Глава 4 Самый лучший сын
17 января 2016 г., 15:10
«Они так печальны потому, что узрели красоту и сошли с путей её…»
»…именно потому, что он до конца сознаёт добродетель, порок берёт над ним верх».
***
Зен остался не очень доволен тем, что увидел Линоса в тот же день, как отпустил, уже снова облачённым в силовой доспех. — Послушай, Линос, — сказал он, — ты пережил серьёзную травму ЦНС. Я боюсь, что нейроконтакты будут оказывать постоянное раздражение на мозг, которое тебе сейчас совсем не нужно. Так что воздержался бы ты от ношения доспеха на какое-то время. Глядишь, к тебе и память вернётся… Или хотя бы ты немного окрепнешь. А как соберёмся в набег — так и наденешь свою броню. В конце концов, кого тебе бояться в родной банде? Сказав последнее, апотекарий криво улыбнулся Линосу. Тот улыбнулся в ответ, не понимая, что это сарказм. — Я привык к нему, — проговорил Линос неохотно. — И чувствую я себя вполне здоровым. — В любом случае, я должен тебя обследовать, — заявил Зен, скривившись. — И как, изволь объяснить, мне делать это без доступа к твоему телу? Давай хотя бы неделю, пока я тебя наблюдаю, ты обойдёшься без своей драгоценной брони! Таким образом Зен снова вычленил Линоса из доспехов. Линосу это не понравилось. Он запер доспех вместе с оружием и покинул арсенал с тяжёлым сердцем.***
С тревожными мыслями в голове Линос бродил по неизвестной ему крепости. Ему стоило бы разобраться в себе, предавшись сосредоточенной медитации, но беспокойство не позволяло ни минуты усидеть на месте. Храм произвёл на него очень тягостное впечатление. Линос был абсолютно лоялен Фулгриму, но он отказывался принимать тот странный образ. Тот чудовищный и величественный образ. Возможно, без портрета, что подарил Евгений, Линос не сумел бы сопротивляться той реальности, о которой поведал Харон. О реальности, в которой лучшие представители самого лучшего Легиона борются между собой за право продать души демонам, следуя примеру своего лидера, а всемогущий Император мёртв. Но Евгений, этот красивый мечник, дал понять Линосу, что тоже помнит. Казалось, не очень большая снаружи, крепость внутри имела большие размеры. Широкие лестницы разбегались на множество маленьких тёмных коридоров, спускаясь в подвалы или поднимаясь наверх, на стены. Линос узнавал отголоски имперской архитектуры и подсознательно чувствовал, что изначально здание было спроектировано иначе, но со временем каким-то образом оно причудливо исказилось. В этом месте уже нельзя было полагаться на прекрасно развитое чувство направления, так как здесь не действовала привычная физика. Пройденный путь следовало запоминать… Если, конечно, он не переплетётся и не перепутается в памяти. Линос шёл по длинному прямому коридору. Слева и справа находились двери, но по какой-то причине все они были различны по размерам и оформлению. Одна из них заинтересовала Линоса, отчасти потому, что рядом с ней находился знакомый стандартный магнитный замок, какие используют на кораблях. Он нажал на кнопку, переборка с шипение поднялась. С интересом Линос шагнул внутрь. В просторной комнате царил полумрак, однако глаза терминатора мгновенно к нему приспособились. Он увидел стойки вдоль стен. На них покоилось разнообразное оружие. Тут были цепные мечи и болтеры различной конструкции, тяжёлые керамитовые щиты, массивные ракетные установки и, что особенно примечательно, огромное количество силовых клинков. Некоторое оружие выглядело довольно древним, другое дышало злобой, искажённое демоническим влиянием. Что-то само по себе было богато украшенным произведением искусства, форма других предметов обуславливалась только их функцией. Проскользив вдоль стен, взгляд Линоса пал на одиноко лежащий на полу клинок. Это была не слишком длинная сабля с генератором силового поля в рукояти и изящной гардой в виде закрытой чаши. Он поднял меч и взвесил в руке. Меч был прекрасно сбалансирован. Линос вложил саблю в свободную стойку. Он постоял в проходе между рядами еще немного, разглядывая громоздкую булаву из воронёного металла, неплохо подходящую под терминаторский доспех. Но он всегда считал, что нет для него надёжнее оружия, чем его излюбленный силовой кулак. Быть к врагу на расстоянии вытянутой руки и иметь