R.I.P my soul

В больницу меня лечь все-таки заставили. А все потому что Джон в тот вечер забрал у меня телефон и позвонил на первый номер в списке исходящих, пока мы ждали такси. И естественно, им оказался номер моей матери. Она была очень удивлена звонку в столь поздний час, но как только узнала что со мной случилось — подняла на уши весь дом. Конечно же Джон рассказал ей кучу страшных вещей, что, видите ли, ее мальчика чуть не убили, а он отказался от медицинской помощи, да еще потом накурился в туалете со своим новоиспеченным другом. Отец, которому после продолжительного разговора выебали мозг, встретил меня у дверей злющий как черт. Он чуть ли не силой швырнул меня в машину, попутно читая мораль о том, что не такой судьбы он мне желал, а затем, отвез в нашу больницу с обнадеживающим названием. Там, после сдачи анализов, которые, к слову, еле-еле покрыла моя страховка, врачи сказали, чтобы я остался в этом ужасном месте еще как минимум на неделю, а далее — как решит лечащий врач. Я не скрывал тот факт, что мне было чертовски больно шевелиться, поэтому решено было посадить меня в кресло-каталку как калеку какого-то. Всё это время, пока мой отец общался с персоналом, я вспоминал прикосновения Стэна. Каким же я был дураком, что вот так прокололся и показал ему свою симпатию. Причем чувства были настолько очевидны, что он уже давным-давно всё понял. И теперь лишь дразнил меня, издевался, позволяя обнимать и прижиматься. Я злобно щелкнул зубами — какого хуя все так скверно получается? Теперь я еще и инвалид на неделю. Как будто сама фортуна говорит, что моя симпатия к нему противоестественна и нежелательна. Как ожидалось, мои мысли прервал отец. Подавляя в себе ярость, он четко дал понять, что разговор с врачами был нелегким и что я чудом избежал внутреннего кровотечения. Как мне только повезло отделаться сотрясением и парочкой трещин в ребрах, я ума не приложу. На следующий день меня конкретно накачали лекарствами так, что я чувствовал себя пиздецки тупым. Такер старший конечно же оставаться со мной не стал. У них с матерью дел и так дохера: работа, дом, сестра моя младшая. Она-то умная девочка, как сказала мать, ни в какие неприятности не влипает. И я был рад за нее – хоть кто-то в нашей семье пойдет по стопам родителей. А я — конченый товарищ, ничего неожиданного в этом не было. Лежал я как овощ и угрюмо смотрел в потолок, а когда было совсем невмоготу — просто засыпал. Капельницы все сменялись и сменялись, пока наконец до меня не дошло, что прошло несколько дней. Я практически ничего не ел, так что персонал перестал приносить в мою палату еду, на что я, естественно, пожаловаться не мог, да и не хотел. В часы посещения никто так и не пришел. Наверное, потому что я был ужасным сыном, хуевым другом, дерьмовым работником. От осознания того, что я не могу даже зайти на фейсбук и проверить как там Стэн, мне стало плохо на душе. Наступило какое-то горькое разочарование, что на самом деле я никому-то и не нужен. И если бы я сдох здесь от голода, например, ну или еще от чего-нибудь, то никто бы не узнал даже. А если бы и узнали — забыли бы сразу. Ну, может, только Кенни вспомнил, да и то навряд ли. Погружаться еще глубже на дно своих переживаний мне не хотелось, поэтому на исходе третьего дня пребывания в этом аду, я еле-еле дотянулся до тумбочки и достал сотовый. Зарядки там оставалось на один звонок, и я набрал номер единственного человека, которого хотел видеть. Маккормик среагировал сразу. Он даже не выяснял: зачем я звоню и почему из больницы. Просто сказал, что скоро будет, хотя я и обмолвился о часах посещения. А он так легко бросил, что у него тут всё схвачено и его в любом случае пропустят. Так и получилось. Спустя