Танец на краю пропасти

      — На помощь! — что есть сил закричал Паргалы и опустился на колени рядом с Хатидже.       Глаза женщины закатились, а тело содрогалось в конвульсиях. Ибрагим прекрасно знал, как оказать помощь раненому на поле боя, но с ядом имел дело впервые. Мгновенное действие свидетельствовало о силе отравы и о серьёзных намерениях султанши. Паргалы действовал как в бреду, он видел всё сквозь мутную пелену страха за жизнь Хатитже. Он знал только, что надо как можно скорее очистить желудок и хорошо его промыть, пока яд не попал в кровь. На его крик вбежала Гюльфем и ещё кто-то, он не обратил внимание... Перед глазами было только недавно такое нежное и прекрасное, а теперь мертвенно-бледное, искривлённое болью лицо жены.       Хатидже-султан мечтала, чтобы её страдания закончились. Она уже начала погружаться в мягкий, как пух, безмятежный сон вечного спокойствия. Но Паргалы не мог позволить смерти отобрать его Хатидже и дать ей последовать за их нерождённым сыном. То, что султанша решила покончить с собой на глазах Ибрагима, на самом деле спасло её. Его быстрые действия помогли выиграть драгоценные минуты. Организм Хатидже был отравлен, но продолжал бороться. Несколько часов спустя лекарь объявил, что жизни султанши ничего не угрожает, и остается только терпеливо ждать, когда она придёт в себя. К этому времени Ибрагим был так измотан, что едва мог найти силы, чтобы объясниться перед срочно прибывшей в их дворец валиде-султан. Той, впрочем, не было дела до его оправданий — для неё была важна только жизнь дочери. Госпожа Айше Хафса сама знала, каково это — терять детей, и была уверена, что чувствительная, порывистая Хатидже дошла до грани из-за выкидыша, ведь она так мечтала стать матерью, подарить мужу долгожданных потомков...       Хатидже не открывала глаза почти сутки, и ровно столько же не смыкал глаз Ибрагим. Какие только мысли не приходили ему в голову, пока он сидел у постели жены, держа её слабую, словно неживую руку в своей. В злую минуту он даже обвинял Хатидже и корил за то, что она не следовала указаниям лекаря, не берегла себя, а затем и вовсе своей мнительностью, чрезмерной нервозностью сама ослабила свой организм и довела до потери ребёнка, но тут же начинал осыпать себя упрёками за эти мысли. Слёзы не раз подступали к глазам паши, но он старался сдерживать их в присутствии Гюльфем и слуг, и только когда они покидали комнату больной, давал волю чувствам.       Не мог он не думать и о своей танцовщице. «Я — та кара, что Аллах послал в наказание за ваши грехи, Ибрагим-паша,» — вспомнились ему зловещие слова Эдже. Многие неприятности в его жизни начались именно с появлением Махпаре, но не в ней был корень зла, а в нем самом. Его гордыня, жажда власти и удовольствий, ложное ощущение вседозволенности привели к таким плачевным последствиям. За его желания с лихвой платили другие. Едва он успел осознать, что по собственной прихоти сотворил с жизнью Эдже, и раскаяться, как воплотился один из его самых жутких кошмаров. Ибрагима уже не страшило то, что Хатидже подозревала его в измене и даже имела на это веские основания. Пусть она расскажет всё повелителю, пусть потребует развода, пусть навсегда возненавидит его и низвергнет с пьедестала, который сама сотворила. Но она должна жить.       Он не пропустил тот момент, когда Хатидже наконец-то пришла в себя. Первое, что увидела очнувшаяся султанша — лицо своего любимого мужа, на котором тревога сменилась радостью.       — Моя госпожа, моё солнце, моё дыхание, Хатидже, вы вернулись и не бросили своего несчастного раба одного в этом мире, — произнёс Ибрагим с улыбкой искреннего счастья.       Но Хатидже слегка нахмурилась, отвернулась от мужа, словно что-то припоминая, и слабым голосом сказала:       — Зачем всё это, Ибрагим? Зачем ты спас меня? Я не хочу жить.       — Не говорите так, госпожа, не вонзайте нож в мое сердце. Я вместе с вами горько оплакиваю нашу утрату, но Аллах непременно пошлёт нам ещё много детей, у нас будет большая и дружная семья. Сейчас вы должны восстановить здоровье. Если понадобится, я буду у вашей постели день и ночь, оберегая вас от тревог и забот, — и, словно нехотя, он добавил. — Та служанка, которая сеяла в нашем доме гнусные сплетни, приведшие к таким печальным последствиям, больше вас не побеспокоит, госпожа, я выгнал её. За вами будет самый лучший уход, Гюльфем-хатун и я лично позаботимся об этом.       Пришли известия, что изменник Али Мурад желает оправдаться перед султаном и собирается прибыть в Стамбул, хотя одного слова падишаха было бы достаточно, чтобы этого негодяя приволокли за волосы в столицу и бросили перед троном. Обычно суды и казни по делам об измене проходили в Стамбуле, но на сей раз Сулейман хотел устроить показательную расправу с бунтовщиками на их земле. Ибрагим был убежден, что сейчас не самый подходящий момент, чтобы отправляться в Варну даже с несколькими отрядами янычар, но падишах хотел своим личным присутствием напомнить этим неверным, кто их истинный господин и какая суровая кара ждет их за неповиновение. Валиде-султан настояла на том, чтобы зять отправился в Варну вместе с падишахом. От её внимания не укрылось, что Хатидже, которая света белого не видела из-за своего Ибрагима, теперь как-то странно вела себя в его присутствии. Сам Паргалы не стал противиться, главное, что здоровью Хатидже ничего не угрожало и она находилась под надлежащим присмотром. Он хотел дать жене время, чтобы улеглись эмоции, а вот его самого время поджимало. Перед срочным отбытием в Варну надо было завершить несколько важных дел. Прежде всего Ибрагиму необходимо было избавиться от излишне наблюдательной и болтливой служанки Гёзде, да так, чтобы концы в воду. Хатидже слишком слаба и поглощена собственным горем, чтобы интересоваться её судьбой. А, во-вторых, нужно было подумать о безопасности Эдже...       Вернувшись во дворец после нескольких радостных дней в Эдирне, танцовщица сразу же узнала о том, какое горе постигло правящую семью. Худшего предзнаменования и быть не могло. В глубине души Эдже всегда понимала, что её любовь к Ибрагиму почти преступна. И вот теперь в расплату за их грех Аллах забрал жизнь невинного ребёнка. Заперевшись в своей комнате, девушка размышляла о том, что сейчас чувствует несчастная Хатидже-султан и каково приходится Ибрагиму. Почему у неё не хватило сил прогнать его в ту ночь, когда они ехали в сторону Эдирне? Если он сам не в состоянии обуздать свои желания, то она должна была сделать это за двоих, возможно, последствия не были бы такими печальными. Или просто совесть была бы чище и не так горько на душе. Когда-то ей пришлось распрощаться со своими мечтами и представлениями о Тео-Ибрагиме, теперь настало время проститься с ним самим.       Вскоре султан, великий визирь и ещё несколько приближённых отправились в Эдирне, чтобы там объединиться с частями войск, расположенными в Мусабейли, и выдвинуться на Варну. Перед отъездом падишах, словно что-то обдумав, вызвал в свои покои любимую кадину Хюррем-султан, и они провели замечательный вечер вдвоём. Радости рыжеволосой госпожи не было предела, но она понимала, что по возвращении желания Сулеймана вновь могут измениться, а, значит, в его отсутствие нужно обезопасить своё положение и избавиться от конкурентки.       Спустя несколько дней после возвращения Махпаре прислали других девушек в услужение, а бывшие джарие фаворитки странным образом испарились из гарема. Нигяр-калфа туманно объяснила, что одну из них отправили в Старый дворец в наказание за невыполнение приказов, а вторую и вовсе уличили в воровстве и выгнали насовсем. Не иначе как рука Ибрагима-паши дотянулась и до гарема. Несмотря ни на что, девушке была очень приятна его забота. Но это были не единственные изменения. На этаже фавориток как-то незаметно увеличилось количество охранников, и Махпаре сочла, что это к лучшему. Она опасалась, что в отсутствие султана Хюррем снова может пойти в наступление и не остановится даже перед убийством.       