возможность заглянуть в глаза, когда их наполняет отчаяние… Что может быть приятнее? Ещё раз оглядевшись по сторонам, Линос пожал плечами и вышел обратно в коридор. Оружейная комната создала у него некоторое ощущение нереальности, и он решил заглянуть за другую дверь. Пройдя чуть дальше, Линос взялся за ручку и толкнул тяжёлую деревянную створку, окованную железом по углам. Изгибы металла изображали вьющиеся растения; по центру двери дымчатые камни изразцы складывались в мозаику — вид с холмов на живописную долину, поросшую ирисами. За дверью Линоса встретил мягкий рассеянный золотистый свет. Он ощутил необыкновенное благоухание, разлитое в воздухе. Но более странным оказалось то, что дверь вела наружу. Линос увидел землю, покрытую ковром невысоких трав, а вдали — синие холмы под нежно-охристым небом, почти такие же, как на мозаике. Густые ароматы, что струились над этими лугами, приводили в волнение все чувства тела и заставляли сильнее биться сердца. Они были приятными, но очень интенсивными, они успокаивали бдительность. Нечто подобное Линос уже чувствовал. В храме. Это осознание заставило его насторожиться. Сначала он услышал странные звуки. Топот, словно в его направлении двигалось большое количество каких-то животных. Линос выглянул за дверной косяк, и в поле его зрения обнаружилась стая или, вернее, табун лёгких двуногих созданий. Их было несколько десятков. Почти все промчалась мимо, скользя в реальности как змеи, но несколько существ приостановилось, заинтересовано поглядывая внимательными чёрными глазами в сторону десантника. Переминаясь с ноги на ногу и двигая гибкими шеями влево и вправо, они начали быстро высовывать и прятать длинные плетевидные языки, пробуя воздух на вкус. Линос почти тактильно ощутил на себе их интерес. Внезапно сначала одно, а за ними и прочие, они бросились к нему, быстро набирая скорость. Мгновенно Линос осознал, что несмотря на их привлекательный вид, существа эти довольно крупные, да к тому же они — неизвестные дикие звери. Поэтому он быстро отступил, захлопнув дверь за собой. Она захлопнулась так, словно бы в ней защелкнулся замок. Линос почувствовал толчок в дверь с той стороны, а за ним поскрёбывание когтей и нежные стрекочущие звуки. Он подождал полминуты, но те звери, похоже, оказались неспособны попасть в коридор. Это событие заставило Линоса собраться и дало понять, что не стоило ему быть таким беспечным. Тут за каждым поворотом может встретиться опасность. Пора бы возвращаться в жилые помещения и прекратить испытывать судьбу по пустякам. Но что-то вроде внутреннего зова заставило его приостановиться возле двери, от которой веяло холодом. Она была чёрной и гладкой. На поверхности имелся рисунок — серебряная лира в когтях хищной птицы. Дверь находилась с другой стороны коридора, по правую руку, но, когда Линос её отворил, он вновь увидел открытое пространство. Но это уже было совершенно иное место. Там его встретила зима и ночь. Впереди до горизонта разбросилась снежная пустыня. Абсолютно чёрное небо усыпали сотни ярких звёзд, среди которых, само собой, не было ни одного знакомого Линосу созвездия. Что это за мир? Опасен ли он? Ответов не было, но на душе стало вдруг очень спокойно, когда он вгляделся в далёкую мутную черту, разделяющую небо и землю. Эта уверенность была настолько убедительной, что он без опаски шагнул на хрупкий наст снега и отпустил дверной косяк. Он прошёл несколько шагов, встал и вгляделся вдаль, накинув на голову капюшон. Сильный морозный ветер свистел и выл, толкая Линоса в спину, но он не мог даже покачнуть тяжёлой непоколебимой фигуры воина. Астартес стоял, как обломок скалы посреди бурного моря. Линос крепко задумался, словно бы став частью этой безжизненной степи, размышляя, кто он и что ему делать теперь со всей этой неприятной правдой. Осознание полного одиночества или, вернее, брошенности, бессмысленной ненужности своего существования резало его сильнее, чем бритвенно-холодные воздушные потоки этой космической ночи. «Что мне делать? — думал он в спокойном отчаянии. — Я — идеальное оружие, моя сила столь велика, но куда её направить? Если бы кто-то дал мне ответы!» Он стоял так довольно долго, глядя в бесконечность. Воистину это было