Восставшие из пепла

«У меня семьдесят четыре рога, и все они полы, как флейты. Когда я поворачиваюсь к южному ветру, они издают звуки, привлекающие ко мне очарованных зверей. Змеи обвиваются вокруг моих ног, осы липнут к моим ноздрям, и попугаи, и голуби, ибисы садятся на ветви моих рогов. Слушай!»

Г. Флобер «Искушение святого Антония»

***

      На посадочной палубе, когда они остались одни, Харон встал напротив Гроула и внимательно изучил его взглядом.       — Ты изменился, — сказал он.       — Изменился? Не думаю. Но, может быть, дело в том, что последние недели я трезв как стекло.       — Ты стал больше разговаривать, как мне кажется, — усмехнулся Харон.       — И больше слышать… Раз уж на то пошло, в тебе я тоже вижу перемены. Судя по тому, что ты не озираешься нервно по сторонам, вы не угнали корабль… Кто убил его?       — Смотрю, ты не растерял своих навыков, от тебя по-прежнему ничего не укроется. Линос прикончил Мальдорора.       — Сержант Линос? Зачем бы ему это? Он был в любимчиках у капитана.       — Многое изменилось, с тех пор как ты нас покинул. Теперь он за главного.       — А ты как всегда в тени, и тебя это устраивает. Сколько братьев пошло за вами?       — Один.       — Евгений, надо полагать.       — И он мёртв.       — Выходит, что нас трое. — Гроул сокрушённо вздохнул. — Странно, однако, что Линос… Он никогда не рвался к власти. Ты даже не рассматривал его как возможного кандидата.       Харон нахмурился, но не возразил.       — Не забывай про Бель Канто, — добавил он. — Он уже вполне оправился от ран. Мур говорит, что он ведёт себя смирно, снова впал в спячку. А что по поводу Линоса, то с ним тоже приключилась неприятность… — Харон многозначительно покрутил пальцем у виска.       — Повредился рассудком?       — Да, но не сильнее, чем любой из нас…. Это видеть надо. Расскажи лучше про этого механикума. Насколько я понял, ты хочешь, чтобы он остался с нами.       — Я за него ручаюсь. Посмотри на это, Харон.       Гроул поднял руки, демонстрируя перчатки. Харон обратил на них взор и вгляделся в переплетение узоров на чёрном керамите. Перчатки были странным и красивым оружием, но помимо предмета Харон почувствовал в их сути смутные отголоски личностей.        — Одержимое оружие, — проговорил он.       — Верно. Герион будет полезен. Он без зазрения совести выдаёт тайны своего Культа и при этом не чурается колдовства. Собрал их, можно сказать, из мусора. Очень изобретательный, но, правда, как и все техножрецы, совершенно не видит границ дозволенного.       — Как хорошо, что у нас тут нет ортодоксальных последователей Омниссии! — сыронизировал Харон.       — Так вот и я о том же!       — Мне в общем-то без разницы. Но я всё равно поставлю кого-нибудь следить за ним.       — Конечно, — Гроул безразлично пожал плечами.

***

      Для Гериона обстоятельства складывались весьма неплохо. Ему выделили каюту и дали доступ к нескольким пустующим мастерским и лабораториям, которые он тут же захламил. К счастью магос Тритий был озабочен только кораблём и своими собственными делами, а у Гериона не было никакого желания лишний раз контактировать с ним.

