R.I.P my soul

Да, ребят, я возобновляю работу над фиком и хочу, чтобы он был закончен, а не висел пыльным мешком в профиле. Поэтому ловите новую главу. Могу сказать, что осталось не так много глав - две-три, не больше. Я как всегда слепну от своего беттинга, так что публичная включена. Приятного чтения! После той зверской ночи я окончательно понял, что, если я потеряю его или захочу уйти, разорвав нашу странную связь – то умру. Не физически, как, казалось бы, логичным, нет. Я был самым ущербным пиздострадателем на свете, который никогда не пробовал сводить счеты с жизнью. Может быть, потому что для этого нужно иметь стальные яйца или огромное мужество, которого у меня никогда не было. В духовном плане отсутствие Стэна в моей жизни выбило бы из меня все остатки социальности как таковой. Я бы просто настолько погрузился в себя, что довел свой разум не только до какого-либо заболевания, но возможно даже до комы. Потому что, когда он стоял рядом со мной, я чувствовал небывалый приток энергии, как будто бы меня пичкали батарейками. Одно воспоминание о том, как Марш с придыханием всхлипывал подо мной, могло заставить меня слетать до Луны и обратно. Его существование в этом мире давало надежду на чудеса. Я точно знал, что на этой Земле нет магии, что нам не посчастливилось родиться в измерении с колоссальным запасом силы. Но когда я поцеловал этого придурка первый раз, я понял, что готов ради него взрывать звезды и менять реальность. И после той вечеринки, мое сознание само собой поверило, что, если понадобится, я справлюсь со всем человечеством, чтобы просто иметь возможность смотреть ему в глаза. На сексуальный контакт между нами я никогда не надеялся, ибо боялся прикоснуться к нему. Боялся, что запятнаю его идеальный образ своими жирными пальцами. Но то, что он позволил себя целовать, просто рушило все мои догадки. Сейчас, это казалось таким диким, как будто бы он снизошел до моего уровня падения, уподобился мне, грязному Такеру. Но больше всего меня удивляло то, что он отвечал: мялся, краснел, прятал глаза, стонал и кусал губы, когда я касался языком его шеи. Все это представлялось мне чем-то нездоровым, будто бы я дотрагивался до иконы и оставлял на ней отпечатки. Как я мог претендовать на него, когда он всегда был эталоном? И остается им до сих пор. Моя больная фантазия не раз представляла, что было бы если Кайл нам не помешал. Я уверен на все сто, что пружина в моей голове лопнула и я накинулся на него как хищник, ведь стоило себя отпустить и я больше не мог противиться возбуждению, которое просто жгло мою кровь как паяльник. Тогда я пришел под утро весь чумазый как черт, ибо носился по северной части города и собирал пыль с окраин дорог. Физически я был полон сил, чувствовал себя супергероем, наверное, мог даже лазить по крышам, скакать как мартышка, орать что есть мочи о том, как же сильно я люблю этого хуесоса и мне было плевать, что меня кто-то услышит. Но в душе у меня плавно накапливалась та неуверенность, которая зародилась при первой встрече и лишь с каждым разом все больше и больше обострялась. Я никогда не был уверен, что я ему нужен как человек. Как парень. Если бы он хотел со мной чего-то большего, чем просто перепихон на вечеринке – мог бы и чиркнуть пару строчек, и мы бы уже договорились о встрече, поговорили, наконец. С одной стороны он дарил вдохновение, а с другой отнимал всю оставшуюся у меня уверенность. Когда я влетел в прихожую, я был бледен, но в то же время счастлив безмерно, как будто нашел лекарство от рака. Мать, которая уже поднялась и копошилась на кухне, услышав звук закрывающейся двери, вышла и удивленно вскинула брови. Я сиял как начищенный пятак, не мог убрать эту идиотскую ухмылку со своего ебучего лица. Мне хотелось рассказать всему миру о том, что человек, которого я так сильно люблю, ответил мне на поцелуй. Я быстро скинул кеды и ветровку и помахал матери рукой. Мне необходимо было вздремнуть, потому что я не спал всю ночь и это могло пагубно сказаться на моем здоровье. Ведь я ещё не совсем окреп. Но сон не шёл. Я принял душ, переоделся в просторную футболку и штаны. Выходной нужно было провести в кругу семьи: сходить в церковь, помочь матери приготовить обед, да вообще сделать что-то полезное, чтобы на неделю от меня отстали и не доебывали вопросами и просьбами. Но вместо этого я упал на кровать и пустился в сладостные воспоминания. Лежал так и думал о Стэне пока не заснул. А вечером мне позвонил Маккормик и предложил пересечься, ибо нашёл что-то важное. Я, естественно, только проснулся и, кое как, наспех приведя себя в порядок, напялил свою старую синюю толстовку и штаны, отправился к дому бедняка. Под тяжёлым взглядом отца я прошёл к двери, но он