Глава 8 Sacramental Sister
27 апреля 2016 г., 17:19
***
Репентия видела, что рядом всё ещё находится одна из сестёр. Сначала их было четверо. Теперь они остались вдвоём. Двух других, раненых, видимо, забрали из камеры, когда она была без сознания, и теперь она ничего не знала о их судьбе. Иногда к ним приходили и приносили какую-то пищу, ужасно пахнущую, и насильно вливали в горло. Там, помимо всего, содержались и наркотические вещества. Что-то очень сильное. Она ощущала себя в тумане. Реальность ускользала, как пролитая вода. Но она собирала свою волю в кулак и заставляла себя ненавидеть тюремщиков, а вот сестрою, что делила с ней камеру, полностью овладела апатия, или она непрестанно молилась. Сейчас она лежала на узкой металлической скамье, вмурованной в стену, и не проявляла никакого интереса к окружающему миру. Их подвергли тщательному обыску, когда пленили, отобрали оружие и доспехи, оставив лишь бельё. Сестра видела странные взгляды тюремщиков, столь же отвратительные, как богомерзкие мутации на их телах, но, очевидно, им было запрещено прикасаться к пленницам. Эти-то взгляды и не давали погаснуть огню её ярости. В голове репентии теплилась мысль: нельзя впадать в состояние транса, нельзя перестать ненавидеть. Во что бы то ни стало нужно освободиться от цепей, а затем выбраться из клетки. А затем... Убить врагов, как только можно больше. И умереть как подобает чистому преданному Императора. Она снова осмотрела свои оковы. Ноги и руки были охвачены браслетами, которые соединялись цепями. На запястьях это были простые наручники, а на ногах — кандалы с замком. Наручники можно было открыть и замок тоже. Она знала, как сделать отмычку из проволоки, но осмотрев пыльные углы камеры она так и не отыскала ничего подходящего. Время шло, а её мысль зациклилась на одном. Украсть у охранника ключ? Но охранники тут — одурманенные наркотиками злобные существа — как раз-таки ждут, что она попытается украсть ключи. Она стала просто смотреть в пространство перед собой, и, понятное дело, долгое время ничего не происходило, только сестра Нина слабо шевелилась на своей койке. На кораблях, принадлежащих Империуму, с крысами боролись при помощи химикатов. На этом же корабле крыса считалась деликатесом. Монахиня об этом не знала и не догадывалась. Отвратительное существо, похоже, решило, что она умерла или спит, поэтому, выбравшись из-за отодвинутой решётки в полу, стало ходить по камере без опаски. Когда крыса подобралась достаточно близко, монахиня кинулась вперёд и схватила её. Крыса не смогла увернуться от броска, но с пронзительным писком вцепилась острыми зубами в руку. Сестра, шипя от боли, продолжала сжимать хватку, ломая пальцами кости. В конце концов, ухватившись удобнее, она сломала крысе шею. Кровь хлестала из глубоко прокушенного пальца. Бросив тушку на пол и придавив её ногой, монахиня сунула палец в рот, пытаясь унять кровотечение. Рваная рана будет долго причинять неудобства, к тому же неизвестно, что за болезни переносил этот грызун. «Ну что ж, — подумала сестра, — будем надеяться, оно того стоило». Она поглядела на крысу, взяла её в руки и попыталась разорвать шкуру. Это было невозможно. Казалось, тот порыв, с которым она убила этого зверька стоил ей всех физических сил. Не желая сдаваться, монахиня вгрызлась в ещё тёплый труп зубами. Запах и вкус вызывал рвотные позывы, но шкуру прокусить удалось, а дальше всё было не так трудно. Крыса была размерами со среднюю кошку. Сестра взяла тушку в руку начала размазывать кровь по своему телу. Она была почти нага. Никто не озаботился выдать пленницам какую-либо одежду, они до сих пор были в том, что носили под доспехами. Сестре-репентии повезло меньше других. С её скудных одеяний, обозначавших её статус, сорвали все печати, обеты и молитвы. Однако её саму нагота не заботила, горечь поражения была куда хуже, и ужасным казалось, что её осквернили, сорвав символы Ордена и Церкви. В теле крысы было много крови. Выкинув подальше бесполезные останки, монахиня легла на пол. Должны же тюремщики хоть как-то отслеживать их состояние? Ей повезло. Часа через полтора появился охранник. Увидев распростёртую посреди камеры окровавленную девушку, он в нерешительности замер перед решёткой, а затем опустился на колени и, дотянувшись, ткнул её в плечо. — Эй! Вставай! — Изъяснялся он на каком-то жутком подобии готика. Он