***

      Линос стоял на палубе, которую определил под свои покои, неподвижный как изваяние. Кроме него здесь не было никого. Мягкий рассеянный свет падал на поверхности его брони, и в этом свете были видны все раны, полученные в последних боях. Практически вся краска была либо сколота, либо обожжена, ведь он прошёл через свинцовый дождь, а там, где ещё оставалась, гордый пурпур поблёк от слоя грязи. От попадания мельты сильно пострадал правый клёпаный наплечник. Многослойная броня позволяла заменить верхние выгоревшие слои, но десантника намного сильнее беспокоили проблемы самого механизма доспехов. Сейчас Линос внимательно изучал показания диагностических систем. Больше половины узлов получили повреждения и работали с неполадками. Система подачи энергии была в критическом состоянии. Линос прикинул, что если в ближайшем времени придётся сражаться, то броня может просто отключится в разгар боя, поэтому срочный ремонт был просто необходим.       Приняв решение, он подошёл к интеркому и вызвал слуг. Помимо драгоценного доспеха, в починке нуждался ещё и пострадавший в дуэли силовой кулак, который Линос очень желал вернуть к жизни, если только это возможно. Ему не хотелось обращаться к Тритию. Старый техножрец всегда загибал непомерную цену за свои услуги. Поэтому, прикинув всё в уме, Линос позвал Гериона. Через некоторое время появились рабочие, несущие различные необходимые инструменты. Все они знали своё дело, так как работали с доспехами Линоса и во времена его службы предыдущему лорду. Терминатор прошел к стенду, оборудованному лестницами и кран-балкой, позволяющими обычным людям справляться с весом деталей.       Герион подошёл чуть позже, когда разоблачение Линоса было в самом разгаре.       — Ты вызывал меня? — спросил он.       — Да, — отозвался Линос, бросив на Гериона взгляд сверху вниз, помогая, попутно, придерживать тяжелую бронированную пластину. — Гроул хорошо отзывался о этих аугментических протезах рук, что ты ему сделал. А с оружием умеешь работать?       — Это не является основной моей специализацией, но да. Я знаком с устройством и способен изготовить практически любое оружие общего употребления при наличии материалов и производственных мощностей.       — Отлично. Я повредил свой силовой кулак. Эти ремесленники, — Линос кивком указал на суетящихся вокруг него людей, — довольно неплохо справляются с починкой брони, но никто из них не может сказать, что не так с кулаком. Тут необходим, по всей вероятности, нетривиальный подход.       — Удивительно, что ваши дикари-рабы занимаются ремонтом подобного реликта. — Заметил Герион, заинтересованно наклонив голову набок и с жадностью рассматривая разбираемую силовую броню. — Судя по очертанию корпуса — это «Тартарос», их мало успели произвести, и мне раньше не доводилось его видеть… Я бы хотел скачать у тебя его характеристики.       — Это возможно, — кивнул Линос. — Позже. А что до рабов, нам очень повезло, что на борту есть мнемоническая машина, а в сами доспехи встроено техническое описание для обслуживания. Харон говорит, что нескольких давным-давно обучили этому, а затем они передавали навыки из поколения в поколение. Но, на самом деле, они не понимают, что делают. Для них это религиозный ритуал. — Линос улыбнулся. — Забавно, правда? Обслуживание машины, как богослужение.       — Воистину, — проговорил Герион, хотя по прохладному тону было ясно, что он это не находит забавным. — Так где кулак? Я проведу диагностику, посмотрю, что можно сделать.       — Оружейная открыта, — ответил Линос и указал глазами на проём в стене.       Затем возник Мур, который, видно, деликатно дожидался окончания беседы. Он нёс в руках свёрток.       — Ну всё, я закончил, — сказал он.       — Разворачивай.       Мур развернул рулон, оказавшийся выделанной человеческой кожей, снятой со спины.       — Да, он был действительно здоровенным, хороший получился кусок, — задумчиво произнёс Линос. — Хм… Не успел я толком познакомиться с Гектором, но вот он уже стал моим трофеем… Какие неожиданные повороты!       — Жаль, что ты не успел содрать кожу с Мальдорора, хозяин, — тихо, но с чувством прошептал культист.       Линос лишь усмехнулся на это замечание.       — Как прикажешь кроить? — спросил Мур, показывая на отверстия в тех местах, где тело десантника не так давно сообщалось с механизмом силовой брони. — Он широкий, но всё равно не цельный, придётся шить из лоскутов.       — Да так, как и было, полосой. Если не хватит материала, можно взять отсюда.       Линос взял в руки то, что ещё оставалось от его предыдущего трофея, украшавшего пояс. Кусок кожи был истрепавшимся и обожжённым, но на некоторых фрагментах еще просматривались какие-то знаки. Он расправил на ладони наиболее обширную часть и увидел поблёкшую татуировку, изображающую латную перчатку в обрамлении шестерни. Он напряг память, но отыскал не факты, а только какие-то сбивчивые эмоции. Этот знак вызвал в нём тоскливое и горькое чувство сожаления. Это было то ли воспоминание о каком-то крупном провале, то ли неприятный стыд, как от поступка, совершённого по большой глупости. Линос досадливо поморщился, бросил трофей почти с отвращением и попытался поскорее забыть это воспоминание. Ему причиняло неудовольствие допущение, что в его прошлом были бесчестные или постыдные вещи.

