Вне фазы Плато

Ветра не было уже много лун. Могильные песчинки пустыни Хуэко Мундо лежали, ребро к ребру, нерушимо, несмотря на убогость и хлипкость своих связей. Песок был пеплом. Неразложившимся пеплом тысяч поколений пустых, встретивших в мире ночи своё начало и свой конец. Такова была великая Легенда Песка, в которую принято было верить. Он не верил. Великий Удильщик медленно выполз из своей пещеры, чеша призрачное мохнатое пузо о землю. Его белую маску залил густой лунный свет. Чудовище набрало полную пригоршню песка и меланхолично просыпало его сквозь свои длинные красные пальцы, на которых отсутствовал мех: - Демора, - сказал он пустоте, - Айсрингер… Вы оба снова сделали по-своему… И каков итог? Ваша вечная ночь прервалась… Он прополз на животе ещё несколько метров, оставив позади колоссальных размеров колею. У пригорка вдали что-то виднелось. Что-то новое. Удильщик, определённо, не видел этого здесь прежде. Но что же это могло быть? «Это замок, - подсказало чутьё, - определённо, замок. Большой белый замок ночи…» Длинный лилового цвета отросток вышел из щели у темени Удильщика. На конце его что-то вздулось, и вот на землю ступило уже альтер-эго пустого – маленькая некрасивая девочка-приманка в серебряных одеждах, чья голова была соединена с головой твари. Её крохотные ножки коснулись песка, и она с улыбкой раскрыла глаза неживого синего цвета: - Приятно иногда посмотреть на мир этими глазами, - сказала она, лучезарно улыбнувшись. – Этот замок, - её бледные ладони легли козырьком на лоб, туда, где кончалась чёлка, - появился из ниоткуда. Ещё вчера там была одна лишь старая колокольня Баррагана. Шинигами-король решил взяться за Хуэко Мундо?.. Удильщик тяжко скрипнул зубами: - Пустые сползаются сюда со всех уголков нашей вотчины. Молва шепчет, что глашатаи шинигами добрались до самого Леса Меносов, где проповедуют новый мир, новую силу… Я знаю, чего хочет этот замок, Анна-Сарастия, - тихо сказал он девочке, второму кусочку своего «Я», - знаю, чего хочет этот шинигами… В теле снова зажглась старая рана, старая обида. Удильщик услышал в голове шум дождя, никогда не идущего в мире пустых. Вопросов было гораздо больше, чем ответов, но он понимал, что именно его ждёт. - Как и сказал Айзен Соске, - медленно прошептал он, и глаза его загорелись красным, - время вернуться в Мир Живых. Забрать то, что я не забрал тогда… *** - Мама… Мама… - шептал маленький Ичиго. Полицейские ходили по воде, проверяя фонариками, нет ли на дне каких-нибудь улик. Тело Масаки накрыли и отгородили от посторонних предупредительными знаками. Никто не должен был подходить к ней до прибытия врачей. Странно, даже сейчас он продолжал надеяться, что это какая-то шутка или ошибка, что мама сейчас встанет на ноги, сбросив простынь, и крепко обнимет его. «Ты что, Ичиго? – скажет она тогда. - Как я могу умереть в мире, где ты собирался защищать меня? Ты ведь такой сильный, такой смелый. С тобой я ничего в этом мире не боюсь!» - Я хочу стать сильнее, - сказал тогда Куросаки. Сказал в первый раз. Было светло, парень встал со своей кровати и сделал несколько шагов по залитой солнцем комнате. Семнадцатое июня. Он снова видел это во сне. Ту последнюю прогулку с мамой вдоль разлившей реки домой. Видел её лицо, кудрявые каштановые волосы, выглядывающие из-под летней шляпки, и зонтик, под которым они укрывались от неба. Видел её глаза, жемчужную улыбку и… её разорванные внутренности, плывущие по воде в сторону пляжа… - Братик! – в комнату вошла Юзу, умытая и почти полностью одетая. – Собирайся скорее, ты последний. - Ох… да… - тяжело было остановить старую бурю. Даже ослабленную отрешённой меланхолией сегодняшнего дня. – Я сейчас… - Я приготовила яичницу и сосиски, всё уже на столе, - с этими словами девочка убежала. «Мама… Я ведь даже… Не смог понять, что именно произошло…» Он помнил, как увидел у реки девочку с синими глазами. Она стояла совсем одна и мокла под проливным дождём. Ичиго стало жалко её, и он захотел помочь, подбежал к ней, коснулся рукой, а потом… Потом мама что-то крикнула, его прибило к воде и лишило чувств. А когда он проснулся… - Здоров, Ичи-нии, - Карин целенаправленно уничтожала свой завтрак. – Выглядишь бодрым. - Правда? – он отодвинул свой стул и сел. - Угу, - сестра вновь зарылась носом в свою миску. Непроницаемая, как всегда. - НУ-У-У-У! ВСЕ ГОТОВЫ К ПОЛОМНИЧЕСТВУ?! – отец семейства, Ишшин, был крайне возбуждён. - Мы едем на автобусе, - равнодушно осадила Карин, - какое же это паломничество? Юзу, можно добавки? - Не говори так, дочка, - мужчина театрально поднёс к лицу руку. – Конечно, мы едем на автобусе, но восхождение по ступеням Мемориального Поля Каракуры на самый верх никто ведь не отменял, а? Какой бы галстук надеть по этому случаю? - Было бы мило, если бы маму похоронили где-то поближе… - Карин-тян! – на сей раз не выдержала уже Юзу Ичиго отрешился от разговора и просто занялся едой. С того дня, как он обрёл силу шинигами, пустых в Каракуре становилось всё больше и больше. и не давали покоя слова Рукии о том, что была в этом и его собственная вина. «Тучи сгущаются, - думал парень. – Что бы ни произошло в тот день, когда умерла мама, что бы не было причиной её смерти, сегодня оно вернётся, я знаю это. Сегодня, оно вернётся за мной…» *** До вокзала добрались не раньше, чем к полудню. Солнце светило сегодня удивительно ярко, и даже Ишшину пришлось на время снять свой костюм. Пиджак и брюки были куплены им три года назад для клиники Куросаки, но Карин всегда называла отца гробовщиком, стоило ему только осмелиться надеть их при ней. На платформе было нелюдно. «Должно быть, автобусы нечасто ходят в этой половине дня, - решил Ичиго. Отец решил сводить сестёр Куросаки в туалет перед дорогой, и парень ненадолго остался наедине с собой. – Тем лучше, не хотелось бы встретиться с кем-нибудь…» - Йоу. Парень чуть не сиганул на платформу от неожиданности. В нескольких шагах от него, на лавочке, разместилась спроваженная им Рукия в лёгком весеньем платье и шляпе с огромными полями. Лицо её озаряла усталая, но мстительная улыбка. И прежде, чем вопрос «Как?» вырвался из груди рыжеволосого, всё заглушил шум подъезжающего автобуса.