не ожидал, что девушка схватит его за руку. Монахиня дёрнула его на себя со всех сил, ударив головой о прутья решётки. Затем, удерживая левой рукой его правую руку, вцепилась пальцами в горло, стальной хваткой сжимая кулак так, что из-под ногтей брызнула кровь. Вместо того, чтобы выхватить пистолет из кобуры, охранник попытался разжать хватку монахини, но безуспешно. Стресс придал ей сил. Через секунду охранник осел на пол, но сестра продолжала сжимать пальцы до тех пор, пока в горле что-то не хрустнуло, и успокоилась она только тогда, когда изо рта человека хлынула кровь. Ключей у охранника не было, но на поясе крепился внушительный тесак. Подтащив тело ближе, она сняла оружие с пояса, взвесила в руках и почувствовала некоторую уверенность. Обрушив тяжёлый клинок на цепь кандалов, она смогла перерубить одно из звеньев. Теперь она могла двигаться более свободно. Руки по-прежнему были скованны, но сейчас с этим ничего нельзя было сделать. Затем девушка что есть силы ударила по замку камеры. Но старый ржавый замок выдержал этот удар. Это не остановило репентию, вновь и вновь она наносила удары. В конце концов ей удалось разбить внутренний механизм, который удерживал засов. Бросив тесак на пол, она толкнула дверь и прислушалась. Несмотря на произведённый ею шум, в коридоре до сих пор никого не было. До неё постоянно доносился какой-то металлический лязг. То ли это гремел цепями какой-то буйный заключённый, то ли у этих звуков была иная природа, но, похоже, к такому здесь уже привыкли. Возможно, на грохот вообще никто не обратил внимания. Как будто бы очнувшись, репентия вбежала обратно и бросилась к другой пленнице, своей соседке. — Сестра Нина, очнись. — Что? — слабо отозвалась та. — Сейчас я тебя освобожу. — Мы не сможем выйти отсюда. — Сможем! Нельзя сдаваться. Ты понимаешь, что нас либо продадут в рабство, либо убьют? — Но отсюда нам уже не сбежать. Освободит нас только смерть. Что с твоей верой, сестра? Ты же знаешь, что на самом тёмном краю Вселенной Император заботится от тех, кто верит Ему. И если мне суждено погибнуть, пусть это случится. Он подаст мне руку, когда я оставлю это тело. — Но нельзя же просто ждать своей участи! Они что-то добавляют в еду, что-то, что подавляет волю! Ты должна сопротивляться! — Что мы будем делать, освободившись от цепей? — Ну как же... Ты сможешь сражаться! Убить как можно больше этих еретиков и погибнуть в бою! Это наша цель, это наш долг! Мы, Сёстры Битвы, должны сражаться во Имя Императора. — Ты ошибаешься, сестра. Сражение — это лишь способ служить Ему. Наш долг — предаться Ему и верить. А битву мы с тобой уже проиграли. — Нет!!! Никогда! Я не смирюсь с поражением! Я буду драться с ними до последнего вздоха, даже если у меня не будет никакого оружия! Вера станет моим клинком, а благочестие бронёй! — Вести себя как дикарь? Они этого и хотят — унизить нас, лишить нас достоинства. И достоинство это единственное, что у нас сейчас осталось. Мы должны его сохранить. Мы не такие, как они. Мы — люди, подданные Империума. — Честь? Достоинство? Сейчас да, сейчас они у тебя есть! Но когда тебя продадут в рабство ты лишишься и того и другого! У нас не так много времени, чтобы спасти положение! Сестра Нина, я не позволю этому случиться! Твоя чистота будет с тобой, когда ты предстанешь пред Ним! Нина не сопротивлялась, когда её сестра накинула цепь ей на шею. Она попыталась поднять руки, но в её теле совсем не было сил, а мыслями она давно уже была не в этой тёмной клетке, а на далёкой Терре. Тело сестры-репентии, напротив, тряслось от адреналина, и хватка стала как железные тиски, как тогда, когда она прикончила охранника. Задушив Нину, она отступила и встала у противоположной стены, а потом тихо сползла вниз. Ей было горько и больно, но она была воином и встречалась со смертью не один раз. Её утешало, что Нина оставила тело в полном сознании, что идёт она домой, к Императору. Нельзя было терять время. Скоро репентия вытерла слёзы, подобрала оброненный тесак и осторожно двинулась вдоль по коридору. За поворотом она увидела картину, повергнувшую её в отчаяние. Там обнаружилась тяжёлая цельнометаллическая дверь. Это был только один из нескольких отсеков корабельной тюрьмы. Неудивительно, что ей так легко удалось выбраться из своей камеры. К чему ставить мощные замки против безоружных заключённых? Даже если они сумеют выбраться, через эту дверь так просто не пройти. Сестра подошла к самой двери и только тогда заметила в сумерках следящий за ней с потолка объектив камеры, который следовал за её перемещениями. Прятаться или применять какие-либо другие уловки против охраны было бесполезно. Девушка задумчиво поглядела на предмет, зажатый в руках. Быть может Нина была права, и остаётся только броситься на меч?***