Эдже очень редко покидала свою комнату. Мрачные мысли и страх за жизнь Ибрагима-паши, запретная любовь, которую невозможно было выразить, чувство безысходности и одиночества обездвижили девушку, лишили энергии, погасили огонь вдохновения. Если раньше она при любых обстоятельствах старалась танцевать, делать растяжку, чтобы не утратить гибкость, придумывала новые па и шила себе костюмы, то сейчас было заброшено всё, что напоминало о танцах. Только на занятия итальянским языком Эдже налегала с ещё большим рвением. Время от времени танцовщицу навещала Нигяр, которая тоже была печальной и неразговорчивой. Калфа не распространялась о своих личных делах, но Эдже связала её хмурый настрой с тем, что Насух-эфенди уехал в Варну вместе с повелителем. Из скупых слов Нигяр выходило, что она иногда позволяла себе короткие тайные встречи с Матракчи в те дни, когда он приходил в Топкапы по разным поручениям. У каждого здесь были свои секреты.       Неожиданно новый секрет появился и у Махпаре. Возвращаясь от своего учителя итальянского по одному из дворцовых коридоров, она услышала приглушённое: «П-с-с-с!» Непонятно, откуда раздался этот звук, стражники стояли слишком далеко и были неподвижны как каменные изваяния. Девушка огляделась по сторонам и не сразу заметила незнакомого евнуха, который почти слился со стеной. Странный евнух красноречиво вытаращил глаза и снова издал своё «П-с-с-с!». Заметив, что танцовщица в упор его не понимает, он потерял терпение и указал взглядом на пол. Только теперь девушка заметила на нём маленький, свёрнутый в трубочку клочок бумаги. Эдже наклонилась, сделав вид, что поправляет застёжку туфли, и подняла бумагу, а когда выпрямилась, то увидела спину евнуха, спешившего к выходу. Девушка даже не успела толком рассмотреть его лицо.       Оказавшись в комнате и как следует заперев дверь, Эдже развернула записку, которая содержала всего три слова: «Я нашёл его». Подписи не было, но танцовщица почти сразу поняла, что автором был Менахем-эфенди, больше некому. Старый иудей не врал, когда хвастался, что у него есть свои ходы в любые дома, но то, что ему удалось передать записку в Топкапы было настоящим чудом. Сжав бумажку в кулаке, Эдже почувствовала, как к ней возвращаются силы, а кровь приливает к щекам. Аллах не оставил её! Неужели после всех бед и испытаний Всевышний посылает ей встречу с братом, которого она давно считала погибшим?       — Нигяр, мне опять нужна твоя помощь. Ты ведь калфа, а калфы и евнухи могут иногда покидать дворец по разным поручениям. Мне необходимо, чтобы ты отправилась в одну лавку и передала кое-что её владельцу. Это очень важно, от этого зависит моя жизнь!       — Я не хожу куда мне заблагорассудится и не делаю всё, что захочу. И никто в гареме так не поступает. А ты в очередной раз собираешься нарушить правила и меня в это втянуть. Честно говоря, уже надоело с тобой нянчиться, но паша велел...       — Паша ни в коем случае не должен об этом узнать.       Эдже не знала, каким образом великому визирю удалось добиться от калфы такой преданности, но убедить её не говорить ему о записке было самым трудным. Танцовщица сулила Нигяр любые драгоценности в обмен на помощь. Та только недоверчиво покачала головой, молча выслушала указания, как найти лавку Менахема-эфенди, взяла записку и ушла. Махпаре было далеко до лаконичности старого ювелира, но она постаралась составить как можно более непонятный текст на случай, если он попадет не в те руки. «Сделай всё, чтобы привести его к себе, и дай знать, когда,» — гласило её ответное послание.