***

      Из камеры её перевели в светлую комнату, где не было ничего, что можно было использовать как оружие. Вместо кровати был матрас, который она так и не смогла порвать. Был стул и стол, но они были изготовлены из пластика и были слишком лёгкими.       Сначала сестра пыталась убить себя при малейшей возможности. Линос заявил, что казнит тех, кто допустит её смерть, поэтому рядом с ней неотлучно дежурил охранник, не спускавший с неё глаз. Она не хотела ничего слушать, отказывалась принимать пищу, а когда поняла, что свести счёты с жизнью не удастся, впала в полубессознательное состояние. В ней старательно поддерживали жизнеспособность, как и прежде насильно вливая еду и опутывая руки трубками капельниц.       Все её молитвы уходили в кромешную пустоту, не было ни ответа, ни даже того светлого чувства одухотворённости, которое было в ней прежде во время молитвы. Засыпая, она чувствовала, как падает в глубокую бездну, не имеющую дна. Ей казалось, что она осталась в одиночестве, но не в плане общества других живых существ. Напротив — безликий охранник никуда не отлучался, а её тюремщик — этот десантник Хаоса в доспехе терминатора — периодически бывал у неё и разговаривал с ней. Сначала она его очень дичилась, так как по прошествии многих месяцев, пока она регулярно употребляла транквилизаторы, у неё участились провалы памяти и она его не узнавала. Часто она отказывалась отвечать на вопросы, и тогда говорил он. Складывалось впечатление, что он оставил её только чтобы разговаривать. Но она не верила ему. Она знала, что десантник обманывает, хоть и не могла понять в чём.       Постепенно маниакальные фазы её состояния начали сменяться длинными депрессивными. Ей снизили дозу веществ, так как она прекратила буйствовать, и постепенно свыклась с посещениями. Он — этот десантник — казался таким искренним, и не был похож ни на чудовище, ни на жестокого убийцу. В нем мало было от того образа, который рисуется, когда говорят о поклонниках Тёмных Богов. Со временем она стала понимать, что у её тюремщика более близкие отношения с его Божеством, чем теперь у неё с Императором. Он рассказал, что многого не помнит, но его умозаключения относительно религии были просто удивительными. Он познавал мир, окружающий его, начиная с основ. И она нужна была ему именно для познания. Сначала она привыкла слушать его голос, а потом поймала себя на мысли, что не просто лежит и смотрит в потолок, а ждёт, когда десантник вернётся.       Временами монахиня просыпалась в ужасе. Она понимала, что её окружают еретики, а этот Астартес говорит о демонах. Но ощущения смазывались. Его голос был как мелодия. Она понимала, что тут не было никакой магии, просто он был таким. Возможно, это наследие его примарха, а, быть может, его личная особенность. Не смотря на всё свое сопротивление, пленница проникалась к нему симпатией. Она уже не могла видеть в нём врага и всё охотнее говорила с ним, рассказывая о своей жизни и своей вере. Он не насмехался над ней, а слушал очень внимательно, задавая вопросы. Со временем было приказано отковать её.       Однажды Линос вышел, и она услышала, что дверь за мим не закрылась. Девушка легла на постель и стала смотреть на дверь. Ничего не происходило. Дверь по-прежнему была приоткрыта. Она подошла к ней и толкнула. За дверью был коридор и охранник. Она безразлично поглядела на него и его оружие. Порыва наброситься и завладеть им у неё не возникло. Она заставляла себя разъярится, но в душе осталась только вялая апатия. Подумав, она вернулась в комнату.       