Восставшие из пепла

Возвратись к нам — хотя бы во сне, — Ты, которому равного нет...

***

      Самый большой зал крепости был круглым по форме, сверху на высоте двенадцати метров его накрывал ребристый бетонный купол, между рёбрами которого змеились перемычки растительного орнамента. Пространство между ними заполняли широкие витражные вставки. Сейчас стеклянный потолок был тёмен, зал освещали висящие на цепях светосферы. Мальдорор встретил Линоса, сидя на каменном троне. С обеих сторон от него стояли Евгений и Гектор.       Многие вожди пользовались приёмами, призванными возвеличить свою персону в глазах посетителя, однако на Линоса официальность атмосферы не произвела никакого особенного впечатления. Память его была покрыта туманом, но картины, что иногда всплывали из него, изображали капитанов космодесанта в изысканных доспехах, огромные флагманские корабли и такую роскошь и блеск, перед которыми блекли эти варварские руины. Поэтому он пошёл через зал, не бросив в стороны даже взгляда, и остановился, не доходя до ступеней трона всего нескольких шагов. Помедлив секунду, Линос по-легионерски поприветствовал лорда, ударив себя кулаком в грудь. Вставший немного поодаль Харон наблюдал это с большим интересом.       Мальдорор не видел подобного уже несколько тысячелетий и даже слегка смутился, нахмурился, но взял себя в руки.       — Здравствуй, мой чемпион, — сказал он. — Зен сообщил мне, что ты пришёл в себя. Воистину это большая удача! Твоя потеря стала бы сильным ударом по нашей боеспособности. Однако ты, похоже, забыл, что я твой лорд, и ты присягал мне на верность. Приветствуя меня, преклони колено и опусти голову в поклоне. Тебе ясно?       Евгений покосился на лорда с удивлением во взгляде. Простые братья уже привыкли отвешивать поклоны, но сержанты не были обязаны этого делать.       Линос секунду казался обеспокоенным, но затем опустился на колено и склонил голову, как от него требовали. Мальдорор широко улыбнулся.       — Так лучше. Можешь встать. Апотекарий рассказал мне о твоей травме, и поэтому я прощаю тебе такое поведение. Я лишь хочу, чтобы ты не забывал впредь, что ты — мой самый преданный воин.       — Я продолжу достойно служить тебе, мой лорд, — проговорил Линос.       Харон хмыкнул. Замечательно, что эго Линоса не так раздуто, как у некоторых. Если бы он оказался мнительным гордецом, неспособным склонить головы, с ним было бы крайне сложно иметь дела.       — С этим покончили... Теперь к делу. Магос Тритий говорит, что на ремонт корабля нужно ещё как минимум четыре месяца. Припасов у нас достаточно, в этот раз таскаться по лесам в поисках еды не придётся. Так что советую провести это время с пользой!       Еще некоторое время лорд обсуждал со своими сержантами насущные дела, после удалился в свои покои. Когда его примеру последовал и Гектор, Харон и Евгений обступили Линоса.       — Ну что, Линос, как тебе повторное знакомство с нашим командиром? — спросил Харон.       — В каком смысле? — спросил Линос в ответ. — Харон, ты говорил, что он будет лгать мне. Зачем это моему лорду мне лгать?       — Мальдорор правит при помощи силы и страха. Он не достойный лидер, ведущий за собою, а просто сумасшедший тиран, жаждущий лишь ещё большей власти и могущества. Впрочем, как и все мы. А, Линос? — проговорил Харон просто и с усмешкой.       Линос нахмурился.       — Я признаю, что не разобрался ещё тут во всём, — сказал он. — Однако твои разговоры очень похожи на речи бунтовщика. А предательство мне отвратительно.       Харон в ответ на это замер, а потом расхохотался. Несмотря на смех, на душе у него от чего-то стало невыразимо горько. «‎Если у парня в место мозгов теперь яичница, — подумалось ему, — он будет более, чем бесполезен».       Евгений сокрушенно покачал головой и встрял между ними.       — Постой, — сказал он. — Не стоит так сразу делать скоропалительные выводы. Пока что осмотрись вокруг и подумай сам, брат Линос. К слову, ты не должен был преклонять колена перед Мальдорором. Так здесь делают только слуги.       Линос задумался.       — Он недостоин поклонов даже слуг, — вставил реплику Харон.       — Он вынудил тебя это сделать, чтобы удостовериться в твоей лояльности и подстраховаться на будущее, — пояснил Евгений. — Харон так категоричен не потому, что он хочет оскорбить тебя, но лишь за тем, чтобы ты увидел ситуацию здесь в том свете, в каком она есть на самом деле. Он у нас реалист. Не знаю, что там с твоей памятью, но очень многое сейчас не так, как было раньше.       — И как же получилось, что мы следуем за недостойным, как ты утверждаешь? — спросил Линос у Харона. — Отец никогда бы не допустил никакого несовершенства, ни в действиях, ни в помыслах!       — Отец?! — воскликнул Харон с непонятной интонацией.       Евгений отвёл глаза с жестом раздражения, но Линос успел заметить мелькнувшую в них странную эмоцию: то ли растерянность, то ли боль.       — Варп побери, да сколько можно!? — крайне недовольно проворчал Харон. — «Совершенство», «несовершенство»... Долго ты ещё собираешься тупить, Линос?!.. Так! - он категорично взмахнул рукой и решительно добавил после паузы размышления. — Пойдём-ка, я покажу тебе кое-что, что ты просто обязан увидеть, путешественник во времени.       Не дожидаясь ответа, Харон быстро пошёл в сторону выхода, так что Линосу и Евгению ничего не оставалось, кроме как двигаться за ним.       Первый помощник понимал, что делает Харон. Харон был великолепным тактиком, и он никогда бы не позволил себе вспышкой эмоций сорвать весь их план. Сейчас, играя перед Линосом чётко спланированную и идеально исполненную сцену, он рисковал всем, но иногда приходится идти ва-банк. Да, безусловно, сейчас он был взвинчен, но, зная его, Евгений догадался, что Харон специально выставил эти чувства напоказ. Вероятнее всего, чтобы завербовать Линоса уже проверенным способом — быть с ним предельно честным. И, в случае Линоса, это было единственно правильной стратегией. Евгений не успел узнать этого нового члена банды достаточно хорошо, поскольку Линос с самого начала показал себя неразговорчивым и замкнутым, даже скрытным. Но теперь, после капитальной промывки мозгов, а именно это с ним, похоже, и случилось, становилось всё яснее, что он по натуре опасно честный. Опасно, потому что нельзя жить в среде хаоситов и говорить всегда то, что думаешь. А план Харона был прост и ясен. Он собирался максимально шокировать Линоса, чтобы потом было проще втереться в доверие и заручится в итоге его поддержкой.       Харон долго вёл их по галереям и полуразрушенным лестницам, и, наконец, они вышли в длинный совершенно пустой зал с двумя колоннадами. Внешняя стена обвалилась, и через этот пролом в помещение лился косой столб холодного света огромной луны, а тени от колонн чёрными полосами чертили пол. Шаги космодесантников разносились кругом громким эхом. Они прошли зал насквозь, оставляя следы в пыли. Торцевая стена не имела дверей. Харон приблизился к трещине в монолитной плите, и только тут Линос увидел её достаточно чётко. С обратной стороны её закрывал какой-то неоднородный полог, и из-за него бился золотистый свет. Из трещины тянуло сквозняком. Линос уловил в движении этого воздуха лёгкие, но острые запахи цветения и сырой земли после дождя. Вход был не очень большой, космодесантник мог пройти в него лишь нагнувшись. Харон шагнул внутрь, Линос протиснулся следом с трудом, сильно скребанув наплечником о каменный выступ, но происходящее так увлекло его, что он едва ли обратил на это внимание. Харон, предлагая войти, держал в руках пышный куст плетистых роз, которые, спуская ветви вниз, и закрывали замаскированный вход.       Когда Линос оказался внутри, на него обрушились незнакомые запахи, яркие краски и переливчатые потоки света. Перед ним раскинулось широкое помещение, залитое солнцем. На равном расстоянии друг от друга вдоль стен стояли курящиеся жаровни с углями, распространяющие аромат сандаловой древесины, который смешивался с естественными запахами цветов. Зелень, казалось, занимала большее свободное пространство. Лозы обвивали белые колонны и стены, стелились по полу, прорастали сквозь чёрные каменные плиты и завершались гроздьями соцветий самых разнообразных оттенков, хотя преобладали розовые и фиолетовые. Среди лепестков, усыпающих полированный обсидиан пола, расположились люди.       