***

      С момента отъезда Ибрагима-паши в Варну прошло более двух недель. Хатидже-султан за это время окрепла, к ней почти вернулись физические силы, но где взять новый источник сил духовных, она не знала. Любовь и забота валиде, трогательная преданность Гюльфем, письма со словами поддержки от Махидевран — всё это помогало ей прийти в себя. Но не хватало главного. Хатидже сумела бы взять себя в руки и легче пережить неудачную беременность, если бы как прежде безоговорочно верила своему мужу. Раньше она тянулась к Ибрагиму, как цветок к солнечному свету, а день, в который она не видела его лица, казался вечностью, но теперь Хатидже была почти рада, что муж выехал из столицы вместе с султаном.       Подозрение в измене отравило жизнь госпожи как яд, который она приняла в порыве отчаяния. Она не раз вспоминала тот день, когда Махпаре-хатун присутствовала за их столом, странное поведение Ибрагима, неясные слова гостьи, натянутую атмосферу, но это ещё ничего не доказывало. По сути султанша могла полагаться только на свидетельство служанки Гёзде, которую как назло никак не могла разыскать. Когда улеглась первая буря, Хатидже уже не была настолько уверена в измене, но собиралась выяснить всё доподлинно. А для достижения этой цели нужно было поступиться гордостью и прибегнуть к не самым приятным мерам...       Когда одна из джарие доложила, что пожаловала Хатидже-султан и просит о встрече, Хюррем держала на коленях Селима, а у её ног возилась с игрушками малышка Михримах. Брови рыжеволосой госпожи приподнялись от изумления. После выкидыша сестра падишаха не покидала свой дворец, поговаривали, что даже из комнаты не выходила. И кому же она наносит первый визит? Ненавистной Хюррем! В такое непросто было поверить.       Но когда Хатидже-султан вошла в покои, злорадное удивление сменилось удивлением грустным, к которому даже примешивалась капля сочувствия. В этот момент две женщины были полной противоположностью друг друга: радостная, полная жизненных сил, цветущая Хюррем в окружении своих маленьких ангелов и несчастная Хатидже, бледная тень самой себя, лишившаяся будущего ребёнка и доверия к так горячо любимому мужу. Хюррем не стала долго раздумывать и приказала служанкам увести детей, чтобы весёлый вид племянников не ранил Хатидже ещё сильнее.       — Рада видеть вас в добром здравии, госпожа, — сказала она, когда закрылись двери. — В последнее время я много думала о вас, молясь Всевышнему, и вот он привёл вас в мои покои. Чем обязана этой честью?       — Спасибо, Хюррем. Я пришла спросить, как тебе удается сохранять улыбку на лице и спать спокойно с осознанием, что в постели повелителя находится другая женщина.       Этого кадина не ожидала. Её щеки вспыхнули румянцем, а в сердце снова зажглась былая ненависть к сестре султана.       — Госпожа, я сочувствую вашей тяжёлой утрате, но если вы явились сюда, чтобы снова меня унижать...       — Нет, Хюррем, я хочу знать всё, что тебе известно о новой фаворитке султана. Хочу знать, чем Махпаре-хатун околдовала моего брата, что в ней такого, что притягивает мужчин, — неуверенно произнесла султанша, тщательно подбирая слова.       Хюррем смотрела на гостью во все глаза, а её мысль лихорадочно работала. Вряд ли Хатидже так печётся о падишахе. Ещё недавно она была готова хлопать в ладоши от радости, что новая фаворитка потеснила рыжеволосую славянку. А теперь является с вопросом, каково это, когда знаешь, что твой мужчина в постели с другой. Неужели дело в Ибрагиме? Хюррем внимательно всматривалась в выражение лица Хатидже-султан. Конечно, она и раньше знала, что проклятую Махпаре привёз во дворец её главный недруг, но всегда думала, что визирь действует с одной целью — вытеснить её из сердца и мыслей Сулеймана. Однако странные слова Хатидже недвусмысленно намекали, что Махпаре и великого визиря могли связывать отношения гораздо более близкие, чем позволяло их положение. Хюррем подумала о Паргалы одновременно и с отвращением, и с уважением. Ай да Ибрагим! Неужели ему хватило дерзости изменить своей высокородной жене? А эта изнеженная принцесса, которой ни в чём не было отказа, пусть она на своей шкуре почувствует, что значит делить любимого с другой. Но Хюррем решила сохранить осторожность, ничем не выдавая своего торжества, и спокойно ответила:       — Я об этой женщине знаю не так много, хотя мне очень любопытно, за какие заслуги она сразу же попала на этаж фавориток, получила слуг, охрану и те привилегии, которых другие девушки добиваются годами. С разрешения султана Махпаре-хатун ведёт жизнь затворницы и ни с кем не общается. Вы видели её на празднике в гареме и знаете, что во внешности этой женщины нет ничего особенного. Говорят, что весь её секрет заключается в соблазнительных танцах. Раньше она давала представления в собственном дворце, куда приходили самые знатные вельможи и богатые иностранцы. Кто знает, может, она не только танцами заработала себе такую славу, — последние слова Хюррем произнесла с нескрываемой злобой, но быстро опомнилась и добавила. — Позвольте спросить, госпожа, чем же вызван ваш интерес к Махпаре-хатун? Мне казалось, что вам даже по душе её частые визиты в покои повелителя.       — Я ошибалась на её счёт. Присутствие этой женщины в гареме подрывает его сложившиеся устои и правила, — Хатидже отвела глаза в сторону. — Ты верно заметила: почести, которыми она была незаслуженно окружена, возбуждают зависть и раздражение в других наложницах, рано или поздно это приведет к бунту. Махпаре-хатун ведёт себя настолько самоуверенно, как будто уже стала матерью шехзаде, а на самом деле у неё нет никаких прав на то, чтобы так возвышаться над остальными. И я не потерплю, чтобы в фаворитках повелителя ходила женщина с такой... сомнительной репутацией. Думаю, что необходимо избавиться от неё.       Уголки губ Хюррем изогнулись в известной ядовито-ласковой улыбке, а взгляд повеселел. Её забавляли надуманные доводы Хатидже и лицемерная забота о гареме, к которому сестра султана практически не имела отношения. Разговор становился всё интереснее.       — Это будет не так просто, ведь Махпаре-хатун — это не какая-то рабыня, которая чистит ковры и каминные решётки в ташлыке.       — Но ведь ты уже пыталась её покалечить, а значит...       — С чего вы взяли, что за этим стояла я? — взвилась Хюррем. — Тут полно завистниц, которые только и ждут, чтобы на меня пало подозрение. Впрочем, вы, госпожа, знаете об этом лучше всех, ведь вы столько раз пробовали очернить меня в глазах повелителя.       — Речь сейчас не об этом, Хюррем. Мы должны подумать, как устранить нашу общую проблему, — поспешно прервала её Хатидже, опасаясь, что потеряет союзницу. — Нужно начать действовать как можно скорее, пока султан не вернулся из Варны.       — И что вы предлагаете?       — Не знаю... Тайное покушение, несчастный случай, отравление, от которого не нашлось противоядия, — Хатидже отчаянно покраснела. — Ты всё время находишься в гареме и обладаешь определёнными возможностями, поэтому тебе будет проще предпринять меры и избавиться от Махпаре, а я обещаю оказать помощь и покровительство в этом деле.       «Хочешь свалить всю грязную работу на меня, неженка, а самой остаться чистенькой? Не выйдет!» — подумала Хюррем, но вслух сказала:       — Танцами Махпаре очарован не только повелитель, но и великий визирь, уж он-то точно захочет разобраться в причинах её внезапной смерти. При такой поддержке это слишком опасно и для меня, и для вас, госпожа.       Хюррем не могла отказать себе в удовольствии кольнуть Хатидже догадкой насчёт Ибрагима и по изменившемуся выражению лица султанши поняла, что цель достигнута.       — Но как же быть в таком случае?       — Знаете, жизнь в гареме научила меня одной простой истине: побеждает тот, кто умеет ждать. Но, разумеется, нельзя сидеть сложа руки. Мы должны устроить слежку за Махпаре-хатун и терпеливо дождаться, пока она совершит такую серьёзную провинность, что её ценность в глазах повелителя сведётся к нулю, и он сам захочет изгнания или даже казни этой женщины. Учитывая её сомнительное прошлое, я не сомневаюсь, что этот день наступит очень скоро. Пусть она сама обнажит свои грехи.       Султанши не скрепили свою договорённость словами, но взглядов, которыми они обменялись, было достаточно. Когда Хатидже уже направилась к дверям, Хюррем снова не утерпела:       — Простите, госпожа, об одном я забыла. Что будет, если найдутся доказательства серьёзной вины Махпаре-хатун, но окажется, что в этом замешан кто-то из приближённых повелителя? Этого человека тоже будет ждать заслуженное наказание?       Хатидже побледнела. Она уже поняла, что Хюррем без труда догадалась о её тревогах и подозрениях. Наверное, она совершила оплошность, пытаясь найти помощь у своего врага, но было поздно, к тому же предложения кадины были мудрыми и целесообразными. Любимая наложница прекрасно умела избавляться от соперниц, избегая при этом гнева повелителя. Возможно, у неё это получится и в очередной раз.       — Сперва надо устранить Махпаре-хатун, потом решим, что делать дальше, — Хатидже постаралась придать голосу как можно больше невозмутимости и продолжила путь к выходу.       Оставшись одна, Хюррем наконец-то могла позволить себе перестать скрывать торжествующую улыбку. Ей представлялся отличный случай разделаться не только с одалиской падишаха, но со своим самым опасным врагом — Ибрагимом-пашой.