Мастер скрытности

      — Я же сказал, что мы будем веселиться, помнишь?       Лев прозорливо улыбался и совершенно не стыдился своей несколько более хитрой, чем ей полагалось бы быть, улыбочки, которая то и дело появлялась на его лице при очередном взгляде на застигнутого врасплох семпая.       Сразу после завтрака Хайба занялся сборами. Он деловито пересекал кухню, мечась туда-сюда без передышки, выскакивал в коридор, грохоча на весь дом, а после возвращался нагруженный вещами, собирая их в большой рюкзак. Яку толком за ним не следил — слишком шокировала новость о внезапной прогулке, будто мало им одной было… Однако то, как Лев укладывал в свой рюкзачище пледы, тёплые носки и свитера, он заметил. Это слегка настораживало. Неужели, их ждёт настоящий поход со всеми вытекающими?.. Мягко толкнув колёса кресла, Яку подъехал ко Льву, требовательно дёрнув его за рукав. Он выразительно уставился на набитый рюкзак и кучу вещей рядом, вроде термоса и контейнеров с походным бенто — когда он успел приготовить и их? Уму непостижимо!       — Эм… Тебе не кажется, что это слишком? — осторожно спросил Яку, с ужасом наблюдая за тем, как Лев приподнимает это чудовище, взваливает себе на плечи, наклоняется в разные стороны, проверяя, выдержит или нет. В какой-то момент, Мориске готов был поклясться, что слышал треск лямок. — Только не говори мне, что в планах ещё и ночёвка в лесу?       Глаза Льва заинтересованно блеснули, и этот блеск Яку совсем не пришёлся по вкусу. В нём слишком отчётливо угадывалась жажда приключений, не сулящая ничего хорошего.       — Ну что ты, Яку-сан, какая ещё ночёвка? Нет, конечно же! Иначе бы нам потребовалось куда как больше вещей, — слегка разочарованный, Лев махнул в сторону забитого почти до отказа рюкзака. — Просто устроим вечернюю вылазку.       Яку с облегчением вздохнул. Просто «вылазка» — вроде не опасно. Страшно подумать, что случилось, ввяжись они в авантюру посерьёзнее: все заботы легли бы на Льва, а он сам стал бы балластом — ни отдыха, ни наслаждения прогулкой, только бесконечный поток забот и проблем. Хорошо, что на этот раз без приключений.       —…Хотя знаешь, горы всё же штука опасная: кто знает, что нас ждёт? А вдруг дождь? Или мы загуляемся допоздна? Вот поэтому-то я и подстраховываюсь — взял для нас тёплых вещей, немного, но лучше, чем совсем ничего. И кстати, тебе бы лучше надеть что-то удобное, — Лев вдруг приблизился, заставив задумавшегося было Яку вздрогнуть от неожиданности. Его рука уже привычным жестом замерла на остром колене. — Шорты — это, конечно, хорошо, но я не хочу, чтобы комары устроили пирушку за наш счёт. Так что марш искать тёплые вещи!       Яку растерянно моргнул и закивал раньше, чем понял, что сказал Хайба. Он уже даже стал припоминать куда сложил зимние вещи — среди них был его любимый свитер, лёгкий как пёрышко, но ужасно тёплый, самое оно для похода в горы… Яку осёкся.       — П-п-погоди-ка, Лев!.. — не своим голосом воскликнул он, цепляясь за руку Хайбы. — Ты сказал «горы»? Ты это о чём? Разговор же был о «вылазке»? Что-то о звёздах, но про горы никакого уговора не было!       Мориске ошарашенно хлопал глазами. Наверняка видок у него сейчас тот ещё, иначе чего Лев так пялится? Лицо и шея горят, в глазах тревога и предвкушение, а сердце грохочет так сильно, что даже слышно — совсем одурело. Это всё меняло. Лев снова пытался сделать это — подтолкнуть его к прошлой жизни, к жизни полноценного и нормального человека, для которого спонтанная вылазка в горы вечером не большая неприятность, чем утомительный поход по магазинам — проголодаешься разве, да вернёшься домой «без ног». Он-то думал, что всё ограничится садом, той дремучей его частью, о которой недавно рассказывал Льву. Это место было бы идеальным, чтобы двое молодых людей расположились на укромной полянке, окружённой кустами и деревьями, и в уединении наслаждались природой и обществом друг друга. Яку любил то место и рассказал за что именно, как в детстве частенько сбегал от родни и прятался среди кустарников, катаясь по ковру мелкого клевера, дурачась или плача от души, когда плакать хотелось. Яку любил это место, и рассказал про него, в тайне надеясь, что Лев зацепится за его не прозвучавшее желание оказаться там снова. Сам он не мог добраться. Однажды пытался, пока городок не усыпало снегом, но сдался сразу же, как только понял, что колёса утопают в мокрой гниющей листве, а трава оплела их достаточно сильно, чтобы следующее движение стало для него последним.       — Да брось, Яку-сан, откуда же ещё любоваться звёздами, если не с горы? — удивился Лев так, будто это было одной из прописных истин. — Ты упоминал, что здесь есть храм с площадкой — по-моему, самое лучшее место! — Яку заметно напрягся, тихо чертыхнувшись. Лев уныло опустил голову. — Неужели, ты не хочешь? Мне казалось, что тебе должно такое понравится… Может, время неподходящее? Но я подумал, что тебя нужно взбодрить после всего…       Яку неприятно поморщился, тяжело вздыхая. Как реагировать на всё это он и понятия не имел. Но в паре вещей Лев был прав — горы он действительно любил. С самого детства предпочитал тихий шелест густых крон, журчание горного ручья и прохладную сырую тень деревьев яркому солнцу и пляжу. И любоваться звёздами, может, закатом с обзорной площадки у храма — лучшее, что может быть. Яку любил и это место, навевавшее только приятные воспоминания о дедушке, детстве и красочных фестивалях. О прошлом нём.       — Нет, я… — Мориске поморщился, пытаясь подобрать слова. Лев хотел его приободрить, делал это как умел и как чувствовал, что будет правильно, нельзя так просто отмахнуться от него. — Ты прав, мне такое понравилось бы, и я благодарен тебе, но пойми… Поход в горы — дело не из лёгких. Я не уверен, что нам стоит делать это. Это плохая затея, Лев. — Лицо Хайбы удивлённо вытянулось, и Яку заметил, что он уже приготовил тысячу и одно возражение, отбить которые все он точно бы не смог. Похоже, придётся говорить начистоту. — Конечно, там есть тропа, но… Даже для здорового человека подъём затруднителен: на ступенях часто лежат листья, вылезают корни деревьев, да и двигаться обратно придётся в темноте, а это уже опасно! И мы можем заблудиться, ты ведь не знаешь дороги, а я помню слишком плохо. К тому же… — Мориске поморщился так, словно говорить ему было больно. Он стиснул кулаки на коленях, на выдохе негромко и быстро произнеся: — К тому же, я смогу двигаться сам только до тех пор, пока кресло будет способно двигаться. И что потом? Я буду только обузой для тебя…        От мысли, что он в очередной раз может стать помехой, снова его немощность выставит напоказ все изъяны бесполезного тела, Яку скривился, чувствуя, как в животе собирается тугой ледяной ком. Пришлось спешно приводить себя в порядок, пока дурные мысли не овладели рассудком и не погрузили в очередную пучину самоистязаний. Он укусил себя за щёку и помотал головой. Хотелось бы верить, что это сможет переубеждать Льва, ведь больше всего на свете ему не хотелось быть для него помехой. Но похоже, что Яку знал его ещё слишком плохо.       Хайба, всё это время молча слушавший его, подошёл ближе, присел, заглядывая в глаза.       — Я ведь просил, чтобы ты больше никогда при мне не говорил ничего подобного, — сказал он. Яку нервно сглотнул, уже пожалев о своих словах — кажется, Лев злился. — Ты никакая не «обуза», хватит. И неужели, ты решил, что я предлагаю подобное не подумав?       Яку виновато склонил голову. По правде сказать, он подумал, ещё и как. Что ни говори, а Лев импульсивный мальчишка, очень многое он делал ни с того ни с сего, просто по первой своей прихоти. Почти всегда всё получалось, но кто знает в какой момент его энтузиазм иссякнет, руки опустятся и на голову свалятся серьёзные проблемы.       — Нет, я вовсе… — едва шевеля языком, соврал Яку. Головы он всё ещё не поднимал, но по зазвучавшему вновь голосу Хайбы понял, что тот уже не так сильно злится, просто дуется.       — Это обидно, знаешь ли! — Мориске не смог сдержать улыбки — буря миновала, и Лев как обычно больше дурачился, чем вёл себя серьёзно. — У меня ведь и карта есть, вот, гляди-ка!..       