самое подходящее для него место, чтобы подумать. Мысли Линоса как снег уносились вслед за пронзительным ветром. Ему никуда не хотелось уходить отсюда, но вдруг он заметил, что на поверхность снежного наста, по которому струились легкие вуали мерцающей поземки, падает не только голубоватый свет звёзд, но и едва уловимый тёплый тон искусственного освещения. Линос обернулся. Двери, из которой он вышел, больше не было. Позади него, метрах в пятистах светилось какое-то здание, похожее на фонарь в ночи. Сфокусировавшись, он разглядел, что это каркасное сооружение, состоящее целиком из стекла. Ничего не оставалось, кроме как пойти туда, и он побрёл, прикрывая глаза от колючих ледяных кристалликов и проваливаясь в неглубокие наносы. Оказалось, что это оранжерея. Две створки автоматически разъехались в стороны, когда десантник отыскал вход. Он попал в тамбур, и только после этого оказался внутри. Линос отряхнул снег с ботинок и из складок одежды. В помещении было влажно и тепло. Всё здесь под светом великого числа светильников цвело, зрело и пахло. Разнообразные растения располагались на десятках ярусов, начиная вдоль стен и уходя к куполу. Нижний ярус пола же был сплошным лесом. Слева виднелся неширокий просвет между ветвями. Линос вошёл в него, обнаружив дорожку, достаточно широкую, чтобы пройти, не повредив ветвей и цветов. От неё вправо шли более узкие проходы, для Астартес непригодные. Иногда Линосу приходилось пригибаться, так как на его пути вставали низкие арки нежно-пурпурных глициний, занавешивающих проход своими великолепными пышными гроздьями. Путь его обрамляли цветущие кустарники: впечатляющие сферы гортензий с переходом от синевато-фиолетового к небесно-голубому, вереск, лантаны с цветами изысканного холодно-розового тона, удивительно пышная лиловая сирень, высокие царственные белые олеандры с узкими длинными листьями, очень махровые лагерстремии. Но больше всего было мирта. Его тёмную зелень, пушистые ярко-белые цветы, похожие на звёзды на бархате ночи, и горьковатый запах сложно было с чем-либо перепутать. Под кустарниками и деревьями ближе к дорожке росли другие цветы. Встречались совсем крошечные и скромные примулы и фиалки, почти теряющиеся в траве, лилии и пионы стояли в окружении дурманящего облака своих ароматов. Отдельное место занимали разнообразные розы. Пробираясь через эти удивительные заросли некоторое время, космодесантник понял, что уже должен был обойти здание по кругу, а проходы появились и слева. Стало ясно, что он движется по спирали. «В конце концов, это куда-то меня приведет», — решил он. Какие-то пёстрые птички вспархивали с ветвей. У цветков мелькали яркие насекомые, неторопливо деловито порхающие или стремительные, как росчерк клинка. Где в траве журчала вода, в укрытие листьев бросались лягушки, заметив чьё-то приближение. Там же встречались влаголюбивые гиацинты и аквилегии. Линос за свою долгую жизнь повидал множество странных, разнообразных и дивно прекрасных миров. Пышность и красота сада его не впечатляла, но он испытывал чисто эстетическое удовольствие от созерцания этих ухоженных цветов. Это были не дикие заросли и не буйство природы. Этот сад — результат чёткого продуманного замысла, заботливого труда и немалого художественного вкуса. В Линосе появилось уважение к неведомому садовнику, чья рука была видна здесь повсеместно. Круги становились всё меньше, а нетерпение всё росло. Он начал замечать мелькающие среди деревьев грациозные силуэты, но появлялись исчезали они столь быстро, что даже космодесантник не мог проследить их взглядом. То, что он не владеет ситуацией не нравилось Линосу, но он заставил себя отмести пустые тревоги. Даже без своей брони и оружия он отнюдь не беззащитен, да и явной опасности пока не наблюдалось. К тому же, зачем-то же он пришёл сюда. В самом сердце лабиринта посреди поляны стоял фонтан. Невысокий ключ воды почти бесшумно бил вверх в центре каменного пруда, по поверхности которого плавали белые кувшинки. На противоположном краю поляны у ограждающих кустов Линос увидел женскую фигурку в платье с длинным подолом. Когда он взглянул на неё, она обернулась. Это была демонетта. В руках её была лейка. Демонетта поливала цветы. — Линос! — воскликнула