прочих опасностях, подстерегавших её в гареме. А главная из этих опасностей не преминула напомнить о себе уже на следующий день — она собственной персоной явилась в комнату танцовщицы, влетела, как ураган. По краткому описанию, данному в своё время Нигяр-калфой, и по тому, как при появлении этой женщины вытянулись в струну служанки, Эдже поняла: перед ней Хюррем-султан. Наложница, претендующая не только на то, чтобы быть баш-кадиной повелителя, но и хозяйкой его сердца. Танцовщица в таком изумлении рассматривала прекрасную рыжеволосую госпожу, увешанную сверкающими драгоценностями, что даже забыла о необходимом поклоне.       Тем временем Хюррем выставила вон всех джарие и несколько минут всматривалась в свою конкурентку. Она прищурила глаза, от чего её носик сморщился, но выражение лица приняло не забавный, а довольно враждебный вид. Неужели из-за этой девицы она, Хюррем-султан, не знавшая равных, стала посмешищем всего гарема? Музыкантши наперебой рассказывали о том, как новенькая танцевала для султана, как он не мог отвести от неё глаз и сразу же одарил вожделенным пурпурным платком. Танец с водой? Такого в серале ещё не было. Завистницы Хюррем желали, чтобы её как можно скорее низвергла новая, более удачливая фаворитка. Разумеется, все были убеждены, что хальвет состоялся.       — Перед тобой Хюррем-султан, любимая и единственная женщина падишаха, мать троих его детей. Кланяйся.       Искренне желая исправить оплошность, Эдже склонила голову.       — Ниже.       На сей раз танцовщица не пошевелилась. Краткий курс дворцового этикета, который преподала ей Дайе-хатун, предусматривал более низкие поклоны только перед падишахом, валиде-султан или перед членами Династии по крови, но не перед наложницами, пусть даже и кадинами. К тому же Махпаре совершенно не понравился тон гостьи, и она ощутила, как внутри поднимается протест против грубости Хюррем.       — Может быть, ты считаешь, что раз в обход всех правил угодила в фаворитки и посетила ложе султана, то можешь не оказывать мне должное уважение? — продолжала рыжеволосая госпожа. — Один Аллах ведает, сколько тут было таких заносчивых однодневок — и где они теперь? Только Хюррем царит в сердце Сулеймана. Тебе не отобрать у меня повелителя. Я избавилась даже от Махидевран, а таких, как ты, щёлкаю как семечки. И никакие танцы тебе не помогут, не становись у меня на пути.       Несмотря на всю видимую уверенность, которую демонстрировала кадина, для Эдже было очевидно, что Хюррем в самом деле считает её серьезной противницей. Внезапно танцовщице пришла мысль о том, что именно султанша может стать её спасительницей, ведь, по сути, они хотят того же самого: Махпаре не желает быть наложницей, Хюррем же стремится отделаться от всех возможных конкуренток, а значит... Девушка схватила гостью за руку и быстро заговорила:       — Госпожа, клянусь Всевышним, я вам не соперница! Помогите мне, я нахожусь здесь против своей воли. Вытащите меня отсюда, умоляю! — Эдже не знала, как говорить с кадиной, поэтому призыв о помощи получился взволнованным и путанным.       — Как ты смеешь?! — Хюррем резко и брезгливо вырвала руку, но эти неожиданные слова произвели на неё странное впечатление.       Султанша на мгновение призадумалась. В первый момент ей показалось, что девушка говорит искренне, что она действительно напугана и не имеет намерений отбивать султана. Но годы в гареме, война с Махидевран, интриги прочих наложниц — все это научило Хюррем раз и навсегда перестать доверять людям. Сюмбюль доподлинно выяснил, что эту девицу подослал Ибрагим-паша, заклятый враг Хюррем, её главный и извечный недоброжелатель. Что будет, если она решит помочь новой фаворитке сбежать из гарема и тем самым закончить дело полюбовно, а потом окажется, что это только козни Ибрагима? Он способен и не на такое, лишь бы навлечь на Хюррем гнев повелителя и погасить его любовь. Нет, риск слишком велик. Тем более, при мысли о том, что эта бедная овечка провела вчерашнюю ночь в постели Сулеймана, Хюррем испытывала желание растерзать стоящую перед ней девушку, а отнюдь не помогать ей.       — Запомни мои слова и оставь в покое повелителя, не то пожалеешь, — выпалила султанша и покинула комнату танцовщицы.

