Танец на краю пропасти

      Найти Узкую улицу оказалось труднее, чем предполагала Эдже. Они расспрашивали всех прохожих, как попасть в порт. Некоторые неприязненно на них косились, другие просто проходили мимо, ничего не отвечая. Спустя несколько часов блуждания по закоулкам девочки оказались на месте. Узкая улица вполне соответствовала своему названию — дома на её противоположных сторонах выглядели так, как будто были готовы вот-вот столкнуться. Впрочем, с тем же успехом улица могла называться Крутая, Кривая, Смрадная. Зато нужный дом они отыскали с лёгкостью — он очень выделялся своими размерами на фоне остальных кривеньких и подслеповатых соседских домишек. Был полдень. Красные ставни были плотно закрыты, никто не входил в этот дом и не выходил из него, и было трудно понять, какого рода работники там требуются. Эдже в нерешительности остановилась на противоположной стороне улицы, придумывая, как представиться, что сказать. Она не хотела повторять прежние ошибки, когда их прогоняли, даже не выслушав — этот шанс нельзя было упустить.       Но тут дверь открылась, и появилась женщина монументального телосложения с помойным ведром в руках. Её чёрные волосы были завязаны в большой пучок на затылке, а на шее ослепительно блестело крупное монисто. Вылив нечистоты прямо на улицу, женщина собиралась войти обратно, и Эдже поняла, что надо срочно действовать.       — Добрый день, хатун! — вежливо обратилась она к незнакомке. — Мне сказали, здесь можно найти работу.       — Пожалуй и можно, — ответила та, окинув девушку оценивающим взглядом. — Сколько у тебя было мужчин?       — Ни одного, — ответила Эдже, не совсем понимая, о чём идет речь.       — А, ну так тебе не сюда надо, милочка. Девственниц покупают в другом месте. Нам только опытные требуются. Бывай! — и она открыла дверь, собираясь зайти в дом.       — Постойте! Но я умею готовить, шить, могу стирать...       — Ты что, с Луны свалилась, хатун? — женщина разразилась хриплым смехом. — Это публичный дом! Знаешь, что это такое?       — Нет, — пролепетала Эдже, краснея до ушей.       — Не знаешь? Так я объясню. Сюда приходят богатые мужчины, чтобы за деньги купить молодость, красоту и любовь. Наши девушки танцуют для них и развлекают разговором, а потом идут в приватные комнаты и продают своё тело. Ну что, подходит тебе такая работа? Нет? То-то и оно. Сколько вас таких, бедных овечек, сюда уже приходило, замучилась выгонять. Бывай! — и она снова предприняла попытку уйти.       — Но, может, вам требуется танцовщица? Я умею танцевать... — Эдже схватилась за последнюю соломинку. Она начала понимать, что с ними сыграли злую шутку, но мысль о том, что им предстоит ещё одна ночь на улице, была невыносима.       — Некогда мне с тобой возиться, — нетерпеливо сказала хатун. — Пусть хозяин сам решит, может, ты ему приглянёшься.       С этими словами она впустила девочек в дом и повела куда-то по тёмному боковому коридору, который заканчивался грязной лестницей, ведущей наверх. Оказавшись в темноте после пребывания на полуденном зное, Эдже не могла толком ничего разглядеть и только крепко сжимала руку Мелек.       — Постучись и скажи, что тебя прислала Наргиз. Да веди себя повежливее.       С этими словами женщина удалилась, а девочки поднялись по лестнице и через мгновение очутились в небольшой комнатке, где также царил полумрак. За низким столом сидел худощавый лысый мужчина лет пятидесяти. На его сморщенном лице особенно выделялись длинные чёрные усы и кустистые брови. Он пересчитывал деньги — перед ним высились аккуратные, ровные столбики из золотых и серебряных монет, но при появлении незваных гостей «хозяин» был вынужден прервать своё занятие и быстро сгрести монеты со стола в бархатный мешочек.       — Кто такая? — недовольно спросил мужчина.       — Меня прислала Наргиз, я ищу работу, — на одном дыхании выпалила Эдже.       — Сколько у тебя было мужчин? — и снова оценивающий взгляд.       — Ни одного. Я хочу наняться танцовщицей, просто танцовщицей.       — Да неужели? А может, сразу султаншей хочешь стать? Нам сейчас никто не требуется, дай Аллах справиться с теми, кто уже есть. А это что за малолетка? — мужчина впервые обратил внимание на Мелек.       — Это моя сестра. Пожалуйста, господин, примите нас, нам очень нужна работа.       — Все говорят одно и то же, — закатил глаза к потолку хозяин. — Не будем тратить время, потому что у меня оно стоит дорого. Покажи, что умеешь. Но учти, чтобы я согласился тебя принять да ещё и с этой малявкой, ты должна танцевать как семьдесят две чёртовы гурии в раю, поняла?       Эдже вздохнула. Несколько дней назад она возненавидела некогда своё самое любимое занятие и думала, что уже вряд ли к нему вернётся. Но теперь от неё зависело слишком многое, на кону была жизнь сестры. Она должна переломить себя. Танцевать как семьдесят две гурии. Но руки и ноги словно налились свинцом. Трудно было даже пошевелиться без музыки.       — Мелек, — с трудом произнесла девушка, — сыграй, пожалуйста, что-нибудь на своем бубне.       Девочка непонимающе глядела на сестру. Она не знала, почему должна играть перед этим незнакомым, неприятным мужчиной. Даже несмотря на съеденную булку, девочка чувствовала слабость во всём теле, что усугублялось не только сном на голой земле, но и постоянными мыслями о родителях и тоской по ним. Ей было не до музыки. Со дня смерти матери и отца она не притрагивалась к бубну.       — Мелек, пожалуйста, я прошу тебя, — на глазах Эдже выступили слёзы, она не знала, как достучаться до сестры. Хозяин смотрел на них с явной издёвкой и вот-вот был готов выгнать. — Помнишь, ту мелодию, которую ты всегда играла вдвоём с папой, которую он особенно любил? Пожалуйста. Ты же обещала.       Мелек по-прежнему не могла понять, зачем сестра требует от неё этого, но подчинилась. Она достала из сумки бубен и начала наигрывать двойными ударами простой, но чёткий, пульсирующий ритм. Эдже закрыла глаза. Она не хотела видеть ни эту комнату, ни насмешливое выражение лица «хозяина». Девушка постаралась представить, что они с сестрой снова дома, и она вновь танцует для самых дорогих людей. В кабинете хозяина было не развернуться, поэтому Эдже решила, что останется на месте, лишь делая небольшие шаги в стороны, а всю суть танца выразит с помощью рук и бёдер. Не сходя с места, девушка начала с лёгких, волнообразных движений руками, которые постепенно сменились характерными движениями груди, похожими на удары. Эдже танцевала плавно и не торопясь, пока бубен отбивал медленный, первобытный ритм, но потом мелодия изменилась, стала быстрее, энергичнее, а вместе с ней ускорился и танец. Платок слетел с головы Эдже, открыв её растрёпанные, но от этого не менее прекрасные волосы. Девушка делала быстрые и чёткие движения бёдрами в такт музыке, они как будто жили отдельной жизнью, в то время как её тело выше пояса было почти неподвижным, а выражение лица — отрешённым. Она открыла глаза и, подобрав платок с пола, закружилась на месте.       — Хорошо, — прервал их выступление хозяин. С его лица исчезла усмешка и стало заметно, что танец Эдже ему действительно понравился. — Ты принята на испытательный срок. Но сначала тебя нужно умыть и откормить, кожа да кости, никто на такое смотреть не будет.       — Мы не ели несколько дней, — неожиданно вставила Мелек.       — А ты что умеешь? Дармоедов я держать не собираюсь.       — Я помогала маме по дому, в огороде, подметала... — затараторила девочка.       — Ладно-ладно, так и быть, вы меня разжалобили. Будешь поломойкой, — перебил её хозяин и тут же обратился к старшей сестре. — Но учти, чтобы вечером она не смела показываться в зале. Никто из посетителей не должен видеть, что у нас здесь водятся такие малолетки, а то ещё захочется совсем уж богомерзких развлечений. А теперь идите к Наргиз, пусть она даст вам поесть и отведёт в комнату. Отныне вы живёте здесь и во всём ей подчиняетесь.       Казалось, никогда в жизни они не пили настолько вкусного холодного молока. Жареная баранина была выше всяких похвал, а хлеб так приятно хрустел! И хотя на самом деле вся предложенная девочкам еда была приготовлена не слишком чистоплотным и довольно нерадивым поваром, им она показалась невероятно вкусной. Затем Наргиз быстро провела их по всему зданию. Дом с красными ставнями, который посетителям был известен как таверна «Огонёк», был большим снаружи, но внутри оказался просто огромным. Помимо комнаты хозяина и кухни, в которых девочки уже успели побывать, в здании был большой зал, где принимали клиентов, хамам для внутреннего пользования, винный погреб и большая кладовая, которые они увидели только мельком, поскольку это «не вашего ума дело», как выразилась провожатая. Все помещения соединялись сетью разнообразных коридоров и коридорчиков. Один коридор, который сообщался с большим залом, был освещён тусклыми красными лампами, по обеим его сторонам тянулись ряды высоких глухих дверей. Хотя Наргиз старалась пройти здесь как можно быстрее, ничего не объясняя по дороге, за одной дверью, которая оказалась приоткрытой, Эдже успела разглядеть огромную роскошную кровать — настоящее ложе! — под тяжёлым бархатным балдахином.       Наконец они оказались в комнате, где всем скопом жили «работницы» злачного заведения. Комната имела очень неказистую форму — была узкой, длинной и с высоким потолком, что придавало ей сходство с могилой. Сквозь плотно закрытые ставни проникало очень мало света. С помощью самых обыкновенных занавесок помещение было разделено на маленькие «комнатки», которые тянулись в два ряда по обе стороны от прохода. В каждой «комнатке» на полу лежал матрас, а в стене у изголовья была сделана маленькая ниша для личных вещей. Оказалось, что свободная «комнатка» была только одна и то на самом «почётном» месте — прямо у двери.       — Располагайтесь, — бросила Наргиз без тени вежливости и удалилась.       В комнате было десять, может, двенадцать девушек, которые как по команде уставились на новеньких.       — А вот и свежее мясо пожаловало, — раздался голос из-за дальней ширмы, невозможно было рассмотреть, кому он принадлежал.       — Неужели старый козёл совсем сдурел и теперь принимает таких крошек? — возмутилась другая, глядя на Мелек.       — Сколько у тебя было мужчин? — всё с тем же неприятным вопросом обратилась к Эдже высокая худая девушка в цветастой юбке.       — Эдже, о чём они спрашивают? — Мелек стало интересно, почему все эти люди задают один и тот же вопрос.       — Ни о чём, Мелек, иди, приляг и отдохни немножко, — с этими словами девушка подтолкнула сестру за ширму их «комнатки». — Ни одного. Я просто танцовщица.       Эти слова вызвали бурю эмоций. Одни девушки захихикали, другие презрительно фыркали, третьи откровенно хохотали.       — Ой, держите меня шестеро, к нам пожаловала девственница!       — Ну-ну, какая гордая! Посмотрим, где будет твоя гордость, когда придёт день зарплаты...       — Вчера не было ни одного, а завтра будет целый янычарский корпус!       Шум прекратился с появлением Наргиз, которая вывалила на матрас Эдже гору каких-то разноцветных тряпок, а ей самой всучила в руку нитки и иголку.       — На, подбери себе что-нибудь подходящее и приготовься к вечеру. Сегодня у тебя первое выступление.