она. Она поставила лейку на край бассейна и, шурша подолом по траве, подплыла к десантнику. — Хорошо, что ты пришёл! Я хотела встретиться с тобой. — Зачем? — спросил Линос. — Не волнуйся! — сказала она, заметив, что он оглядывает пространство испытывающим взглядом. — Здесь тебе ничего не угрожает. Присядь, пожалуйста. Она указала на скамью, что тянулась вдоль края бассейна. Линос присел. Демонетта села рядом, расправив ткань на подоле. Смотреть на неё было всё равно, что смотреть на все эти дивные и нежные розы. Кожа у неё имела цвет розоватого фарфора и мерцала как перламутр, тёмно-русые волосы в беспорядке вились, создавая ореол завитушек вокруг головы, надо лбом поднимались прямые острые рога, похожие на газельи. В жёлтых ястребиных глазах вертикальный зрачок то становился узким, как черта, то расплывался чёрным омутом, и пестрые перья свисали вдоль её стройной обнажённой шеи с длинных серебряных серег. — Моё имя Вега, — сказала она, — я хозяйка этого сада. Видел цветы в храме повелителя? Их все вырастила я! — Зачем ты хотела меня видеть? — спросил Линос. — И откуда ты меня знаешь? — Сёстры мне про тебя рассказали. В святилище, наверное, до сих пор про тебя говорят… Но я понимаю твоё смущение. И то, что ты не можешь принять своей судьбы. Я хочу помочь тебе, вот и всё. — Судьбы? Что ты имеешь ввиду? Что ты знаешь обо мне? — О… Я знаю о тебе многое. Гораздо больше, чем ты сам. Например, я знаю, что ты не хочешь принять путь своего Отца, повелителя Фулгрима. — Произнося это имя она прикрыла глаза, трепеща ресницами, и на лице её появилось выражение блаженства и безмятежности. — Возможно, этот путь тебя пугает, но поверь мне, стоит сделать по нему лишь шаг, и ты поймёшь, что был рождён только для этого наслаждения. — Не забывайся. Я был рождён для битвы. — О да, — согласилась Вега, в голосе которой парадоксально смешивалось смирение и насмешка. — Ты воин. Это способ твоего служения. Служение — это и есть наивысшее наслаждение. Служение Ему. Ты не видишь пока всей картины в целом. — Ему? — переспросил Линос, начиная волноваться. — Ты имеешь ввиду Отца? — Да. Ты был создан, чтобы преданно следовать за Ним повсюду, на любом пути. Чтобы быть верным. Чтобы любить Его превыше всего в этой Вселенной. Потому, что Он — самое превосходное существо. Он — совершенство. — Да! Это так! — Он не может ошибаться ни в чём. Он непогрешим. — Братья говорят, что Отцу наплевать на нас! — воскликнул Линос, в отчаянии заглядывая в её огромные глаза. — Где он? Почему он не с нами? Я хочу идти за ним, я хочу, чтобы он вёл нас как раньше! — Он никогда не покидал вас, Линос. — Правда? — Конечно! Он всего лишь скрылся в тени, но никогда не оставлял своих детей. Он незримо наблюдает за каждым, но только особенные могут слышать это и чувствовать. Только те, кто на самом деле любят Его… Только такие, как ты. — Как я?! Но я ничего не слышу… — Его голос дрогнул. — Я ничего не чувствую! Я не слышу Его! Всё это время после пробуждения, мне сообщают только какой-то бред! Но сейчас, когда мне больше всего это нужно, я совсем не слышу голоса Отца! Мне кажется, что Харон прав… — Нет! — демонетта ухватила его руку прохладными ладонями, и дрожь прошла вдоль его спины. — Ты слышишь. Это есть внутри тебя. Ведь ты всегда знаешь, как тебе нужно поступать. В бою ты не бываешь растерян, ты совершаешь поступки, руководствуясь интуицией. Потому что ты один из его любимых сыновей. Ты особенный, Линос. Твои братья утратили эту способность, сошли с верного пути. Он рассеялся в их мелочной жажде силы, власти и мимолётной наживы. Но ты по-прежнему преисполнен желания служить своему Отцу, отдаваясь этому до конца. — Но в храме я видел чудовище!.. Смертные восхваляли его именем Отца. Они творят там омерзительные вещи! Вега пренебрежительно поморщила нос. — Ах! Смертные! Тот образ — это то, что они видят в своём крошечном извращенном сознании. У людей этой планеты с ним другие отношения. Они должны Его почитать и бояться. — Мои братья подтвердили! Харон сказал, что Фулгрим теперь такой! — Пойми, твой совершенный Отец намного больше, чем один только этот образ. Чудовище — это лишь одна из тысяч граней его души. То, что отражается в искажённых зеркалах их