Это были обнажённые молодые люди обоих полов. Некоторые лежали на смятом ковре растений с отсутствующим видом, погружённые в мысли, закрыв глаза, безвольно, так, что казалось, будто они мертвы. Тела других двигались и сплетались. Шелковистая светлая кожа девушек мерцала от капель пота и россыпей драгоценных камней, отражающих свет сотнями граней. В их длинные волосы, тёмные как чёрный бархат, светлые, как небелёный лён, и рыжие, как медь, вплетались тонкие нити жемчужных бус. Линос видел, как две женщины, на которых не было ничего, кроме ожерелий и тускло блестящих золотых браслетов, ласкали мужчину с фигурой воина, а рядом с ними двое красивых парней не замечали кроме друг друга никого вокруг.       Среди содрогающихся тел неспешно ходили служительницы, словно бы управляя процессом, но не вмешиваясь. Они были облачены в прозрачные шифоновые платья сиреневого цвета с ажурным рисунком, почти достающие до пола, с длинными рукавами, но не скрывающие ключиц и груди. Жрицы были завораживающе красивы. Их движения были мягкими и плавными, шеи, обхваченные шёлковыми лентами, стройными и изящными, а волосы струились вниз подобно потокам вод. Это были демоны. Их выдавали не только костяные наросты рогов, но и страшные глаза, чёрные, способные поглотить душу. В тот момент, когда Линос встретился взглядом с одной из них, ему показалось, что время остановилось. Она была хороша как летний вечер, её нежные губы улыбались, между розовеющих сосков её прекрасно оформленных грудей от кольца к кольцу тянулась серебряная цепочка. Но она одним взглядом вывернула его душу наизнанку. Он ощутил безграничную жажду этого существа и услышал обещания наслаждений. Линосу подобные желания не были свойственны, и он отвёл взгляд, внутренне понимая, что далеко не каждый смертный сумел бы это сделать.       Он посмотрел дальше вглубь храма и увидел, как жрицы подняли одного из обессиленных измотанных мужчин и, пронзив тело, нанизали его под рёбра на стальные крюки и за кожу на спине на множество крюков меньших размеров. Мужчина выдыхал стон, всякий раз, когда его кожу прокалывали, но это были не стоны боли. Служительницы подняли его и подвесили на системе цепей. Рука одной из них мутировала, за секунду приняв форму устрашающей острой клешни, отточенным концом которой демон сделала длинный и точный разрез, пролёгший через грудь подвешенного. Кровь тонкой струёй побежала вниз. И тут Линос, проследив это движение, заметил, что на террасе выше той, где люди предавались любви, пол полностью покрыт маслянистым слоем свернувшейся крови. Только сейчас он понял, что в царящий над этим собранием хор голосов вплетаются не только сладостные вздохи и выкрики наслаждения, но и стенания людей, агонизирующих в преддвериях смерти. Дальше были и другие подвешенные, распятые, ещё живые и уже мёртвые. Груды тел лежали у самого подножия статуи в дальнем конце храма. Линос изумился тому, что не увидел её сразу. Она царила своей массой над всем происходящим, у ступеней её пьедестала были свалены полуразложившиеся трупы. Змеиные кольца высились и переплетались, скрывая гниющую плоть от света солнца. Это был чешуйчатый хвост дракона, вырастающий из тела мраморного храма и переходящий в человеческий торс, неестественно удлинённый. Существо со змеиным хвостом имело четыре руки и в каждой оно держало каменные мечи. Склонённое к распростёртой внизу оргии лицо скрывала тень, голову венчали рога. Вся статуя создавала впечатление, что она не была изваяна, а вышла из глубин имматериума и застыла в реальности камнем.       — Что это? — хрипло прошептал Линос. На него произвело жутчайшее впечатление то, что он разглядел не сразу.       — Это храм, — ответил Харон.       — А это что за мерзость? — спросил Линос снова, порывисто указав на изваяние змееподобного существа.       Харон повторил, делая ударение на каждом слове.       — Это храм, посвящённый нашему Отцу. Он был избран... Одним из Богов Хаоса. Хаос, смекаешь?       — Что? — произнёс Линос, теряясь всё больше.       — Это Фулгрим, — прозвучал голос Евгения чётко и явственно, так, что Линосу показалось, что он его ударил.       — Нет! — Линос повернулся к помощнику капитана всем телом. — Мой Отец совершенен!       — Послушай, — проговорил Харон устало. — Забудь обо всё этой ерунде про совершенство, ладно? Ты начинаешь меня этим сильно раздражать. Я не буду объяснять тебе всё, что произошло. Советую только как можно быстрее принять, что Фулгрим теперь — такой. И Мальдорор стремится стать похожим именно на него. — Харон указал на изваяние пальцем. — И да... По большей части, Отцу на нас теперь плевать. Мы должны вертеться сами, как можем. По Его примеру найти себе покровителей и выслуживаться перед ними. Поклоняйся силе и ты станешь сильным!       Линос немного помолчал, видно, обдумывая услышанное.       — Но если всё так, то кому же мы тогда подчиняемся?       — Что за вопрос? Мальдорору.       — Нет. Я имею ввиду, есть ли кто-то над ним? И по какой причине мы подчиняемся именно ему?       — Потому что его поцеловала сама Слаанеш.       Линос невольно передёрнул плечами, ощутив странную дрожь, и Харон, заметив это, криво усмехнулся, показывая зубы.       — И теперь никто не может собрать мужество в горсть, — продолжил он язвительно, — бросить ему вызов и оспорить его власть. А что касается первого твоего вопроса...       Внезапно мысли Линоса словно бы осветила молния.       — А как же Император? — спросил он, перебивая.       Все кругом замерло в это мгновение. С роз, возле которых стоял Линос, разом опали все лепестки. Наступила внезапная и пугающая тишина, смолкли, казалось, даже стенания умирающих, только кто-то испуганно вскрикнул. У вечно скептичного Харона исказилось лицо. Линос растеряно огляделся. Харон повернулся к нему, помолчал, как бы собираясь с мыслями, и ответил:       — Он умер.

***

      Харон ушёл. До этого Линос слышал, как они с Евгением переговариваются негромко.       — Этого ещё не хватало... — говорил Харон. — Он ничего не помнит ни о Ереси, ни о всех последующих войнах, ни даже, варп побери, о Четырёх? Не думал я, что его дела настолько плохи...       Но даже на расстоянии звучало это несколько наиграно.       Евгений, видя подавленное состояние Линоса, решил, что должен что-то с этим сделать, поэтому приблизился к терминатору и сказал довольно решительно:       — Пойдём со мной. У меня кое-что есть для тебя.       Линос сейчас был не в том состоянии, чтобы спорить, поэтому последовал за Евгением без лишних разговоров. Ему теперь только и оставалось, что идти за тем, кто его за собой зовёт. Евгений привёл его в свою комнату, как оказалось. Он толкнул створку высокой деревянной двери и сделал жест, приглашая войти.       Комната оказалась просторной, с высоким потолком, но убрана была очень просто. Огромные окна занавешивали тяжёлые портьеры, совершенно не пыльные, что Линоса даже удивило. Тут вообще было чисто, так, что Линос, который до этого блуждал по каким-то заросшим паутиной лестницам, и которого недавно обсыпало розовыми лепестками, теперь испытывал смутную неловкость от того, что сыпал на пол сор. Помимо кровати и прикроватного сундука в углу, у окна обнаружился верстак с инструментами, под ним виднелся компрессор и несколько больших банок с краской. У стены стоял книжный шкаф. Линос прочёл корешки: это были в основном труды о тактике, фехтовании и сборники стихов. На оружейной стойке лежало несколько тренировочных мечей, но были и более интересные образцы, скорее всего, трофеи Евгения. Здесь был и утончённый эльдарский клинок, и пиломеч с Аквилой, и даже косоподобный коготь какого-то огромного зверя.       — Вот он, — подал голос Евгений, до этого времени искавший что-то в сундуке.       Он вынул нечто четырёхугольное, завёрнутое в бархатистую фиолетовую ткань.       — Я думаю, что тебе это сейчас нужнее. Можешь взять его.       Евгений развернул предмет и поставил на кровать, прислонив к стене. Он оказался картиной маслом в тонкой золочёной раме, размером примерно сорок на шестьдесят. Это был портрет. На нём был изображён Фулгрим, Примарх Детей Императора, смотрящий мимо зрителя куда-то вверх и вдаль. Его губы трогала улыбка, а на фоне за массивным наплечником с золотым крылом виднелся край звёздного неба.

