amantes sunt amentes

iamx — i am terrified

you look good

минсок так красив. его раскосые глаза будто вышли из-под руки умелого каллиграфа: уверенная линия века растворяется к внешнему уголку, когда искусный мастер умело, но мягко отрывает кисть от тончайшей рисовой бумаги его лица. когда хань смотрит на минсока, весь мир уменьшается до размеров его чуть округлого тёплого тела, каждый изгиб которого соблазнителен едва ли не греховно и невиннее слёз младенца. хань смотрит на минсока под собой и, прикрыв глаза, делает тяжёлый вдох через нос, чтобы немного успокоиться. его ноздри раздуваются, а жилы на шее напрягаются. волосы прилипли к потному лбу, капли почти что попадают в глаза, замутняя картину перед его глазами. минсоку так идёт кожа. она чёрными беспалыми перчатками почти от самых плечей обтягивает его мягкие руки с лёгким пушком, безрукавкой прячет за собой розовые соски, что сейчас отвердели и слегка торчат, блестящей нефтью спускается вниз по животу, погребая под собой рёбра и мягкие бока; плечи его обнажены, и кожа кажется совсем бледной, прозрачной, почти что сияющей изнутри в свете прикроватной лампы. хань аккуратно берёт в руки его тело и, слегка сжимая, ведёт вниз, словно вытягивая сосуд из податливой тёплой глины, отчего минсок весь выгибается, становится словно бы мягче, тая, когда горячие пальцы касаются влажной горячей кожи. он закидывает руки за голову, открывая нежную гладкую кожу подмышек, при виде которой у ханя темнеют глаза, становясь практически чёрными, и хань, наклонившись, целует эту кожу, ощущая губами впадину и тепло. у минсока вырывается стон, и он сводит ноги в кожаных чёрных шортах, едва доходящих до коленей, и раздаётся скрип, который отвлекает внимание ханя. он смотрит вниз, меж их разгорячённых тел, и видит бледную полоску тонкой бледной кожи, не прикрытой ни топом, ни шортами. он проводит по ней кончиками пальцев. минсок дёргается, хань чувствует, как мышцы под его пальцами напрягаются в ответ на прикосновение. пах горит и требует внимания, от возбуждения больно так, что хочется лезть на стену, и минсок жмурится, выстанывая просяще и жалостливо. и хань не может ему отказать, он тянется рукой к его паху и начинает водить по вставшему члену. минсок без белья — это хань понимает сразу. чувствительная головка трётся о шов на шортах, доставляя дискомфорт, и минсок елозит под ханем, хныкая и пытаясь избавиться от одежды. член стоит колом, от отсутствия разрядки начинают дрожать ноги, но руки минсока — в крепкой хватке ханя, который, наконец стянув шорты и оставив их болтаться на одной ноге, издевательски медленно водит рукой по всей длине. ханю кажется, что весь минсок — это хрупкий сгусток нервов, плотное дурманящее облако, окутывающее его с ног до головы. хань чувствует твёрдый член в своей руке так, будто неведомая сила притягивает их друг к другу, будто бы ему не оторваться от минсока, даже если он захочет, будто бы минсок — это то, на чём сосредотачивается всё существования. минсок начинает стонать громче, уже не так умоляюще, он расслабляется под ханем, открываясь полностью и отдавая всего себя уверенным прикосновениям и бережным поцелуям в самые необычные, неожиданные, потаённые места. хань ощущает, как член у основания начинает пульсировать, а яички подтягиваются. минсоку так идёт удовольствие. он кончает громко, едва ли не вскрикивая, и с губ его слетают звуки, которые хань жадно впитывает, наконец касаясь его губ. солёно, жарко, громко. язык минсока обжигает ханю губы, он мягкий и ненастойчивый, но созданный для поцелуев, которые минсок дарит так беззаветно и открыто. хань целует жадно, слизывая капли пота с глаз, чувствуя, как ресницы щекочут губы и язык. минсок весь горит, ещё не отошедший от оргазма, он дрожит всем телом. топ испачкан, и хань ложится на минсока, контрастом ощущая прохладу материала и горячей спермы. минсок под ним дышит сбивчиво, тяжело, задыхаясь, ощущая тяжесть чужого тела, и хань с ужасом осознаёт, что захоти он сейчас подняться и отдалиться от минсока хоть на миллиметр — он не сможет. это чувство настолько реально, что ханю становится почти что страшно. он смутно ощущает, что разница температур уже не так заметна — под ним непонятный холод. хань напуган. холод становится всё более ощутимым, он опутывает его грудную клетку, липкой субстанцией растекаясь по телу. неконтролируемая паника охватывает его, не позволяя трезво мыслить, вынуждая сходить с ума от страха и бессилия. чёрное течёт бесконечно, расползаясь по рукам ханя, которыми тот крепко сжимает бока минсока, по его бёдрам, обвитым гладкими ногами минсока, сходясь на шее, словно вторая кожа. минсок лежит неподвижно — только стеклянными глазами, на дне которых плещется невозможное одиночество, смотрит на ханя, словно оправдывая и делясь своими страхами. хань видит в них все невысказанные слова сожаления, всю вину и собственное изуродованное ужасом лицо. минсок морщится и закрывает свои прекрасные глаза. ханя пригвождает к минсоку ожившей кожей, которая тает и коконом прячет их, навсегда сводя вместе. i am terrified. хань с ужасом открывает глаза и, вскочив, садится в постели, чувствуя, как сердце бьётся в горле. электронные часы на тумбочке показывают 03:26 утра. на другой половине кровати зябким комком спит минсок, обтянутый чёрной кожей.