В последствии, когда она спросила об этом, Линос ответил, что она может беспрепятственно перемещаться по кораблю, правда, под присмотром. Прошло ещё около полугода. Она свыклась со своей странной ролью здесь и с мыслью, что её сестёр рядом больше нет. У неё снова отросли волосы, которые, как наказанная сестра, она обязана была коротко состригать. Она чаще стала гулять, хоть и видела, что за ней следуют охранники.       Она занималась тем, что смотрела, как живут все эти люди. Что-то её смутно возмущало, что-то удивляло. Люди жили своей жизнью. Конечно, то, что они путешествовали на космическом корабле, накладывало свою печать, но здесь сформировалось обычное человеческое общество. И всё у них было не так, как она привыкла. Не было строгих законов, но были негласные правила, которые никто не нарушал. Никто не пребывал в праздности, все обеспечивали работу корабля, выполняя рутинные обязанности. У этих людей было что-то вроде форума, где они общались, обменивались вещами и слухами. Там всегда кто-то торговал едой или изделиями ручного труда. Одним словом, жили они очень странно и свободно, как показалось бывшей монахине.       Корабль был огромен. Пожалуй, даже больше той станции, с которой её забрали. Здесь было множество этажей переходов и коридоров, но всё было таким причудливым, что походило на сон. Однажды на одной из средних палуб она попала в низкое узкое помещение с тусклым странным светом. В ней шевельнулся отголосок любопытства, она пошла на свет. Температура и влажность воздуха скоро увеличились, по мере того, как пол уходил по уклон. Скоро слева и справа она увидела стеллажи, на которых на субстрате росло великое множество грибов. Воздух слегка подсвечивался синими лампами, которые и создавали это ощущение нереальности. В стенах лениво вращали лопастями огромные вентиляторы, загоняя в комнату тёплый воздух. Девушка шла, рассматривая обстановку, и поэтому вскрикнула, когда навстречу ей из мрака шагнул высокий человек.       Он подошёл к ней так близко, что только расстояние шага разделяло их. Как животное он немного изогнулся, склоняясь к ней, и принюхался.       — Ты очень нравишься моему хозяину, — хрипло проговорил он без какого бы то ни было приветствия или вопроса.       Его горячее дыхание коснулось её шеи, и по всему телу прошла дрожь. Теперь она вспомнила, что уже не раз видела этого человека рядом с Линосом. Он выполнял его приказы и поручения. Похоже, он был сильно предан своему хозяину. Девушка ощутила смутный страх. Она вообразила, что не нравится этому человеку, и он здесь для того, чтобы убить её. Незнакомец продолжил:       — Не надо меня бояться, дурочка. Раз ты нравишься ему, значит нравишься и мне. Ты можешь ничего не опасаться, здесь тебя никто не тронет.       Он улыбнулся ей, и она увидела, что у него довольно приятное лицо, хотя и очень страшные зубы.       Так она познакомилась с Муром.       На всех, кто был знаком с Муром, он распространял своё неотразимое влияние. Таково было благословение Слаанеш и сила его собственного характера, он умел всех к себе расположить, оттого и был признан глашатаем божественной воли. На бывшую монахиню он имел потрясающее воздействие, хотя бы потому, что утверждал такие вещи о преданном служении и самопожертвовании ради идеи, с которыми она не могла не согласиться. Он рассуждал так горячо и вдохновлённо, что даже пробудил в ней совсем было угасшие чувства. Как оказалось, её принципы веры и принципы Проповедника во многом сходились, хотя она и не всё, из того, что Мур говорил о не существовании границ и запретов, понимала, но скоро уже не могла и мысли допустить, что жизненные позиции Мура — зло, а о нём самом она мыслила только в положительном ключе. Кроме этого у этих двоих была ещё одна общая черта — оба были в полном восторге от Линоса.