приземлённых развратных умов. Ты же знаешь, что он — прекрасен. Сейчас он находится в покое и безмятежности, в объятиях Слаанеш. Он взывает к тебе в надежде, что ты его услышишь. — Как мне это сделать?! — в отчаянии вопросил Линос. — Всегда думай о нём, преисполнись желанием служить ему, не забывая о долге воина. Будь самым преданным его сыном. Пусть у тебя не будет другого господина, кроме него! — Я буду!.. Я буду! — повторил он несколько раз, будто боялся забыть. — Так он в самом деле не оставил нас? — Нет. — О, какое счастье!.. — Теперь, — проговорила Вега, улыбаясь, — ты знаешь истину. — Какой ужас. Я знаю теперь, что эти несчастные эгоистичные идиоты просто забыли о Нём… Вега, мне нужно вернуться в крепость. — Иди, — она указала на дверь. — Через неё ты попадёшь в храм. А там ты знаешь дорогу. Линос поднялся и поглядел на демонетту. — Спасибо тебе, — сказал он. Вега поглядела ему вслед и тихо проговорила: — Космодесантники — как дети.***
Он был полон вдохновения и решимости. Ободрённый словами демона, Линос шёл дабы предаться глубокой медитации. Но на пути к жилым комнатам он обнаружил необычный гомон, словно что-то произошло. Раздавались крики и ругань. — Не может же быть такого, чтоб никто ничего не видел! — орал десантник на какого-то слугу. Человек с перепугу тоже орал в ответ: — Да ночь же глубокая, господин! Люди все спят в это время! Нам нужно спать! Один из встречных братьев обратился к Линосу, завидев его: — О! Линос! Бластбит тебя повсюду ищет. — Что у вас тут случилось? — А ты не знаешь ещё? Да уже каждый проклятый слуга знает, что этой ночью Евгений напал на лорда Мальдорора. — Что? — Линоса это сообщение изумило. — И убил троих, что его сопровождали! — продолжал космодесантник с готовностью. — И ранил его! Но и сам пал от его руки в итоге… — Что?! Быть не может! Евгений никогда бы… — Я тоже не верил, но факт остаётся фактом. Евгений мёртв, как и трое братьев. — Пойду найду Харона, — пробормотал Линос.***
Он нашёл искомого только спустя двадцать минут, в апотекарионе. Он и ещё несколько десантников стояли вокруг стола. На столе лежало тело. Зена не было видно, впрочем, мёртвым десантникам он уже ничем не смог бы помочь. — Харон, — позвал Линос. Тот не обернулся. — Я знал, что в итоге ты придёшь сюда в поисках меня, — проговорил он. Линос приблизился и тоже встал у стола. Он увидел тело Евгения и почему-то порадовался, что лицо того хоть и окровавлено, но цело. В доспехе на уровне диафрагмы была дыра размером с кулак. У Линоса тут же появилось резонное желание убедиться, что в спине имеется входное отверстие. — Помоги мне, — попросил он. Они взялись за предплечье и наколенник и повернули труп настолько, чтобы стал виден входящий след от удара на пояснице. Он был с ровными краями, как будто кто-то приложил колоссальную силу, вогнав предмет, пробивший броню. В общем-то для Линоса всё уже встало на свои места, но ему нужно было подтверждение. — Это правда, что он покусился на Мальдорора? — Конечно нет, — ответил Харон тихо, несколько усталым тоном. Двое десантников, которые караулили здесь другие трупы, косо на него поглядели. — Идём, — бросил Харон.***
— Я надеюсь, ты понимаешь, что на самом деле это Мальдорор грохнул Евгения и теперь пытается всё выставить в ином свете. — Я догадываюсь. Но зачем? Евгений был одним из лучших его офицеров! — Он боялся. Боялся, что Евгений бросит ему вызов при всех и придётся биться в честном поединке. Решил это упредить, чтоб можно было применить грязные трюки… Да ты и сам видел — Евгения убили, ударив в спину. А от Гроула он избавился ещё более коварным способом. — А собирался Евгений бросить ему вызов? Харон ответил уклончиво: — Возможно. Мальдорор, вцепившись мёртвой хваткой в свою власть, толкает нас всех к пропасти. Он сумасшедший. Все понимают, что кто-то должен его остановить, но все до судорог его боятся. Раньше пощёчина была поводом для дуэли, но после того, как он безмерно возвеличил свой авторитет, даже Евгений терпел унизительные удары по лицу… Всякому терпению есть предел, но… Ты же видел Мальдорора. Вообрази ту силу, которая сломала Астартес позвоночник и прошибла два слоя керамита. Мутации сделали из него монстра. — Хм… Монстра? Монстрами нас