остановил меня жестом и подозвал к себе. Оглядывал он меня очень тщательно, будто бы хотел увидеть что-то определенное в моем взгляде. — Это же не то… о чем я думаю, сын? — спросил он и как-то по-злому посмотрел на меня сквозь рыжие ресницы. — Понятия не имею, о чем ты. Мой голос был слишком сух, как будто бы я разговаривал с кем-то совершенно чужим. — Наркотики! — Его грудь вздымалась, и дышал он тяжело, возможно нервничал или злился. Я усмехнулся про себя. Ну, в принципе, любовь можно назвать токсичным ядом или наркотиком, который поглощает сознание. Который убивает инстинкт самосохранения. Изъедает душу до дыр и превращает сердце в кучу песка, стирая его словно на терке. Старший Такер явно ждал от меня каких-то объяснений моих похождений и поведения в последнее время, но мне некогда было распинаться перед ним, только не сейчас, когда Кенни отрыл что-то и ждёт меня во дворе. Я пообещал отцу объясниться чуть позже, когда приду домой и пулей выскочил на улицу. Ветер обдавал меня теплотой, когда я на всех парах мчался к нищеброду. Лето уже кончилось, а я и не помнил, как провёл первый месяц. Да я вообще отвык замечать что-то вокруг себя после того как Твик отправился на тот свет. И только после вчерашней ночи ко мне как будто вернулось зрение. Покосившийся сгнивший забор Маккормиков встречал унылым безразличным видом. Таким же потерянным я нашёл Кена во дворе. Он сидел на куче хлама и теребил в руках сигарету. Вокруг него царил полный хаос, и я сразу подумал, что его бросила Кэти. От этой мысли моя чёрная душа начала кружиться и аплодировать, но, подавив в себе злорадство, я с более-менее нейтральным лицом обратился к нему: — Кен? Он вздернул голову вверх так резко, что я подумал, что она может оторваться и покатиться к моим ногам. — Пришёл? В его тоне не было негативных нот, только сожаление и какая-то жуткая отстраненность. — Ты же сам написал. — Ага… Он протянул мне сигарету и жестом пригласил опуститься рядом. Я не мог определить его настроение как ни старался. Блондин вёл себя достаточно странно, но я словно чувствовал, что произошло что-то серьёзное. — Что случилось? Мои слова утонули в едком белом дыму. Маккормик почему-то вздрогнул и повернул ко мне голову. — С чего ты взял, что случилось что-то? Я медлил. Вздохнул и провел по чёрным волосам рукой, чтобы хоть как-то себя подбодрить. — Я вижу. — Нихуя ты, блядь, не видишь! Он заорал это так, что я чуть было не оглох на одно ухо. Такой резкий всплеск эмоций Кенни сбил меня, и я нахмурил брови, продолжая смотреть в одну точку. Хотел, как можно дольше изображать спокойствие. Но ярость во мне только нарастала, когда я краем глаза заметил, как Маккормик сжал кулаки. — Отец вернулся. За секунду я понял о ком идёт речь и каковы последствия. А ведь я уже почти забыл, что этот мудак существует. — Он жив? — удивленно спросил я. — А что с ним станется то? С этим блядским куском дерьма, а? Что? Блондин вскочил и теперь стоял напротив меня, стряхивая пепел мне на ботинки. — Я думал, он в тюрьме или помер вообще. Мой язык практически не шевелился, потому что ком обиды за друга и разочарования стоял в горле. Кен засмеялся жестко и с силой отшвырнул окурок. — От него - как от бродячей шавки — невозможно избавиться. Я переезжаю жить к Кэти. Раз мать приняла его снова — ноги моей в этом доме больше не будет! Я округлил глаза и открыл рот, чтобы возразить, но он, будто бы предчувствуя мое недовольство, перебил: — Не утруждайся. Я знаю все, что ты скажешь сейчас. И по поводу меня и по поводу моей девушки. Не хочешь признавать факт, что мы вместе — не лезь в это. — Ты сам меня позвал, чувак, — оправдался я. — Значит хочешь знать чужое мнение. Кенни что-то раздраженно пробурчал и начал копаться в карманах. Он был на взводе, видимо за это утро нервы ему истрепали конкретно. Наконец он нашёл клочок бумаги и всучил мне. — Вот! Это тебе за то, что ты тогда сделал для меня. Я легко перехватил из чужих пальцев бумагу и развернул ее. На записке мелким почерком Маккормика был нацарапан номер телефона. Я поднял глаза в немом вопросе. Кенни как-то зло отмахнулся и закатил глаза. — Телефон твоего возлюбленного. — Из уст блондина это прозвучало иронично. Я ещё раз посмотрел на Кенни, а затем на номер и остервенело сжал бумагу в руке. — Как добыл? – он будто бы читал мои мысли. — Знакомые есть в клубе, где он чаще всего бывает. Благодарность заполняла мое сердце словно мёд пустую банку. Это тягучее чувство немного подогрело во мне уверенность, что вселенная вовсе не против нашего с ним союза. Но затем, будто бы очнувшись от приятного сна, я вдруг осознал одну вещь: — Нахуя он мне? Его сраный номер? Что он мне даст? Я посмотрел на Маккормика, в его напряженные