***

      Дни шли, и Махпаре уже начала отсчитывать своё пребывание в гареме неделями. Несмотря на угрозы Хюррем, султан довольно часто вызывал к себе танцовщицу. Он с удовольствием смотрел представления Эдже, иногда приглашал её отужинать с ним, как в тот первый вечер, изредка заводил разговоры о том о сём. На утро слуги обычно приносили Махпаре подарок от имени султана: это были небольшие, но дорогие и со вкусом сделанные вещи. Однако больше всего в душе Эдже благодарила Сулеймана не за эти безделушки, а за то, что он дал ей возможность вести более уединённый образ жизни и заняться изучением итальянского языка. Трижды в неделю она встречалась с почтенным пожилым учителем Касимом-челеби, достаточно быстро освоила алфавит, написание букв и несколько простейших выражений. Эдже почти не принимала участия в жизни гарема, но не могла избавиться от пристального внимания со стороны прочих наложниц. Одни относились к ней с любопытством и злорадно надеялись, что «танцовщица» (а слух о том, что новенькая покорила султана именно необыкновенными танцами, разнёсся быстро) сместит Хюррем и тем самым даст шанс продвинуться не только себе, но и остальным наложницам. Другие девушки считали Махпаре зазнайкой из-за того, что она держалась особняком и почти ни с кем не общалась. Кроме двух личных джарие в покои к танцовщице часто заглядывала только Нигяр-калфа, которая не могла пожаловаться на отсутствие работы, но всегда находила время для Эдже. У той даже начало закрадываться подозрение, что Нигяр приставлена к ней для слежки, но в этом огромном дворце трудно было рассчитывать на кого-то ещё.       — Скажи, Нигяр, как можно покинуть гарем?       Хотя Эдже старалась держаться подальше от ташлыка, она наблюдала за его жизнью, чтобы понять, что может ожидать её здесь. Большую часть сераля составляли невольницы, погружённые в мечты о том, что на них обратит внимание повелитель или его сыновья, но ни разу не удостоившиеся этой чести. С годами узницы роскошного гарема теряли свежесть и красоту и из разряда возможных одалисок переходили в джарие, а их место занимали новые и молодые рабыни. Многие старались запастись терпением и ждали, когда маленькие шехзаде — Мустафа, Мехмет и совсем крошечный Селим — подрастут, потому что мысли, чувства и постель самого правителя несколько лет почти единолично оккупировала Хюррем-султан. С помощью интриг, а зачастую и грубой силы, она безжалостно расправлялась с каждой соперницей, которую пробовал выделить падишах. Так что девушек, способных перейти в ранг фавориток или кадин, практически не было, а об этом грезили все. Пределом мечтаний наложниц было провести ночь с Сулейманом, подарить ему очередного сына или, на худой конец, дочь. После этого можно было купаться в роскоши и почёте, а, возможно, даже когда-нибудь стать матерью следующего султана. Но эта жизнь была не настолько безоблачна. Фаворитки и султанши жестоко соперничали между собой, ведь на кону было не только их собственное высокое положение, но и великое будущее их сыновей. Хюррем удалось избавиться от Махидевран, предыдущей баш-кадины Сулеймана, хотя именно её сын оставался главным претендентом на престол. Эдже в равной степени не хотела воевать с Хюррем (а именно к этому привело бы внимание падишаха) и чахнуть в гареме, как остальные рабыни. Поэтому она рассчитывала найти какой-то способ, чтобы выбраться отсюда.       — Из гарема могут выгнать за серьёзную провинность — воровство, неподчинение старшим по рангу, оскорбление, нанесённое членам Династии, и за многое другое. Никому такого не пожелаю. Сначала провинившуюся наказывают плетьми, отбирают у неё весь заработок и только потом изгоняют. Ох, не завидую я таким девушкам. Чужестранки не могут вернуться в свои края, от местных семьи уже давно отказались. Вот и попадают они в разные притоны, — устрашающим тоном живописала Нигяр-калфа судьбу изгнанниц, но Эдже не прерывала её, хотя не понаслышке знала, где оказываются девушки, оставшиеся без семьи. — А за измену повелителю грозит даже смерть!       — Разве такое возможно? — изумилась Махпаре.       — Сама мысль о другом мужчине и есть измена. Когда девушки годами не могут дождаться внимания султана, чего им только в головы не взбредёт. Но ты не думай об этом, хатун. Ты обласкана вниманием нашего господина как никакая другая и должна этим пользоваться, а не задавать глупые вопросы, как уйти из гарема.       — Но есть же, наверное, и другие способы? — не уступала танцовщица.       — Да, иногда гарем можно покинуть не только в наказание, но и в награду. Если девушка верно служила в течение девяти лет, но ни разу не побывала на ложе падишаха или шехзаде, то ей дают вознаграждение и свободу, могут помочь устроиться на новом месте или даже выдают замуж. Но это не касается одалисок — они навечно становятся собственностью султана и пребывают в гареме до тех пор, пока он желает этого.       Эдже старалась не выказать при Нигяр своего отчаяния. Все были убеждены, что она провела ночь с Сулейманом, а значит, стала одалиской. И хотя это было неправдой, вряд ли султан отпустит её по доброй воле. Разве что она ему вконец надоест.       — А ты сама давно здесь, Нигяр-калфа? — спросила она, чтобы как-то поддержать разговор, не обрывая его на грустной ноте.       — Давно, почти десять лет, я попала в Топкапы совсем девочкой. Хазнедар мне всё равно не стать — Дайе-хатун всех переживёт и ещё на наших похоронах спляшет, так что, может, мне найдут хорошего мужа и отпустят.       — И ты, наверное, уже себе его присмотрела? — со смехом поинтересовалась Эдже.       — Ну, если, милостью Аллаха, предложат Насуха-эфенди, упираться не буду, — выпалила калфа и покраснела до ушей, что очень позабавило Махпаре. Кстати, уж не тот ли это Насух, который был тогда в таверне? Впрочем, девушка старалась не возвращаться мыслями ко всему, что так или иначе было связано с великим визирем, и начала подтрунивать над Нигяр.       — Хватит допытываться, — надулась та. — Я хоть и калфа, но у меня тоже есть чувства, и господам до них дела никакого быть не должно. Заболталась с тобой и забыла, зачем пришла. В четверг в гареме будет праздник по случаю беременности Хатидже-султан, да хранит её Всевышний. Так что тебе придётся прервать своё затворничество и явиться, должны быть все наложницы — это приказ. Придумай поздравление получше, чтобы запомнилось госпоже. Наверное, Хатитже-султан на время отойдет от дел в гареме, но если ты ей понравишься, то это может сослужить тебе хорошую службу в будущем.       При этом известии у Эдже внутри всё оборвалось. Но Нигяр была права — она не могла не подчиниться.       В четверг в серале с самого утра царила атмосфера всеобщего оживления, а вечером его принаряженные обитательницы собрались в украшенном цветами и тканями ташлыке. Играла приятная музыка, столы ломились от угощений. На самом почётном месте восседала мать падишаха и управительница гарема — валиде Айше Хафса. Эдже никогда не видела настолько величественной женщины, всё в ней — от спокойного и гордого взгляда до малейшего, но выверенного движения головы и рук — говорило о высоком происхождении и благородной крови. Когда наложницы приветствовали поклонами валиде-султан, танцовщица заметила на себе её быстрый взгляд, в котором можно было прочитать нечто похожее на благосклонность. Мать султана наверняка знала, что у Хюррем наконец-то появилась конкурентка. Сама же главная фаворитка падишаха в этот вечер явно вознамерилась превзойти виновницу торжества и даже саму валиде. Хюррем надела броское алое платье и самые роскошные и крупные драгоценности, которые, по её мнению, должны были засвидетельствовать невероятную силу любви повелителя. Место рядом с Хюррем пустовало — ещё недавно оно принадлежало Махидевран-султан, которую Сулейман отослал вместе с сыном в Манису. По левую руку от валиде сидела Гюльфем-хатун, ещё одна давняя возлюбленная, которая считалась другом правящей семьи и поэтому избежала печальной участи всех «бывших». Махпаре вместе с несколькими наложницами, которых «победительница» Хюррем презрительно именовала однодневками, сидела чуть поодаль.       