Гарнет довольно безразлично отнёсся к смене руководства. Когда Линос пришёл в его покои, навигатор лишь спросил, останутся ли у него его привилегии. Линос ответил положительно. Он всем оставлял привилегии. — Ну, хорошо, — сказал Линос, — раз с твоей лояльностью проблем нет, то нужно проложить курс к той системе, где останавливались для ремонта. Мы там забыли кое-что важное. Можешь это сделать? — Разумеется. Бури нет, ветра варпа спокойны, расстояние незначительное. Да и Сияние отсюда видно чётко. — Сияние? Мы всё ещё ходим по Сиянию Астрономикона? — Ну да... Ха! — Гарнет невесело усмехнулся. — Имперцы ежедневно приносят в жертву Богу Людей тысячи псайкеров. Но то, что это их Маяк, вовсе не запрещает нам пользоваться его светом. Линос молча удивился. При нём уже не единожды упоминали о Боге имперцев. «Разберусь с этим позже» — решил он. — Ладно. Тогда, я сообщу тебе, когда мы отправимся в путь. В вокс-наушнике Линоса раздалось несколько гудков. Кодовый сигнал обозначал некое внутреннее происшествие на борту. Это был всего лишь третий уровень опасности, а значит ничего серьёзного. — Что-то случилось? — спросил навигатор. — Да. Беспорядки где-то на нижней палубе. — Если хочешь, могу уточнить. Гарнет протянул руки к информационной панели и активировал руну включения. Над панелью возник голографический экран, через пару мгновений на нём отобразился план корабля. Один из отсеков мягко пульсировал оранжевым цветом. Линос прочёл: «Попытка побега в тюремном блоке Е». Навигатор указал на одну из всплывших на экране рун и перед ними возникло изображение едва освещённого коридора. В коридоре стояла обнажённая женщина и смотрела вверх, видимо, прямо на камеру, которая её фиксировала. — Это ещё кто? — спросил Линос. — Так ведь это одно из последних приобретений. Пленные сорориточки. Это не сообщило Линосу практически ничего. — Интересно, — ответил он. — Пойду посмотрю. Линос покинул каюту навигатора. Ему было мучительно нечем заняться, и ко всему прочему, ему хотелось осмотреть корабль. К тому же он знать не знал, что у него имеются какие-то пленницы.***
Спустившись к тюремному отсеку, он обнаружил, что Харон уже стоит перед бронированной дверью и смотрит на суетящихся культистов, очень нервируя их своим присутствием и пугая. — Нет, ну ты только посмотри на них, — сказал Харон, указывая рукой, — похоже, что они действительно воспринимают её всерьёз! Они даже приволокли это ружьё, которое стреляет сетью! В ответ на эту реплику, Линос улыбнулся. Но тут кое-что отвлекло его внимание. — Постой, — заявил он и поднял руку. Харон рефлекторно нервно обернулся в ответ на предупреждение. — Что? — Песня. Неужели не слышишь? Кто-то поёт. — Это она поёт. Похоже, монахиня окончательно сошла с ума. — Красиво. Харон пожал плечами и промолчал. Линос вслушался в мелодию, что доносилась до его слуха, и внезапно она наполнила весь коридор. Начальник тюремного блока отпер дверь. Культисты, вдохновлённые тем, что их господа десантники наблюдают за ними, решительно направились внутрь. Линос отчётливо услышал последние две строки необычайно грустного гимна. Женщина пела на высоком готике, обращаясь к Богу. К Богу-Императору. Песня оборвалась, и Линос бросился вперёд. Помещение, которое он увидел совершенно не произвело на него впечатление застенка, которым оно, по сути, и являлось. Ему показалось, что там свежо и светло. В тесной камере культисты, вооруженные электрошокерами, обступили женщину. Та приняла боевую стойку, держа меч обеими руками. Двое начали наступать, но она легко увернулась от выпадов с грацией профессионала и, продолжая движение, нанесла два смертельных удара. Первого она ударила в горло, сделав шаг вперёд, и будь её клинок длиннее, таким мощным и чистым ударом она могла бы снести ему голову напрочь. Затем, следуя за мечом, она провернулась вокруг уже падающего тела и нанесла удар сверху в голову второму. Женщина тотчас вновь встала в оборонительную позицию, ожидая