***

      Мур стоял над верстаком. На бархатной ткани перед ним лежали детали разобранного лаз-пистолета. Он вынул разбитый кристалл и собрался было заменить его на новый, когда почувствовал головокружение и тошноту. Он знал, что это значит, поэтому выругался про себя. Достал свои ножи и осмотрел мастерскую. Интуитивно он всегда чувствовал, когда корабль входил в зону с нестабильной реальностью, в Космосе периодически встречались такие аномалии. И в них могло произойти что угодно.       Он уже направился было к выходу, но тут дверь отворилась сама. Выражение напряжённости на его лице сменилось облегчением, когда он узнал Садовницу.       — Госпожа Вега, — вздохнул Мур.       В самом деле, перед ним в дверном проёме стояла демонетта, окутанная перламутровым сиянием чуть-чуть колеблющегося воздуха.       — Здравствуй, Проповедник, — сказала она, протянув руку и легко коснувшись его щеки. — Какая удача! Я вновь на свободе, и ты здесь.       От прикосновения Мур вздрогнул. Вега распространяла вокруг себя обжигающую ауру. Сейчас в ней мало было от демона, но Мур знал, что в любой момент она может стать разъярённой фурией нечеловеческого облика. Её небольшие рожки скрывала волна волос и венок из синего страстоцвета.       — Не волнуйся так, просто захотелось размяться. Приятно иногда побродить по реальности в физическом теле.       Женщина прошла вглубь комнаты и присела на табурет.       — Что делаешь? Я тебя отвлекла. Пожалуйста, продолжай.       Мур подумал, что в этот раз повезло и могло быть хуже. Это могла быть какая-то другая опасная тварь, либо другой демон, не столь лояльный к их небольшой компании. Садовницу Вегу он знал, она была настоятельницей храма на Делирии. Её общество было ему приятно, ведь она — посланница Принца Наслаждений. Хотя Мур вполне осознавал опасность, которую из себя представлял демон, обрётший плоть.       Как только Мур повернулся обратно к верстаку, его обожгло чужое присутствие за спиной. Он резко обернулся и увидел ещё двоих.       — О, — пояснила Вега в ответ на его вопросительный взгляд, — девчонки увязались за мной, я ничего не могла с ними поделать. Они не очень-то меня слушаются, откровенно говоря…       — Ты такой серьёзный, — сказала одна из них, подвижная, с осиной талией и с волосами алыми как свежая кровь. — Это от нервного напряжения. Будь менее разборчивым, Проповедник, допускай других к своему телу.       — Его подчинённые не могут дать то, что ему нужно, — сказала другая, мертвенно-бледная, в платье из белых перьев, медленно обходя Мура и становясь у Веги за плечом. Остановившись там, она продолжала прожигать человека пристальным взглядом. Один глаз у неё был голубым, другой — как освещённый лучом жёлтый топаз. — Ему нужно нечто большее.       — О, но ты же знаешь, что объятья демона могут подарить такие ощущения, которые ты себе даже вообразить не можешь? — прорычала рыжая, глядя на человека хищно.       «Я сегодня точно ничего не закончу», — понял Мур.       — Нет, дорогая, — проговорил он холодно. — Не сейчас и не здесь. И не с тобой.       