полчаса он уже сидел возле меня на жестком больничном стуле и мял в руках упаковку жвачки. — Как тебя угораздило? — первое, что я услышал от него. — И почему с тобой никто не остался? Он окинул взглядом палату и поерзал на стуле, будто бы в нетерпении побыстрее отсюда свалить. Я не стал винить его — всё же это не самое приятное место на свете. — Им всем плевать, понимаешь? — я отвел глаза и уставился в потолок. — Я сам виноват, что так получилось, что я оказался здесь. Меня вон отец чуть не грохнул, потому что ему пришлось целую ночь не спать, а бумаги подписывать. А с утра на работу… Короче, в общем, проехали. — Чувак, я вообще не знал… — Ты не при чем! — жестко осадил я друга. Он молчал несколько секунд, а затем спросил: — Так что там случилось? Ну…в клубе? Я всё ему рассказал: подробно разложил всё по полочкам, так сказать. Объяснил ему, что Марк сам полез и чуть не раскроил мне череп о плитку. Рассказал ему, как мы со Стэном обнимались в туалете, а потом пришел Джон и вытащил меня из того места. Поведал ему о том, что в тот момент я был практически ходячим трупом, но всё еще ощущал тепло Стэна. Если бы не он, я бы, наверное, уже лежал в гробу на отпевании. Стэн был единственным человеком, который держал меня в этом мире. Кеннет покачал головой и нахмурился: — Ты просто оказался не в том месте и не в то время. Марк давно мечтал надрать мне зад, чел. Если бы он увидел меня на дне рождении Джона – я бы сейчас не сидел здесь, поверь. Просто он мудила и получил по заслугам. — Ага, ты это моим родителям скажи. Все же знают, кто главный зачинщик драк и потасовок. — Это было до того, как… — Маккормик осекся, поймав мой недовольный взгляд. — До того, как я поехал? Да? Кенни замер, будто бы боясь наговорить лишнего. Он тяжело выдохнул и показал мне, что не собирается отвечать на этот вопрос. За все то время, что я не видел блондина, он немного изменился. Стал более живым, что ли. Темные синяки под глазами практически исчезли, на бледном лице появился еле заметный румянец. Парка больше не выглядела грязной: кажется, она побывала в химчистке. Я слегка привстал, чтобы разглядеть его внешний вид. — Выглядишь… хорошо, — констатировал я. Нужно было сменить щекотливую тему. Но я даже не подозревал к чему всё шло. — А… это, — он загадочно улыбнулся. — Пока ты себя гробил и по барам шлялся, я девушку нашел. Эта новость не то, чтобы меня ошарашила, нет, она просто выбила из меня весь воздух. Я слегка тряхнул головой и измученным нечеловеческим взглядом посмотрел на друга. — Поздравляю, — протянул я, понимая, что что-то неприятное накатывает из глубины души. — Крейг… Он прервался, слегка наклонился и положил свою теплую сухую ладонь на мою немощную руку, истыканную иголками. Я вздрогнул и попытался высвободиться. Не хватало еще мне его жалости сейчас. — Крейг! — На этот раз голос его был жестким. — Это не значит, что я буду вечно с ней таскаться, чувак. Я знаю, о чем ты думаешь. Ты размышляешь сейчас, что если у меня появилась баба, то я забью на тебя и даже имени твоего не вспомню? Так, что ли? — Нет. Я, знаешь ли, наоборот, только добра вам желаю. — Я вложил максимальное количество приторного дерьма в данное предложение, чтобы не сдать себя. На самом деле, жуткое чувство собственничества ударило в голову. Злость где-то внутри поднималась волнами, и, если бы не боль в грудной клетке, я бы, наверное, встал и ушел, чтобы не смотреть в глаза человеку напротив. — Послушай… — Не нужно объяснять, старик. Просто будь…счастлив. В отличие от меня… ты можешь, — я давился этими словами. Слезы предательски выступили на глазах, но я тут же запрокинул голову и с силой выдохнул. Легче ни черта не стало. Наоборот, стало только