нападения, но другие культисты разом остановились. Вперёд вышел тот, что нёс ружьё с сетью и выстрелил. Не справившись с инерцией усиленной грузами сети, она упала, попыталась встать, издавая яростные и отчаянные выкрики, но культисты были уже рядом. От электрического разряда тело её выгнулось дугой, а затем она затихла. — Буйная какая! — Заметил Харон с неудовольствием, оглядывая камеру. — Похоже, свою подругу она порешила сама. Линос перевёл взгляд на тело, что лежало на скамье в углу. Сначала он не понял, что привлекло его внимание, но, подойдя ближе, явственно разглядел, что от мёртвой женщины исходит едва уловимое золотое свечение. Этот свет ему приходилось наблюдать и раньше, только очень давно... С любопытством десантник склонился над покойницей и стало ясно, что запах, который витал в воздухе концентрируется тоже вокруг неё. От тела женщины пахло розами, при чём аромат был не тяжёлым как во многих помещениях корабля, а чистым, как от только что сорванной зелени. — Нужно заковать её, запереть в карцер и до самого рынка рабов не выпускать, — ворчал Харон. — Нет, — внезапно сказал Линос. — Что значит нет? Не стоит её убивать. Такие как она, монашки, очень ценятся на аукционах. Большинство из них всю жизнь блюдут целибат. — Я хочу её себе. После того как скуёте, доставьте ко мне в каюту, — обратился он к начальнику охраны. — И поосторожнее с ней. — Зачем она тебе? — несколько удивившись, спросил Харон. — Хочу поговорить.***
Своей каютой Линос именовал одну из малых смотровых палуб. Эта палуба находилась в несколько запущенном состоянии. Слуги вычистили весь мусор и грязь, и вынесли все те вещи, которые скопились здесь за многие века, но полированный металл потолка во многих местах сильно проржавел. Равно как и потрескались и осыпались мраморные панели, которыми до середины были обшиты стены. Монашку доставили прикованной к тяжёлому металлическому стулу. Руки, ноги и даже голова её надёжно фиксировались, так что она не могла активно шевелиться. В ответ на недоумённый вопрос Линоса, начальник охраны объяснил, что пленница опасна прежде всего для самой себя. Когда монахиня открыла глаза, она как будто бы не сразу поняла, что происходит. Потом она увидела Линоса и с силой дёрнулась, пытаясь освободиться. Она была очень молода и мила, но лицо её ужасно исказилось ненавистью и отвращением. — Что ты собираешься делать? — прошипела девушка. — Неужели ты пал настолько низко, что хочешь осквернить моё тело? — Что? — Линос не сразу понял, что она имеет ввиду. — Нет. Ты не права. Я просто хочу поговорить с тобой. — Хочешь заморочить мне голову своей ересью, предатель! Линос усмехнулся. — Что ты хочешь сказать, бросая мне это обвинение? Я чувствую, что ты вкладываешь в эти слова какой-то свой смысл. Я хочу узнать о твоей вере. Расскажи мне. Она промолчала. — Когда тебя задерживали, я видел свет, исходящий от твоей подруги. Почему это происходило? — Потому, что Нина была праведницей, её тело стало нетленно. Она отправилась к Императору, до неё уже никому не добраться. — Император — Бог? — Да! И ваше счастье, что вы не причинили ей вреда, иначе Он Сам бы заступился за неё. Линос задумался. В том, что она говорила не было ровно никакого смысла, так как, насколько ему было известно, банда разграбила монастырь и многие обитательницы были убиты. — Я вовсе не хочу надругаться над твоей верой, — сказал Линос монахине. — Напротив, я думаю, что она очень интересна... Знаешь, а я ведь однажды видел Императора. Я стоял среди воинов первой роты в первом ряду. Он прошёл всего в паре метров от меня. Я до сих пор помню то чувство и тот слепящий золотой свет от его доспехов. И его всепроникающий, исполненный мудрости взгляд. Я понял, что он знает всё обо мне... То был день, когда Император пожаловал моему Отцу Фулгриму и всем нам свой личный знак, свою Аквилу. — Ты лжёшь!!! Ты произносишь всё это с таким вдохновлённым лицом, но Орёл на твоём нагруднике разбит! Он осквернён! — Это случилось давно. Видимо, изменились мои взгляды на вещи, — произнёс Линос, мрачно ухмыльнувшись. — Да и кстати... Что ты думаешь на счёт мнения, будто Император умер? Монахиня вперила в него тяжёлый и бессмысленный взгляд и спросила: — Как Бог может умереть? Линос понял, что эта женщина действительно в это свято верит. Он задумчиво проговорил, уже обращаясь к самому себе: — Выходит, Лоргар был прав?