Он напомнил себе, что должен уважительно относиться к этим созданиям, как бы они ему ни досаждали. Мур был достаточно силён, чтобы противостоять их убийственному очарованию, по крайней мере столько времени, сколько они способны пробыть в материальном мире. Ему оставалось только продержаться это время. Он знал, что необходимо соответствовать своему высокому статусу и держать марку, и он был слишком горд, чтобы поддаться на бесхитростные инсинуации демонеток. Ещё он хорошо знал, что такое наслаждение плоти, и высоко ценил его, знал, как быстро блёкнут чувства от вседозволенности, и силой заставлял себя воздерживаться, получая от этих постоянных добровольных пыток куда больше удовольствия, чем от мимолётной случайной связи. Нет, желания в нём не умирали, напротив — только оттого, что они были так живы, он мог довести себя до такого накала страстей, что даже незначительное событие или брошенное слово могло привести его в экстаз. К тому же как ни страшны были когти Мура, которым он иногда давал волю в пылу любовного соития, когти демонеток были страшнее.       — Чего же тебе надобно, человек? — спросила рыжая хмуро.       — Отстань ты от него, Анкаа, он же сказал, что не даст тебе. Его сердце принадлежит лорду Линосу.       Мур вскинулся и злобно зарычал.       — Следи за языком, ведьма! — рявкнул он.       — Ой, да ладно, Мур, — воскликнула Вега, махнув на него рукой, — вообще-то мы шли к нему, а пришли к тебе, только потому, что ты очень ярко думал о нём. У вас только и новостей что на Линоса надевают доспехи, с Линоса снимают доспехи, или что Линос кого-то убил на дуэли, и все в восторге от этого. Ты же сам ходил посмотреть на него без брони... — Услышав последнее замечание, Мур вздрогнул. — Ну вот и мы пришли. В конце концов, твой хозяин нравится моему Хозяину. — И Вега со значительным видом погрозила отполированным ногтем.       — И чего же в нём такого особенного в этом новом лорде, — озадаченно проговорила бледная демонетта, — что Мур орёт на меня, когда я о нём говорю?       — А ты не понимаешь? Линос добродушное создание, но зато он благороден и красив… Не так красив, конечно, как был Евгений, но все же знают, как, бывает, выглядят лорды Хаоса! К тому же он не трус и силён. А если бы ты, Альбирея, видела глаза Линоса…       — Какого цвета глаза Линоса, Мур? — спросила Альбирея внезапно.       Мур промолчал с суровым видом, но она увидела что-то в его лице и проговорила:       — Они сине-серые, но чернеют, когда он в гневе. Ты и правда думаешь о нём с восхищением. Но, согласна, этим воином сложно не восхитится, особенно, когда свет играет на керамите его брони. Благородный пурпур — это цвет королей, сочетающий в себе две противоположности, холод и жар, цвет льда и цвет крови. Это цвет, посвящённый нашему прекрасному Господину, чья суть не мужчина и не женщина, а две крайности, соединённые в одно. Тёмно-фиолетовый в тени, а на свету красно-розовый, как заходящее солнце. Само совершенство, так, Мур?       Мур совершил ошибку, когда посмотрел в её разноцветные глаза. Это было завораживающе — он как будто провалился в бездну. Как только он понял, что теряет контроль над собой, он сразу же собрал свои мысли и прервал зрительный контакт, испытав ощущение, будто он вырвался из глубокого сна. Он тряхнул головой, чтобы снова воспринять реальность. И тут почувствовал резкую боль и дёрнулся. Оказалось, что пока Альбирея вешала ему лапшу на уши, её подруга подкралась и вцепилась ему зубами в плечо.       — Ты… ты что, укусила меня, тварь?! — изумился культист.       — У, какой прозорливый, — Анкаа, проворно отпрыгнув в сторону, слизнула кровь с губ и смотрела теперь выжидательно и мстительно.       — Поздравляю, Мур, — сказал Вега, — теперь в твоих жилах яд. Ты уже чувствуешь его? Ты должен знать, как он действует. Очень скоро любое прикосновение, звук, или зрительный образ ты начнёшь воспринимать ярче, чем обычно. Знаешь, как? Очень ярко.