больнее. Вместо ярости я чувствовал зависть. Маккормик замолчал. Он, несомненно, изучал меня, искал признаки подавленных эмоций. Анализировал, что же я чувствую в данную минуту. Хотел как лучше, ведь расстраивать больного человека неправильно. Но я не желал, чтобы он вообще открывал рот и что-то говорил мне о чем бы то ни было: ни о своей девушке, ни о своей работе. Тогда он решил перевести тему. — Что у вас со Стэном? Я скинул его ладонь с моей руки и отвел взгляд. — Понятия не имею. Думаю, что ничего у нас нет, да и не может быть. — Ты пиздецки тупой, Такер! — Кажется, Маккормик уже не сдерживал себя. Я немного не понял, к чему он это сказал. Я, конечно, гондон еще тот, но чтобы тупой… Нет, это уже слишком. — Если бы я не был сейчас в этой ебучей кровати, сученыш, ты бы за свои слова ответил, — злобно прошипел я. — Ты думаешь, что все вокруг нихуя не дальновидные, один ты как бог все понимаешь. Я знаешь, что тебе скажу – нихуя ты дальше своего носа не видишь. Я вот пришел к тебе, хотя мне Кэти говорила, что я могу и завтра прийти — ничего с тобой не станется. А я вот заладил, что ты один здесь, пропадешь без меня, тем более, после травмы. Херово тебе, наверное, а ты как свинья, Такер! Я ничего не хотел ему отвечать на это. Мой друг сейчас только что полил меня грязью: высказал всё, что он думал обо мне на самом деле. Я мог лишь смотреть, как он щурит глаза и как дергаются мышцы на его лице. — Проваливай отсюда, Маккормик, — я подавил тот огромный комок, наполненный яростью, который буквально подступил к моему горлу. — Зря я только позвонил тебе. — Не будь ты таким хуйлом — напиши ему. Раз вы в толчках обнимаетесь, то есть у него к тебе чувства. Или ты даже этого не можешь понять? Хуево ты свои домыслы строишь — только человеку жизнь портишь, — он покосился на меня и махнул рукой. — Мне к Кэти пора, увидимся. После этой гневной тирады он встал и ушел, оставив меня ошарашенно глазеть ему в след. Я попытался перевернуться на бок: это было чертовски больно, но я стойко терпел дискомфорт. Закрыв глаза, я захотел обдумать всё, что произошло в этой комнате. Кенни я уже потерял — сам это понял, когда он закрыл дверь и не обернулся посмотреть на мое, перекошенное от боли, лицо. Его захватила новая идея, новая жизнь. Возможно из этого получится что-то действительно стоящее. Что-то получше, чем наши тупые посиделки или пьянки. У него есть шанс создать семью и почувствовать себя любимым, стать по-настоящему нужным кому-то. А не менять каждый раз девок и оставаться в итоге в одиночестве, с разорванной душой и пустыми карманами. Все эти размышления заставляли мое щемящее сердце биться чаще: все-таки чувство собственничества давало о себе знать. Маккормик как будто прощался со мной навсегда — садился на поезд и уезжал в другой конец страны. Я встряхнул головой: размусоливать все это по сто раз не хотелось, но воображение решало само за себя. Мысли о друге сменились, и перед моим внутренним взором предстал Стэн. Конечно, в моих мечтах он был сложным, избалованным ребенком, которого нужно было добиваться. Это был такой лакомый приз, мое личное сокровище, которое необходимо было похитить из, напичканного охраной, здания. И как же я, черт возьми, хотел это сделать. Написать ему было самым лучшим вариантом, но я не мог просто раскрыть все карты. Я не забывал, что мы играем в эту ебанистическую игру, где каждый должен вести себя как мудак. Но я сдавал позиции — Марш сейчас был явно впереди. Он, наверняка, не думал обо мне и даже не желал знать, как я тут загибаюсь. Я понял лишь одно – нужно скорее валить из этой клоаки, добраться до компьютера и, хотя бы, обозначиться в онлайне. И далее смотреть по ситуации. * * * Выйти из этого богом