Он мгновенно рванул к рюкзаку, запустил руку из самых его недр вытянув видавшую виды книжицу — старенький дедов атлас, потрёпанный, с истёртыми уголками и выцветшими картами, рассыпающимися от прикосновений в пыль. Яку, как только ему сунули карту под нос, сразу же нашёл тот самый храм и площадку, отыскал свой дом, кончиками пальцев прочертил извилистую линию пути к желанным звёздам, от которого Лев, как уже было ясно, ни за что не отступится. Да и он тоже, хотя всё это жутко пугало.       — Очередная находка из кладовки? — догадался Яку.       — Ага, — весело закивал Лев, точно как и он только что прочертив нужный путь. — Вот мы, верно? А вот тот храм. Не так уж и далеко. В магазине, кстати говоря, я успел расспросить продавца, и он сказал, что сейчас в храме никого нет, так что мы не помешаем монахам. Так что…       — Нет, — твёрдо отрезал Яку. Последняя попытка, он поклялся себе, что после этого сдастся, но всё же попытается уберечь Льва от ненужных ему трудностей.       — Почему?       Яку поджал губы, не зная, что и сказать. Признавать свою слабость он уже научился, против правды не попрёшь, но до чего же это было тяжело. Он вздохнул и тихо произнёс, не решаясь поднимать глаз:       — Потому что я не смогу поспевать за тобой, сказал же… На колёсах, знаешь ли, по лестнице в гору будет тяжеловато карабкаться. Я не против посмотреть на звёзды, не против вечерних прогулок с тобой, но лучше бы мы просто вышли в сад и там…       — Нет.       Яку растерянно охнул, во все глаза уставившись на Льва, нахально задравшего нос и поджавшего губы с миной, не приемлющей возражений.       — И почему? — в тон его «почему», прозвучавшего раньше, спросил Яку. На секунду ему показалось, что Лев даже больший упрямец, чем он сам — самый, что ни на есть чистокровный. — Чем плох мой сад?       Лев коротко усмехнулся, сощурился.       — Тем, что для свидания место должно быть особенным, понимаешь? — расплываясь в оскале победителя, мурлыкнул он. Лев не сводил взгляда с Яку, упиваясь его реакцией, любуясь раскрасневшимся лицом и блестящими глазами. — Я хочу, чтобы мы любовались звёздами с самого лучшего места. Мы оба… Ты этого заслуживаешь, Яку-сан. А что до твоих опасений, то я знаю, как поступить.       Яку сдавленно замычал, не в силах сопротивляться, когда его вытянули из кресла, подняли на руки легко, словно он ничего не весил, заботливо прижали к груди и стиснули в объятьях.       — Ты что такое?.. Ты чего вообще?! — задыхаясь, запротестовал он, пытаясь отпихнуть от себя Льва, но не слушались руки, страшно было грохнуться на пол, да и голова шла кругом, буквально взрывалась. От одного слова «свидание» ему уже было не по себе, а тут такое… — Лев, пусти!..       — Нет. Иначе ты упадёшь. — Он придвинулся ближе, склонился над ухом, и его чёлка щекотала кожу. — Если ты не будешь «поспевать», то я просто возьму тебя на руки, Яку-сан, и так донесу до места. Так что думай об этом поменьше, хорошо?       Яку замотал головой. Говорить что-то, а уж тем более возражать, было выше его сил. Лев тихо усмехнулся. Он легонько сжал его, подержал так, нехотя опуская обратно в кресло, помогая сесть ровно и поставить ноги на подставку.       — Ничего не желаю слышать, — всё ещё улыбаясь, будто бы мимолётное объятие разом подняло и улучшило его настроение, ответил Хайба. — Лучше пойди соберись и оденься теплее, нам не стоит надолго засиживаться, лучше выйти пораньше.       И, коротко кивнув, он принялся что-то довольно насвистывать, продолжив сборы.       Мориске ошарашенно пялился на Льва и старался успокоиться. В его памяти ещё не улеглись события сегодняшнего утра, всё ещё бушующие и причиняющие уже не боль, а дискомфорт, впрочем, слишком отчётливый, чтобы просто смириться и не обращать внимания. Но Лев, его слова, поступки и решения — всё это медленно и неумолимо уничтожало горькие воспоминания и мысли, погребая всё плохое лавинами заботы и доброты, обрушивающимися одна за другой.       Какое-то время Яку оставался на своём месте, размышляя о том, как же так вышло, что его настроение и его мироощущение превратились в чёртовы американские горки. Лев всё ещё мурлыкал что-то себе под нос, краем глаза следя за семпаем, который чему-то загадочно улыбался.