делают вовсе не мутации… Ну, похоже, он готов пожертвовать кем угодно, лишь бы пьедестал его власти не покачнулся. Что он делает сейчас? — Он куда-то запрятался вместе с апотекарием. Похоже, Евгению удалось его ранить. Мальдорор труслив. Даже несмотря на свою чудовищную силу, даже несмотря на то, что на самом деле, один на один никто не сможет одолеть его наверняка, он находится в постоянном страхе. Но загвоздка в том, что эта боязнь делает его коварным и хитрым. Как противник — он очень силён. Линос хмыкнул как-то неопределённо и, уходя, бросил через плечо: — Я — сильнее. Харон несколько опешил от этого заявления. И задумался. Выражение лица Линоса, его глаза неуловимо изменились с последнего раза, как Харон его видел. И это выражение заставляло насторожиться. Харон понял, покопавшись в памяти, что за ассоциации у него возникли во время этой беседы. Такой взгляд был когда-то у Гроула, когда он только-только начал терять рассудок. И еще Харон заставил себя вызвать к жизни образы, что запечатлелись тысячелетия назад. Тогда на каком-то официальном мероприятии он имел честь близко общаться с Отцом их Легиона и увидел это. Почти отсутствующий взгляд с выражением какой-то мечтательности и при этом яростную идею, что крылась за этим взглядом. Как будто он уже не здесь, а ускользает из реальности, уходит навсегда. — Боги всемогущие, — прошептал Харон, — да он же безумен.***
В своей пустой комнате, холодной как монашеская келья, Линос сел напротив портрета Фулгрима и впал в транс. Он провёл в таком состоянии не так уж много времени, может быть, всего минут сорок. Гнев душил его, мысли комкались. Вместо стройных рядов фактов перед его мысленным взором то и дело всплывали какие-то посторонние дикие образы. Это только усугубляло его злость, но он упрямо не прекращал попыток и всё пытался поймать взгляд отца. Но он всё не смотрел Линосу в глаза, словно забыв о его существовании. В конце концов Астартес почувствовал, как в нём, откуда-то из неизвестных ему глубин, поднялся ужас. — Почему ты на меня не смотришь? — воскликнул он, вскочив. — Почему? Отец! Погляди на меня! Резкая боль в голове заставила вскрикнуть. Только сейчас Линос осознал, что бредит, что так не должно быть. «Зен был прав, — мелькнула мысль, — я умираю». Тут он упал, некоторое время агонизировал, содрогаясь на полу, и пролежал так без движения около шести часов. Линос не мог дышать. Он ощутил, что его грудь что-то сжимает. Поглядев вниз, он увидел огромное кольцо змеиного хвоста, обвивающее его. Тело свело судорогами, настолько сильной была хватка, и даже напрягая свои могучие мышцы, Линос не мог её разорвать. Вновь он бросил взгляд вперёд, где стоял предмет его пристального внимания — портрет. Но его там уже не было. Не было стен его кельи. Он узрел реальный образ, живой и движущийся. Кольца постоянно перемещались, издавая шелестение стальной чешуи. Издали, с высоты своего чудовищного роста, Он взирал на десантника. Вокруг и под ногами стоял живой лес из тысяч змей разного размера и окраски, устилая землю и сплетаясь ковром. Линос хотел сделать шаг назад, но его движения по-прежнему были скованны, и тут он понял, что всё-таки может дышать. Змей вовсе не пытался его уничтожить. Это были объятия. Линос перестал сопротивляться, мгновенно ему захотелось просто раствориться в этих прикосновениях. И тут одна из змей, что клубились у ног, проползла вверх и вдруг впилась клыками ему в бедро. Пламя боли побежало по его жилам. Он запрокинул голову, судорожно вздохнув. Никогда он не испытывал настолько сильного чувства. Боль была настолько сильной и всепроникающей, что ослепляла его. Он больше не осознавал ни своего тела, ни окружения, только этот пульсирующий раскалённый металл в его крови и боль, солёную на вкус. Но вот ум его слегка прояснился. Он даже необыкновенно ясно мыслил, как если бы это страдание очистило его, избавив от всего лишнего. И теперь он жаждал испытать её ещё раз. Он знал уже, что будет искать её, эту боль, искать до конца жизни и будет несчастен, не испытав снова хоть раз. Боль, несущую мыслям абсолютную чистоту. Мир вокруг изменился резко, словно упал занавес. Линос услышал мелодичный смех слева от себя. Это была Вега. Сейчас она была другой, нежели в своей оранжерее, почти обнажённая, одетая в лёгкий черный кожаный доспех. Волосы её развевались, подобно водорослям в текущей воде, а одна из рук стала длинным смертоносным клинком. Она смотрела на него, и во взгляде её было одобрение. Другой рукой она указывала ему куда-то. И он посмотрел, и снова увидел Его. Там, где только что неясно маячил жуткий образ чудовища, стоял его Отец. Такой, каким Линос его знал, в пурпурной с золотом броне. Он задумчиво улыбался. А потом посмотрел ему в глаза, и Линос увидел в них гордость. Фулгрим кивнул ему, и это было последним, что Линос смог воспринять.***