забытого места мне разрешили только спустя неделю, и то я задобался уговаривать врача меня отпустить. Ко мне так никто и не зашел: телефон разрядился и мне пришлось просить медсестру вызвать такси. Я в темпе собрал все бумажки и выписки — разбираться с ними сейчас не особо хотелось, когда я, наконец-то, получил свободу. Спустя час я был уже дома, все еще перевязанный тугими бинтами. Я чувствовал легкий дискомфорт, когда передвигался, напрягался или часто дышал. Доктор сказал, что через неделю это должно было пройти, ведь я шел на поправку. Я сто раз пожалел, что выжил и не получил гемоторакса. Все это могло кончиться гораздо быстрее и я, наверное, отправился бы к Твику. Но я стойко держался только из-за одного человека, который сейчас веселился с друзьями на тусовке, курил травку, а в перерывах во всю трахал Венди и лапал ее несуществующие сиськи. Это так смешно. Я решил, что хочу жить ради него, а он явно не был в курсе. Мои губы тронула легкая улыбка. Помешательство такого типа уже не лечится — придется с ним как-то уживаться. Ведь уживаются как-то со мной люди. А им приходится не очень-то и сладко. Всё-таки это было слишком странным, ну я имею в виду то, что я не хотел умирать вот так, не попрощавшись со Стэном. Как будто бы это прощание что-то дало. Золотой билет? Или ВИП место в раю? Я боролся, боролся с собой что есть силы, потому что хотел, чтобы человек, которого я люблю не считал меня пустым местом. Я всё продумал еще тогда, когда думал взять лезвия отца. Мне было важно только одно — чтобы Стэн узнал о моих чувствах после смерти. Он обязан был знать, другого быть не могло. Я даже составил завещание, наброшенное от руки, без подписей нотариуса, где написал, чтобы он обязательно пришел на мои похороны. Я представлял его печальное лицо и все эти слезы, которые он сдерживал, чтобы не разрыдаться. Но это были мои идеализированные фантазии. На самом деле, я знаю, как все было бы – в идеале, он бы просто не пришел. А если бы и пришел, то его сухое выражение лица и безэмоциональные глаза выдали его с потрохами. Всего лишь очередное мероприятие, на которое его позвали. Ничего больше. От этих мыслей меня стало мутить, и я лег на диван, обнимая себя руками, чтобы немного успокоиться. Мне хотелось просто отключиться и не слышать телевизора, который доносился из спальни родителей. Вдруг я услышал, как кто-то вошел в гостиную. Я поднял глаза. Мать смотрела на мое жалкое положение и держала в руках что-то похожее на посылку. — Вот, это семья Твика прислала. Я не стала вскрывать, должно быть, это лично для тебя. Она произнесла все эти слова настолько сухо, что я подумал, что это шутка такая. Что они мне мстят за то, что я самый нерадивый ребенок в этой долбаной семье. — Мне? Я боялся вдохнуть. Коробка была небольшой, но запакованной отменно. Навряд ли там было что-то хрупкое, потому что пометки «осторожно» не было. Я привстал и бережно забрал ее из рук матери, которая тут же скрылась, даже не взглянув на меня. Ее недовольство можно было понять — Джон хорошо так напугал всех, рассказав, полную ужасов, историю. Теперь вся семья была на меня обижена. Только из-за того, что я стал отвечать на физическую расправу агрессией. Но сейчас мне не хотелось лишний раз думать, о чем либо, кроме посылки. Мне нужно было подняться наверх к себе и распаковать ее. Вооружившись ножом и ножницами на всякий случай, я, словно дикий кот, озираясь по сторонам, двинулся вверх по лестнице. Звук телевизора постепенно становился громче, когда я преодолевал всё новые и новые ступеньки. Наконец я доковылял до комнаты и, стараясь как можно тише прикрыть дверь, сел на пол возле кровати. Руки предательски дрожали. Я сглотнул и начал снимать первый