***

      Когда они вышли из дома, жара уже начала спадать, и вечер обещал быть тёплым и приятным. Отовсюду слышалась назойливая песнь цикад, временами перерастающая в бешеную какофонию нескончаемого стрекотания, от которого вполне можно было бы и рехнуться, но в какой-то момент и Лев и Яку перестали замечать эти звуки, увлёкшись пустой болтовнёй.       До выхода Яку ещё несколько раз пытался убедить Льва в том, что его затея идти в горный храм не слишком хороша: добраться туда при свете дня непростая задача, но во что она превратится ночью?.. На это Лев только отмахивался и убеждал семпая, что всё будет в полном порядке, но Мориске такие убеждения не успокаивали. Всё то время, что они были дома, он сидел словно на иголках, ёрзал и нервно теребил одежду, в которой теперь было нестерпимо жарко — отыскать любимый свитер всё же удалось. Когда он предпринял очередную попытку, Хайба не выдержал.       — Хэй, Яку-сан, — он опустился перед коляской на одно колено, взяв холодные ладони Яку в свои. — Ты веришь мне?       — Я…       — Просто скажи: да или нет?       — Да, — не задумавшись ни на секунду, кивнул Яку, чувствуя странное облегчение. Лев довольно улыбнулся.       — Тогда будь уверен в моих словах, — сказал он. — Я обещаю, что всё пройдёт отлично и мы со всем справимся. Ты должен беспокоиться лишь о том, чтобы небо было ясным, вот и всё.       Больше к этому они не возвращались. Единственное, в чём Яку смог убедить Льва, так это то, что такое количество вещей им не нужно. От второй пары свитеров они отказались, как и от дополнительного пледа, так что рюкзак заметно полегчал, а вместе с этим поднялось и настроение у обоих, предвкушавших небольшое приключение.       Через час после того, как Яку и Хайба пересекли границу дома и улицы, они остановились у края старой асфальтированной дороги, испещрённой трещинами. Дальше шла широкая тропа, стиснутая по краям высокой сочной травой, в которой путались мелкие вьющиеся цветы дикого горошка и были видны жёлтые круги головок одуванчиков, раскачивающихся от ветра. Тропа плавно вела вверх, по пологому подножью небольшой горы или высокого холма — это как посмотреть. На его верхушке и расположился старый храм и обзорная площадка, их конечная точка путешествия.       — Ну, Яку-сан, теперь тебе придётся воспользоваться моими услугами, — блеснув хитрыми глазами, расплылся в улыбке Лев, закрепляя рюкзак за плечами так, чтобы он не мешался при ходьбе. — Дальше я тебя понесу.       Хайба присел на корточки и подставил руки, как бы намекая, что Яку стоит плюхнуться в его объятия. Мориске явно не торопился этого делать. Он выдавил из себя кислую улыбку и поморщился, будто бы у него болел зуб.       — А ты уверен? Ещё не поздно…       — Ты мне веришь, Яку-сан?       Лев коснулся его щеки, поворачивая лицо к себе. В глазах Мориске читался испуг и боль, страх и огромная жажда испытать давно позабытое чувство подъёма, ощутить на коже прикосновения ветра — в лесу у подножья он совершенно особенный.       Яку прикусил нижнюю губу, чувствуя, что вот-вот из глаз брызнут слёзы. Не по какой-то особенной причине, а просто так, от утихшей, но незабытой боли отвергнутого всеми, от по-детски огромного счастья, заполнявшего маленькое изломанное тело почти взрослого мужчины, от незаданного вопроса, терзающего вечерами перед сном. Яку шумно сглотнул и, дёрнувшись, кивнул, отнимая ладони от подлокотников своего кресла.       — Верю, Лев.       Хайба мягко улыбнулся и осторожно потянулся вперёд, помогая выбраться из коляски. Сперва он усадил его на собственные колени, заботливо поправил одежду, не удержавшись от того, чтобы пальцем провести по щеке, оставляя очередное смущение на лице Яку-сана. Удобно подхватив Мориске под колени, Лев заглянул в напуганные и смущённые глаза Яку:       — Лучше всего, если ты ухватишься за мою шею, — посоветовал он и, когда кожу защекотала шерсть чужого свитера, поднялся на ноги, выпрямляясь во весь рост. — Ну вот и всё. Удобно?       