— Вам бы на время снять свою броню, лорд, — проговорил Зен, чувствуя смутное дежавю, — всё-таки это нагрузка на тело. Встретив полный холодной ярости взгляд Мальдорора, он только смиренно вздохнул и пожал плечом. Он и не ждал иного. — Моя броня помогает мне, — тихо сказал Мальдорор. — Только испытывая боль, я смогу залечить эту рану… Спасибо за службу, Зен. — Теперь надежда на вашу повышенную регенерацию, — ответил апотекарий. — У вас ещё будут распоряжения ко мне? — Да. — Лорд стиснул зубы, претерпевая то ли боль, то ли новый приступ злости. Он говорил медленно и с расстановкой. — Позаботься о теле предателя. Не дай этим стервятникам растащить его по кускам. Я хочу, чтобы, покуда это возможно, труп был выставлен на всеобщее обозрение. Чтобы все видели, что бывает с теми, кто имеет глупость идти против меня!.. — Он сжал руку в кулак и упёрся в неё лбом, низко склонив при этом голову. Апотекарий решил, что это можно расценивать, как дозволение идти. — Будет исполнено, мой лорд, — проговорил он и удалился. Как только двери за Зеном затворились, Мальдорор сдавленно застонал. Никто, кроме апотекария, не знал, насколько серьёзной была его рана. Евгений прострелил ему колено, сильно повредив сухожилия. Зен усердно шил несколько часов подряд, соединяя обугленные остатки родных суставов с искусственной тканью, и пока что на месте колена было сплошное кровавое месиво. Мальдорор очень надеялся на свою способность мутировать и быстро восстанавливать повреждения. Он очень надеялся на неё. Потому что прошли долгие часы, а процесс так и не начался. Даже повреждённый наколенник по его приказу уже успели восстановить, а он сам всё ещё был непозволительно уязвимым. Его броня, его драгоценность, единственное, на что он мог надеяться, единственное, что его никогда не подводило, вкрадчиво и доверительно пила из него силы, взамен давая боль. Эти доспехи были искусным орудием пытки, созданным для него одного, но даже эта постоянная поддержка в виде игл, погружённых в тело, сегодня не давала успокоения. Сбывались его самые страшные опасения. Он больше не мог повернуться спиной даже к доверенным офицерам. Он всегда знал, что падёт от руки брата. Именно Астартес станет его убийцей. Не монстры, не ксеносы. А кто-то такой же, как он. Это убеждение было столь же привычным, сколько страшным. Вечная паранойя заставляла его хотеть полного одиночества, и вот теперь, когда оно наступило, оно показалось просто чудовищным. Они не могут существовать сам по себе, никто из них не может. Они были созданы как солдаты. Как армия. Что он сделал не так? В какой момент ошибся? Как получилось, что он отвратил от себя всех своих подчинённых? Бред! Собственное величие — вот ради чего живут они все. Уже давно. Мальдорор взревел и ударил по столешнице неодоспешенной правой рукой. Гладкий мрамор не поколебался, зато внутри руки заходили кости. — Нет! — Мальдорор ухватился за предплечье, пытаясь сдержать мутацию. Сейчас нельзя допустить это. Сейчас нельзя тратить силы. Мысль пыталась ухватиться хоть за какой-то островок безопасности и покоя, и на ум пришёл спасительный образ Проповедника. — Мур! — крикнул Мальдорор по привычке. В комнате, смежной с покоями лорда произошла короткая возня, перешёптывания, и скоро на пороге возник рослый молодой парень — один из военачальников-культистов. Он поклонился и замер. В нём чувствовалось смятение. — Мой лорд, — проговорил он, — я замещаю отца Проповедника. Мальдорор внутренне похолодел. Он понял, что Мур — духовный лидер людей на службе варбанды — в этот раз остался на «Вритрасуре». Он послал на планету вместо