слой. После некоторых усилий он поддался, затем я снял и второй, за ним — третий. Передо мной предстала простая картонная коробка. Параллельно разрезая скотч и отдирая его от поверхности, я наконец растормошил верх. Внутри лежали всего лишь две вещи: бумажный конверт и небольшой скетчбук темно-зеленого цвета в мягкой кожаной обложке. Моя рука потянулась за этим зеленым чудом, но я понимал, что сначала необходимо прочитать письмо. И я прочел его. Там говорилось о том, что, разбирая старые вещи Твика, миссис Твик нашла этот альбом и вспомнила о желании ее сына передать его мне. Еще там были извинения по поводу того, что меня не пригласили на похороны, хотя я был единственным другом их мальчика. Были кучи оправданий, что, дескать, Твик не мог позвонить из-за того, что ему было слишком тяжело и он не вставал с постели. Он просто не хотел, чтобы я видел его таким — больным и беспомощным, поэтому новый адрес мне не сообщили. Дескать, еще тогда, когда мы прощались, Твик знал, что болен. И он специально провернул всё таким образом. Мое незнание давало мне массу домыслов: один из них как раз был о том, что он меня просто бросил. Это было просто чертовски «умно». Решить, что я недостоин видеть своего лучшего друга на смертном одре мог только шизик. Главное, его родители так легко на это согласились. Будто бы мое мнение ничего не значило. Как будто бы меня заботили их ебаные извинения и отговорки теперь, когда я понял, как жестоко поступил со мной мой друг детства. Я, со всей присущей мне яростью, скомкал этот несчастный лист бумаги и запустил его в стену. Только я кое-как пришел в себя, только начал забывать, что виноват в его смерти, как тут неоткуда приходит эта посылка. Да ладно бы просто письмо прислали с извинениями, но упаковывать вещи Твика и отдавать мне – это бесчеловечно. Я начал тереть пальцами глаза, чтобы как-то успокоиться и прийти в себя после прочитанного. Это долго не удавалось. Мне хотелось орать, бить стены кулаками, делать хоть что-то, чтобы унять это мерзкое ощущение. После того как я немного отдышался, я осторожно извлек скетчбук из коробки и положил его на колени. Прикасаться к чему-то, к чему прикасался Твик, было чертовски странно. Я поднес его к ноздрям и вдохнул запах, надеясь уловить что-то от Твика. Его кофе, конечно. Но скетч пах только листами потертой бумаги. Я открыл первую страницу и тут же замер. Господи, только не это. В порыве чувств, я быстро пролистал все, и когда наткнулся на последнюю страницу — ахнув, прикрыл глаза. Нет, мне все это мерещится – не может такого быть. На последнем листе Твик нарисовал нас с ним, вместе, держащимися за руки. Рисунок был выполнен старательно, видимо он последние силы вложил в свое творчество. Мне понравился мой образ: то, как он меня представлял в своих фантазиях. Этакий высокий, стройный брюнет с синими глазами и спокойным лицом. Я внимательно разглядывал рисунок: наши пальцы были переплетены, и Твик смущенно смотрел в сторону. Я тоже был смущен: он нарисовал мне штрихи красным над щеками, как это делают в аниме. И мы были прекрасны в его воображении. Внизу страницы была какая-то надпись. Я не хотел ее читать, медлил до последнего, наслаждался красивой рисовкой Твика. Но рано или поздно мои глаза всё равно ее обнаружили и, прочитав то, что было написано на бумаге, я чуть не взвыл. Всего лишь несколько строк заставили меня сдерживать комок боли, который так яростно рвался наружу. «Это конец, и я люблю тебя даже сейчас. Я всегда любил тебя». От боли из моих глаз хлынули слезы, как будто бы застарелую рану начали расковыривать ржавым гвоздем. Я больше не мог себя сдерживать. Эти люди, семья Твиков, они что, блядь, решили поиздеваться? Решили отправить меня