***

      Евгений шёл через тёмную анфиладу, погружённый в задумчивость. Слова Линоса, его реакция на всё увиденное накануне, затронули в сердце что-то давно забытое. Он словно выпал из тридцатого тысячелетия. Был глуп и наивен, будто ребёнок, а от этого особенно непредсказуем. План Харона мог провалиться с той же вероятностью, что и выгореть. Все это было странно, но Евгений испытывал помимо волнения, какое-то радостное чувство. Та вещь, которую он отдал Линосу, была очень дорога ему, но он был рад, что сделал этот подарок.       Стояла тишина, только ветер гулял в открытых окнах, да снаружи доносились отдалённые звуки ночного леса.       Несмотря на некоторую расслабленность, Евгений скорее почувствовал, нежели увидел фигуру впереди. Десантник. К первому помощнику мгновенно вернулась его вечная настороженность. Он инстинктивно напрягся, а когда, подойдя ближе, увидел, что вслед за одним десантником дорогу заступило ещё двое бойцов из отделения Гектора, Евгений остановился и демонстративно вынул из ножен клинок. Десантники были в шлемах.       — Боец, — обратился Евгений к ближнему из них, — лучше тебе объясниться, пока не стало слишком поздно.       Вместо ответа десантники обнажили мечи.       — Ну что ж... — тихо проговорил Евгений, хищно улыбнувшись. — Это говорит только о том, что вы невероятно глупы. Ударь вы внезапно и с расстояния, возможно у вас был бы шанс!...       Последние слова Евгений выкрикнул, бросая своё тело вперёд и выхватывая плазменный пистолет. Двое тут же бросились в разные стороны, стремясь окружить Евгения, а третий шагнул в сторону от выстрела. Заряд плазмы прошёл вблизи от наплечника и только обжёг краску. Но, тем не менее, в искусстве боя на мечах Евгений был на голову выше любого из этих троих. Не сбавляя скорости, он стремительно приблизился к первому, тому, что уклонился от выстрела, и нанёс три яростных удара, вынуждая парировать, скрестил с десантником клинки и врезался в него плечом, вытолкнув противника за дверь, из которой возникли эти трое. Силовой клинок Евгения был выполнен в виде широкой абордажной сабли и идеально подходил для его манеры боя, что представляла собой быстрые режущие удары, большое количество финтов, перемещений и опасных колющих выпадов.       Противник Евгения замешкался лишь на мгновение, но мечнику хватило времени, чтобы, вскинув пистолет, выстрелить плазмой практически в упор в нижнюю часть шлема врага. Евгений пожалел, что сейчас на нём самом не было шлема, могущего защитить от яркой вспышки. Свет ослепил и его самого, сделав на несколько секунд мрак в комнате ещё темнее. Несколько последовавших ударов он отразил, полагаясь только на слух, на воинскую интуицию и на тени противников, ворвавшихся в комнату и оттолкнувших с дороги своего уже мёртвого товарища. Это был необходимый риск. Евгений верил в себя и знал, что с двумя противниками он вполне может справиться. А вот третьего необходимо было убрать чем быстрее, тем лучше.       Первый шок прошёл, зрение обрело чёткость. Нападающие вновь предприняли пару попыток напасть одновременно, но он, уйдя в глухую оборону, легко отражал их удары. Один из них отошёл на пол шага, выхватил и поднял болт-пистолет. Теперь Евгений начал атаковать сам. Не дав даже закончить движения, первый помощник сместился вбок, совершил широкий взмах и ударил прямо в кисть, сжимающую оружие. Выстрела не последовало. Десантник отдёрнул руку, автоматически выставив перед собой меч и выронив пистолет из покалеченной