Слуги распахнули двери, и лёгкой походкой в зал вошла Хатидже-султан. Сначала она посетила брата и приняла поздравления в его покоях, а затем явилась на устроенный в её честь праздник. Пока ещё стройная как тростинка и очень хрупкая на вид, она сияла от осознания своего особого положения, но была немного бледна, и лицо её утратило свежесть — наверное, сказывалось недомогание, так часто сопутствующее началу беременности. Но при этом движения госпожи были полны грации, а на губах играла нежная улыбка. Наложницы смотрели на неё с умилением и радостью, а Эдже просто пожирала глазами счастливую султаншу. Она много раз представляла себе жену Ибрагима. Жену, с которой разлучить могла только смерть, потому что для женщин Династии не существует разводов. Султанш касалось общее правило: их мужьям за измену неминуемо грозила плаха, поэтому Эдже в душе так боялась за Ибрагима-пашу. Но в эту минуту, глядя на его беременную и светящуюся от счастья жену, танцовщица как никогда сильно ненавидела великого визиря и саму себя.       Когда Хатидже-султан расположилась между матерью и Гюльфем, взоры обратились на группу танцовщиц, которые должны были развлекать в этот вечер всех остальных. Наблюдая за представлением, Эдже едва не прыснула со смеха. Неудивительно, что султан приложил такие старания, желая добыть для себя Махпаре, потому что гаремные танцы никуда не годились. Девушки вяло раскачивались, как камыши на ветру, иногда выбиваясь из ритма, а основное их движение сводилось к размахиванию длинными рукавами платьев. Выглядело это довольно уныло. Улыбка сошла с лица Махпаре, когда она почувствовала на себе злобный взгляд Хюррем-султан. Несмотря на все приложенные усилия, главной фаворитке пока не удалось отвадить Сулеймана от Эдже и её танцев, поэтому ей оставалось только выжидать, когда подвернётся подходящий момент для нанесения удара. Тем временем рабыни выстроились в очередь, чтобы поздравить госпожу со счастливым событием. Хатидже-султан расположилась на удобном мягком диване со стаканом освежающего мятного чая в руке. Первыми к ней обратились женщины самого высокого ранга. Эдже так погрузилась в свои невесёлые мысли, что вздрогнула от испуга, когда внезапно увидела перед собой неподвижные рыбьи глаза хазнедар гарема.       — Ты окаменела, хатун? Твоя очередь, иди поздравь госпожу или ты намереваешься сидеть и ждать, когда она сама к тебе подойдёт?       Делать было нечего. На подкашивающихся ногах Махпаре приблизилась к Хатидже-султан. Ей казалось, что госпожа с одного взгляда поймёт: перед ней стоит любовница её мужа. Но светло-карие глаза Хатидже смотрели на девушку ласково и выжидающе.       — Поздравляю с радостным событием, госпожа. Да пошлет Аллах здоровье, мир и благополучие вам... и всей вашей семье, — только и смогла выдавить из себя танцовщица.       — Аминь, — благосклонно ответила Хатидже, сложив руки в молитвенном жесте. — Ты ведь Махпаре, верно? Новая фаворитка повелителя, мне о тебе говорила Гюльфем.       — Да, госпожа.       — Ну что ж, Махпаре-хатун, спасибо за добрые слова. И я желаю тебе подарить дитя моему брату, а значит, стать султаншей в его сердце и госпожой в гареме, — с улыбкой сказала Хатидже и знаком дала понять, что танцовщица может идти, после чего та с огромным облегчением вернулась на своё место.       Праздник продолжался до глубокой ночи, но виновница торжества покинула его гораздо раньше по причине вполне объяснимой усталости. Когда Хатидже-султан и её служанки уже выходили из зала, дорогу им преградила Хюррем.       — Берегите себя и ребёночка, госпожа, я слышала, что ваша беременность протекает не очень благополучно, — ядовито протянула она.       — Весьма трогательно, Хюррем, но лучше побеспокойся о себе. Тем более, что поводы для этого у тебя уже появились. Кажется, Сулейман наконец-то нашёл тебе достойную замену, — парировала Хатидже.       — Вам пора бы смириться с тем, что для повелителя я незаменима. Не хочу омрачать радость этого дня, но раз уж мне следует беспокоиться, то и вам надо быть начеку. Ведь именно ваш благоверный Ибрагим-паша привёл в гарем эту «достойную замену». Мне очень любопытно, где он её откопал, поинтересуйтесь у паши на досуге! — бросила Хюррем вслед уходящей султанше, абсолютно уверенная в том, что её слова были услышаны.