к их сыну? Я закинул скетчбук в коробку и с силой отшвырнул ее в противоположный конец комнаты. От осознания того, что Твик эти годы просто молчал, мои ребра стало ломить со страшной силой. Конечно же это было психологическим; фантомные переживания, как объяснил бы мне врач, но легче от всего этого не стало. Я начал задыхаться в прямом смысле. Попытался встать, но ничего не выходило: меня штормило, слезы все текли по щекам, не останавливаясь. Я не мог контролировать свое тело: казалось, что мой мозг взбунтовался против меня, наказывая таким образом. Я терял контроль с бешеной скоростью. Душевная боль была настолько острой, что переламывала мне все кости. Неужели он не мог сказать, просто объяснить, в чем дело. Почему нужно было поступать со мной так? Я бы все понял. Даже ответил бы ему взаимностью. Потому что если бы я ничего не чувствовал к Твику все это время, то не слетел с катушек, когда он уехал. Орать я не мог, лишь только скулил как побитый пес и пытался рвать покрывало на части, но оно оказалось слишком крепким. Наверное, в таком жутком состоянии, в соплях и в слезах, я пролежал час, не двигаясь, положив голову на край кровати. Смотрел в одну точку, лишь изредка моргая. Таким меня нашла мать: она ошарашенно смотрела на мои попытки встать и продержаться на ногах. Когда она вошла, я запаниковал. Все мои кривые попытки как-то переместиться отдавали в ребра, и я корчился как старик в предсмертных муках. — Дорогой, что случилось? – В ее голосе не было ужаса или волнения. Она не смотрела на мое лицо, потому что понимала, что я чувствую себя уязвленным сейчас и вообще не хочу разговаривать. Но я, как мог, успокаивал в себе зверя. Меня одолевала просто сумасшедшая нечеловеческая ярость. Какого хера миссис Такер вообще сюда полезла? Никогда не заходила в мою комнату и тут вдруг резко решила проверить, как я себя чувствую. В самый неподходящий момент. — Так… ты ответишь? Она попутно осматривала комнату, искала признаки разрушений. Они бы были, если бы я мог встать. Я бы разъебал здесь все, до последней дощечки. Но эта ужасная головная боль, которая появилась так не вовремя, давила на глаза. — Крейг? — Я просто… дело в посылке… там. — Я еле дышал. — Что в ней? Время будто бы остановилось. И я не в силах был поднять глаза, хотя мне хотелось до жути увидеть все это безразличие, которым так пропиталась моя комната. — Там… Зачем ты вообще взяла ее? А? —сквозь зубы произнес я. — Она предназначалась для тебя, родной. — Притворное дерьмо. Вся эта лицемерная забота, ее блядская забота так бесила. — Ладно. Я лихорадочно размышлял. Если я сейчас начну с ней диалог, то все равно ничего хорошего не выйдет. Появятся только новые обиды и упреки с ее стороны. Поэтому необходимо было быстрее закончить разговор. — Так что там? — Рисунки… рисунки Твика. — Я вытер ладонями, красные от слез, глаза. Мать замолчала. Это было такое стоп-слово у нас. Вернее, им было имя – имя Твика. Ее спокойное лицо накрыла тень испуга; она наконец поняла, что произошло и молча, поджав губы, закрыла дверь, оставив меня наедине с собой. Я злобно заскрипел зубами. Отлично, теперь весь город узнает, что у меня был очередной приступ психоза. Моя стабильность растворялась как дым, и я больше не мог сидеть просто так, запершись в комнате. Тем более моя сердобольная мамочка могла спокойно позвонить нашему семейному доктору, который бы приехал и стал промывать мозги. Мне нужно было поскорее куда-то вписаться, уйти на выходные на тусу или провалиться сквозь землю — куда угодно, лишь бы не попадаться на глаза родителям. И я решился на самый отчаянный шаг. Трясущимися руками я взял свой телефон и нашел имя Клайда. Надеюсь, он сможет предложить что-то интересное.