***

      К ней пристало прозвище Соната, которое дал ей Линос. Сначала Мур, потом все, кто окружал её, начали её так звать.       Однажды её привлекли смех и голоса из мастерской. Там она с удивлением обнаружила Мура в окружении трех обворожительно красивых женщин.       Когда дверь приоткрылась, все трое посмотрели на вошедшую. Одна была в белом, бледная до прозрачности, но с ярко красными губами. Сквозь легкую ткань на её груди просвечивали темнеющие соски. У другой грудь вовсе была обнажена, несмотря на широкие сборчатые рукава, скрывающие руки, и плотный чёрный корсаж, схватывающий талию. Третья женщина — очень высокая и вся как бы светящаяся — имела целую копну великолепных русых волос, украшенных цветами, и всё её тело мерцало мелкими блёстками и прозрачными кристаллами.       — О, — сказала эта женщина, — это же Соната.       Она подплыла к пришедшей, и от её приближения по коже девушки побежали мурашки. В ней что-то было. Что-то странное и притягательное.       Мур в это время застонал и осел на табурет у верстака. Соната перевела на него испуганный взгляд.       — С тобой всё нормально? — спросила она. — Тебе плохо?       — Не беспокойся за него, дитя, — сказала незнакомка, положив Сонате руку на плечо, — ему хорошо.       Две других, одинаково фыркнув, звонко рассмеялись.       — О-о, — продолжала женщина, не обращая внимания на происходящее и заглядывая девушке в лицо, приподняв за подбородок, — я смотрю, у тебя в мыслях тоже прочно засел твой блистательный лорд. Что ж, я понимаю ваши мотивации, но ему ещё очень далеко до того совершенства, к которому он стремится. И на пути у него будут и камни, куда более значительные, чем чемпионы и зазнавшиеся офицеры, и испытания, о которых он пока не подозревает. Главная слабость Линоса в том, что он наивен. Он принял дары и полагает, что уже изведал всё, что только может вынести тело, даже не догадываясь, что лежит за той тонкой гранью, по которой он сейчас идёт.       Соната смотрела в её золотые глаза и слушала, не в силах отвести взгляд. Но вот женщина выпустила её и тихо проговорила:       — Жаль, но нам пора уходить. Наше время здесь ограничено… Пока, девочка.       И прямо на глазах изумлённой Сонаты она растворилась в воздухе.       Анкаа склонилась к содрогающемуся Муру и прошептала ему на ухо:       — Пока, Проповедник! — и исчезла подобным же образом, а за ней растаяла и её подруга.       Мур протянул руку и вцепился в дощатую поверхность, пугающе легко погружая когти в древесину. Он лежал на верстаке отвернувшись, поэтому Соната не видела его лица, но зато она видела, как от частого дыхания вздымаются его рёбра, и как ходят лопатки под кожей на его широкой спине. Всякий раз он выдыхал хриплый стон, так, как если бы его мучила боль. Соната видела на плече укус, но догадывалась, что мужчина стонет не от боли. Внезапно ей стало жарко до головокружения. Она видела, как у Мура на шее выступила влага, и как напрягаются мышцы его рук, идеальные в своей рельефности, но иссечённые рубцами. Слушая эти сладкие стоны, она подошла и провела рукой вдоль его позвоночника. Его тело даже сквозь ткань влажной майки было горячим. Было впечатление, будто она потрогала какого-то огромного зверя. «У Линоса такие же плечи и руки, только больше», — подумала она. В этот же момент тело Мура содрогнулось, прошитое судорогой, он не смог сдержать крик, а его когти оставили на поверхности стола глубокие борозды. Соната смотрела на это и спокойно осознавала, что где-то в самых глухих уголках её души родилось новое тёмное чувство, которое она теперь не сможет забыть, потому что то, что она видела, ей понравилось.