Яку мечтал прямо сейчас провалиться под землю.       Лев был очень близко. Непозволительно, для человека, в присутствия которого забываешь, что нужно, оказывается, иногда дышать. Его запах окутал Яку, тепло тела согревало, мягкая платина волос, которых Мориске касался кончиками пальцев у линии роста, будто бы испускала искры — иначе откуда взяться мурашкам на руках?.. Вопрос всё ещё висел в воздухе, так что пришлось кивнуть и улыбнуться.       — Я, наверное, тяжёлый… — смущённо выдохнул Яку.       Лев расхохотался, звонко и весело. Его грудь заходила ходуном и Яку чувствовал, как быстро бьётся его сердце, чувствовал, что его руки, не дрогнув, сжимают только крепче, держат бережно, будто боясь навредить.       — Ну ты и шутник, Яку-сан, — отсмеявшись, улыбнулся Лев, — ты легче пёрышка. Мне стоит делать более питательное бенто для тебя.       — Если только ты перестанешь их сжигать, — не удержавшись от шпильки, хихикнул Мориске, наконец расслабляясь. — Хотя, то что ты вообще что-то делаешь для меня, уже само по себе большое счастье…       Лев промолчал, разглядывая как понурил голову Яку. Наверняка снова думает о чём-то неприятном или вспомнил сегодняшнее утро. Хайба нахмурился и покрутил головой — нет, сейчас совсем не время.       — Ладно, я обещаю стараться, — миролюбиво пообещал он, толкнув бедром пустое кресло на тропу. — Его мы оставим тут, я не думаю, что кто-то захочет украсть.       — Ну да, такая рухлядь… — пробурчал Яку, с необычной для него высоты разглядывая начинающийся лес и тропу.       — Просто тут никто не ходит, — улыбаясь, парировал Лев, отталкивая коляску в траву. Когда ему показалось, что она теперь никому не мешает, он вернулся на тропу и взглянул на семпая: — Ну что, ты готов, Яку-сан?       — Не очень, — признался Мориске. — Но мне этого хочется, правда.       — Отлично, это то, что я хотел услышать, — улыбнулся Лев, неспешно двинувшись вперёд по тропе. — Кстати, ты ещё не рассказывал, но водятся ли в ваших краях какие-нибудь призраки?       Яку удивлённо выгнул брови, взглянув на него. Глаза сверкали в предвкушении животрепещущих историй, на губах застыла мечтательная улыбка.       Мориске коротко усмехнулся и прикрыл глаза, пытаясь припомнить хоть одну байку из детства. Но что-то ему подсказывало, что Лев готов выслушать с энтузиазмом и инструкцию по пользованию микроволновки — похоже, он просто любил слушать голос Яку.

***

      Яку не считал сколько прошло времени, но его внутренние часы говорили, что подъём отнял у них примерно часа три, если не больше. За всё время они останавливались раз пять. Один раз на этом настоял Яку, когда подъём стал круче, а Лев начал запинаться о корни деревьев; второй раз они уселись на поваленные ветром деревья, чтобы перекусить и посидеть в тишине, слушая как заигрывает с круглыми камешками горный ручей, весёлыми переливами шепча что-то незнакомое, но всякий раз узнаваемое. Третья остановка пришлась на очередной крутой подъём: Лев поскользнулся на мокрых листьях и едва ли не завалился на бок. Яку крепко зажмурился и вцепился в его одежду, будто бы пытаясь удержать и, слава всем богам, в этот раз всё обошлось. Четвёртая, как её обрисовал Хайба, произошла «по техническим причинам» и ненадолго разлучила их: Яку остался сидеть на камне у тропы, а Лев, ругаясь на невероятное количество ядовитого плюща, уединился в кустиках. Последний раз они остановились у подножья небольшой каменной лестницы, ведущей круто вверх, прямо к виднеющимся наверху ториям у входа на небольшую прихрамовую площадку.       — Осталось совсем немного, Яку-сан, — шумно дыша и отфыркиваясь, весело оповестил семпая Лев, занося ногу над первой ступенькой. — Кстати, а что там за храм?       — Храм и святилище богини Инари, если я правильно помню. Дедушка рассказывал, что он здесь уже очень-очень давно стоит. Сам увидишь, даже киноварь на воротах поистёрлась от времени — столько людей их касалось, не сосчитать.       — Инари?       — Богиня-покровительница кузнецов и воинов, вестница удачи, богатства, исполнительница желаний, — пожал плечами Яку, страшась смотреть за спину Льву, преодолевающему лестницу с усилием, но неумолимо и не останавливаясь. — Считается, что она даже при болезнях помогает.       — Болезнях? — голос Льва стал заинтересованным. — Хм… Если она исполняет желания, то это тоже здорово. Мы просто обязаны сделать подношение.       Делая последний рывок, Лев большим скачком преодолел сразу три ступеньки, шумно вздыхая и фыркая. Яку зажмурился и прижался, вцепившись в его влажную футболку на спине. Грозно нахмурив брови, Мориске вскинул голову, вглядываясь в сверкающие от восторга глаза Хайбы.       — Больше так…       — Мы добрались, Яку-сан, гляди какая красота!..       Лев крутанулся на месте, вставая лицом к лестнице, которую они одолели, делая несколько осторожных шагов назад, подходя ближе к старым щербатым ториям, облезшим от времени, непогоды и людских прикосновений. Спиной он устало опёрся о блекло-красный столб, счастливо вздыхая и пожирая глазами всю ту красоту, что предстала перед ним и Яку.       За то время, пока они взбирались наверх, солнце успело на одну треть спрятаться за горизонт — самым краешком оно провалилось в мягкую расщелину, улёгшись на подушку из щетинистых макушек деревьев. Солнце упало аккурат между двух соседствующих гор, входящих в цепь горных хребтов, кругом взявших в кольцо родной городок Яку и ещё несколько таких же провинциальных городов по соседству. Жёлтые яркие лучи уплотнялись, тяжелели, укладывая на землю ватные чёрные тени от деревьев, стоящих внизу склона. На поверхностях крыш оставшихся вдалеке домов плясали ленивые блики, выписывая нечитаемые сигналы кому-то сверху. Золотились залитые рисовые поля, — Яку улыбнулся, когда увидел их — непрерывно шевелясь будто живые существа, хватающие налетевший откуда-то с севера ветерок. По небу лениво ползли рваные клочковатые облака, убегая в манящую неизвестность, сталкиваясь друг с другом, цепляясь за макушки особенно высоких деревьев, застревая и время от времени пряча солнце, слепящее глаза рыжим тёплым сиянием.       — Знаешь, я часто видел этот закат прямо с этого места, когда был мальчишкой. После того, что случилось, я и подумать не мог о том, что когда-то снова… Это восхитительно, Лев, — шепнул, задыхаясь от охвативших его чувств, Яку. — Спасибо тебе… Спасибо.       — Да, ты прав, — как зачарованный, отозвался Хайба, бросая короткий взгляд на семпая. — Тут оче… Яку-сан! Яку-сан, ты чего? Плачешь, что ли? Больно где-то?       Мориске шмыгнул носом, тыльной стороной ладони утерев выступившие на глаза слёзы и хрипло рассмеялся.       — Дурак, я не плачу, — беззлобно отсмеявшись, улыбнулся он. — Всё в порядке. Это солнце слепит. Просто погляди какое оно красивое, Лев. Я давно не видел ничего подобного. И, наверное, не увидел бы этой картины никогда больше, если бы не ты…       — Никогда? — неожиданно тихо с нажимом спросил Лев, смотря в глаза Мориске долгим немигающим взглядом. Улыбка Яку померкла и ему показалось, что подразумевал он нечто другое, отличное от того о чём спрашивал.       — Н-ну, если бы только кто-то не согласился сюда меня принести ещё раз, — запнувшись неловко произнёс Мориске, отводя взгляд в сторону. — Сам-то я…       Он замолчал, не решившись сказать что-то о собственных силах и возможности передвигаться по подобным маршрутам. Руки Льва прижали чужое хрупкое тело ближе к своему. Хайба глубоко втянул воздух и шумно выдохнул. На секунду в голове Яку мелькнуло осознание того, что имел ввиду этот мальчишка, но этой мысли не удалось завладеть сознанием Мориске — Лев снова улыбался и уже успел отлепиться от столба тории.       — Что ж, на закат мы полюбовались, пойдём сделаем подношение в святилище и найдём местечко поудобнее, согласен, Яку-сан?       Хайба весело подмигнул довольно хмыкнувшему семпаю, и зашагал в сторону ветхого храма, виднеющегося в конце залитой солнечным светом площадки.