конечности. Евгений, однако, не закончил с ним. Сделав ещё один шаг вбок, для того, чтобы десантник оставался между ним и вторым противником, он нанёс три быстрых режущих удара по клинку противника, выбивая его из равновесия, а затем, добившись, чтобы тот открылся, с силой ударил сверху в предплечье, в сочленение между перчаткой и наручем. Лезвие сабли, почти не встретив сопротивления, начисто отрубило кисть. Остановив саблю снизу, Евгений вытолкнул её вверх колющим ударом, вгоняя клинок врагу под нагрудник. Десантник осел, упав на колени.       Последний нападающий бросился на Евгения. Похоже, он, ветеран, всё же поддался панике в последний момент, когда понял, что остался с мечником один на один. И это была его последняя ошибка. Евгений встретил его удар сверху самым простым блоком, скрестив клинки, затем увёл клинок вниз, стремительно развернулся вокруг своей оси, пропуская его мимо себя, и нанёс мощный удар, снеся десантнику голову.       Евгений выдохнул. Что побудило бойцов Гектора напасть на него? — возник резонный вопрос, но ответ тут же пришёл сам собой. Кровь застыла льдом у Евгения в жилах. Он почувствовал его присутствие у себя за спиной и уже знал, что защититься не сможет. Лишь в последний момент, когда услышал шаг сзади, Евгений хотел было развернуться и вскинуть меч, но ощутил удар в спину чудовищной силы. Тело перестало повиноваться. В голову пришла запоздалая мысль: «Позвоночник пробит!» Ужасная боль разорвала лёгкие, Евгений захлебнулся собственным подавленным криком, и тут какая-то сила повлекла его вверх, оторвала от земли, и он увидел, как из-под нагрудника вырвалось окровавленное извивающееся щупальце.       — Мальдорор... — прохрипел Евгений. Его меч выскользнул из руки и со звоном ударился о пол.       — Да, Евгений. Твоя смерть — это плата за предательство! — раздался голос Мальдорора — Ты глупец, если всерьёз думал, что можешь плести интриги против меня! Что, думаешь, можно просто так задумать меня убить? Меня! Я возвышусь на ваших костях, а ты сгниёшь в земле! Что?! Что, нечего сказать, ты, жалкий слабак!?       Евгений прекрасно слышал всё, что говорил капитан, со своей немереной силой держа его на весу, чувствовал, как шипы на щупальце раздирают внутренности, но думал о тех днях, когда в его жизни ещё был смысл. Когда у него и у всех них была мечта намного более прекрасная, чем сумрачные планы Мальдорора. И ещё он понял, что впервые за многие годы не чувствует страха, и на него снизошло такое облегчение, которое притупило даже отчаяние от осознания дыры в груди. Евгений совершил титаническое усилие. Сначала вместо слов он выкашлял сгусток крови, но потом умудрился выдать:       — Я больше... не боюсь тебя.       Мальдорор замер.       — Что ты сказал?! — прошипел он. В голосе явственно читалась сильная досада. — Ты врёшь! Я прикасаюсь к твоему основному сердцу, и оно колотится в ужасе!       Евгений почувствовал, что Мальдорор, для убедительности слов подтащил его вплотную к себе. Он тихо сказал, уже теряя сознание:       — Совершенство или смерть!       Плазменный пистолет всё ещё был зажат в его левой руке, и он, сконцентрировав всю волю на этом мышечном усилии, нажал на спусковой крючок. Выстрел прожёг левое колено Мальдорора. От неожиданности тот вскрикнул, зарычал, сбросил Евгения вниз и, ещё не осознав масштабы увечья, некоторое время яростно избивал его своим щупальцем. Однако Евгений не чувствовал этого, так как к тому моменту, когда его тело рухнуло на пол, он уже не дышал.