себя своего зама, даже не посовещавшись с лордом. Послал какого-то мальчишку, зная, что им предстоит вербовочная кампания. У Мальдорора белые вспышки замелькали перед глазами. Он встал, медленно, припадая на левую ногу, подбрёл к склонившему голову слуге, с намерением размазать его по полу. Ему казалось, что у него случится кровоизлияние в мозг, если он сегодня никого не убьёт. Он занёс было кулак, но тут в его покои с заполошным видом вбежала девчонка — одна из приближённых слуг — и с воплем ужаса кинулась ему прямо под ноги. Она свернулась на полу в комок, сев на колени и молитвенно положив голову на руки, и беспрестанно причитала: — Пощадите! Пощадите, мой лорд! При взгляде на её кудрявые каштановые волосы и на её общую крошечность, гнев Мальдорора как-то устало спал, будто сил и правда не оставалось. Раздавить её как какое-то мелкое животное было сейчас так легко, но была причина, останавливающая его от убийства девчонки. Она приходилась родственницей Проповеднику, и ей Слаанеш благоволила так же, как ему — тому, кто был отмечен поцелуем Тёмного Принца, их общего повелителя. Мальдорор слишком хорошо знал, что такое гнев Богов. Он был суеверен. Он снова, неожиданно для себя, тихо вскрикнул от боли, когда противоестественное движение внутри руки возобновилось. Кости ходили ходуном, сильно натягивая кожу. — Хизер, — тихо проговорил Мальдорор, — встань. Она подняла голову, ахнула и проворно вскочила. Её маленькие холодные ладони легли на его изрытое рубцами предплечье. Облегчение пришло почти мгновенно. — Иди, — бросил Мальдорор парню, что всё ещё так и стоял столбом, ожидая приказов. — О чём он только думал? — добавил лорд, когда парень спешно удалился. — Как он только посмел на такое своеволие?!.. Мур обнаглел до неприличия, если думает, что может принимать решения, не советуясь со мной. — Гаррисона знают все местные, мой повелитель, — робко проговорила Хизер. — Он справится не хуже отца Мура. — Очень надеюсь на это, — ответил Мальдорор. Его мысли уже были далеко и они были очень тяжелы. Неприятное осознание, что сейчас с ним нет Проповедника — отмеченного Слаанеш — заставило его едва ли не увериться, что это — дурное предзнаменование. На следующий день, ближе к полудню Мальдорор созвал всех в главный зал, дабы развеять домыслы, которыми уже бурлила крепость. В своей сверкающей броне он в мрачной задумчивости сидел на троне, а воины окружали его широким полукольцом, стараясь находиться как только можно дальше. Внешне он был спокоен, но тревожное предчувствие не давало покоя. Он бросил взгляд в сторону группы бойцов из отделения Евгения. Они заверили Мальдорора в своей полной преданности, но для него это были пустые слова. Что он скажет, когда все наконец соберутся? Что Евгений не осознавал, что никакое владение мечом не поможет ему справиться с мощью, что даровал Тёмный Принц, и пал. Как легко, однако, лишиться Его расположения! Мальдорор поглядел на противоположную стену, где над дверью висело на крючьях то, что осталось от тела старшего помощника, после того, как апотекарий его частично разобрал,— торс, облачённый в пробитую кирасу, окровавленный кусок позвоночника. Всё ещё прекрасное запрокинутое лицо Евгения казалось безмятежным, на губах угадывалась едва заметная улыбка. Он словно насмехался над лордом. «Ну-ну, — подумал Мальдорор, — Принц любил тебя, но эта любовь тебя не защитила…» Голоса стихли, и Мальдорор прервал размышления. Двери в зал распахнулись со страшным грохотом. Лорд приподнялся с трона. На лице его кроме недовольства и раздражения появилось удивление. В гулкой тишине зала были слышны только тяжёлые шаги идущего Линоса. Он шёл к трону в своих древних доспехах и при оружии, выглядел устрашающе, и явная угроза была в его неумолимом приближении. Мальдорор не отрываясь смотрел ему в глаза. В пылающем взгляде Линоса читалась ненависть и презрение, но и ещё что-то, что Мальдорора не на шутку встревожило. Эти глаза — глаза полностью потерянного безумца, более дикого чем Гроул — кошмарный пёс Слаанеш, — и более страшного в гневе, чем он сам, слышащий порою шёпот на краю сознания. Остановившись в центре зала, Линос вытянул левую руку вперёд и указал на Мальдорора. — Я убью тебя! — сказал он.