глаза. Посмотрел с вызовом, как будто бы он вылил на меня пиво или плюнул на футболку. Что я сделаю с этим номером? С одной стороны, я могу написать ему напрямую, спросить, как он доехал до Денвера и все ли хорошо, но эта мысль почему-то мне казалась очень страшной. Только вдумайтесь, Стэн получит с незнакомого номера какое-то плешивое смс с моими соплями в обёртке. Не очень-то. С другой стороны, я мог ему позвонить и спросить все лично, возможно бы он узнал меня по голосу, такая вероятность была. Конечно, если он не решил меня забыть в ту ночь сразу после всего что произошло. Мне было нереально трудно сложить этот листочек и положить в карман. Кенни, видя все это, хмурился и жевал по рту сигарету, которую ещё не успел поджечь. — Чувак, я жопу рвал, чтобы добыть его. А ты даже писать не будешь. Какого хуя? Он будто бы чувствовал меня изнутри, по каким-то микродвижениям угадывал все то, что я буду делать в будущем. — Я... Моя заминка была спровоцирована теми противоречивыми чувствами, которые так и норовили вылиться в неконтролируемый бред. — Что между вами произошло? — Кенни ковырял палкой какую-то арматуру, откуда он взял палку я так и не понял, скорее всего откопал в куче мусора, на которой мы сидели, пока я ахуевал от происходящего. Я сглотнул, повернул голову и посмотрел другу в глаза. — Я поцеловал его. Вот он конец. Я окончательно признал свое поражение перед этим человеком. Маккормик на секунду опешил и отвлёкся от своих раскопок, но потом, поняв, что глупо выглядит, продолжил расспросы: — И? — Что и? — его назойливость бесила. Блондин злобно ударил этой деревяшкой и замолчал, отвернувшись. — Ты хочешь знать, был... — Господи, Такер, нет не был. Хочешь я за тебя отвечу? Не было у вас никакого перепихона, потому что ты рядом с ним дышать боишься. Не понимаю, как ты вообще смог к нему подойти. — Это он подошёл. Я наебенился пивом и меня вынесло. — Ааа... он? — Кенни сыпал сарказмом. — Значит, наш золотой мальчик все-таки обратил на тебя внимание. Я решил, что он мстит мне. За то, что я не переношу его бабу, он решил отыграться. — Он хотел помочь, но я был не в себе. — Это когда твоя чаша говна переполняется, и ты начинаешь творить хуйню? Так что ли? — Получается, что так. — Я слез с кучи мусора, чтобы показать ему как заколебали меня все его попытки достучаться до истины. — Теперь то ты напишешь ему? Я помолчал секунд десять, а потом ответил «нет» и оставил Маккормика в одиночестве, быстро покинув двор. Зачем Маршу вообще нужны были мои слова? Написанные, сказанные? В конце-то концов, ему было поебать на меня. Почему Кенни так хотел, чтобы я писал ему? Каждый грёбаный день строчил о своих проблемах, рассказывал ему какую-то хрень, как мне в алко пиво не продали? Становился похожим на Клайда с его вечной привычкой пиздеть много и часто. Я шёл хмурый и озлобленный, сжимал этот листок в руке словно хотел выжать все цифры из него, чтобы они перепутались и номер перестал существовать. Я бы мог сделать сейчас невозможное - набрать его, услышать голос такой родной, слегка печальный. Ведь он же был печальным, когда Стэн разговаривал с Кайлом тогда. Я со всей силы прессовал бумагу в кармане, прибавляя шаг. Бесило буквально все. Во-первых, мой ебический страх. Откуда он вылез такой? Стэн однозначно был богом для меня, это было вне всяких сомнений, но почему я так его боялся? Бежал как от огня. Да, он мог простой фразой разрушить все иллюзии, что я создал сам себе, но он мог создать новые. Разве Боги не занимаются такими вещами? Не даруют надежду? Он подарил мне веру, когда ответил на мой порыв. Почему я так страшился его настоящей реакции? Будто бы он сможет меня оттолкнуть, вот так без всего. Но он мог. Просто чтобы ударить меня под дых. То, что мне так повезло - это несказанно пугало. Красивый и успешный Марш, наверняка спортсмен, и облезлый блеклый Такер, заплеванный и заебанный всяким дерьмом. Прямо как сказка о дурнушке, которая влюбляется в прекрасного принца. Я остановился и достал телефон, записал его проклятый номер в книжку и выкинул наконец эту страдальческую бумагу в мусор, проходя мимо магазина. Кажется, я забыл, что Марш тоже может оказаться человеком и бояться написать мне первым. В доме было тихо. Я прошел, разделся и сел на диван, устало прикрывая глаза. Никогда не думал, что буду, имея все карты на руках, так пасовать. Нужно было проверить фейсбук, чем я, собственно, сразу и занялся. Стэн выложил пару новых фото, где он в обнимку с Кайлом на той злополучной вечеринке. Второе фото показалось мне странным, там Стэн как будто бы был замученным и смотрел так жалобно куда-то в сторону, что я даже пожалел его - уж слишком печальный вид был у него. Зачем публиковать такое фото я так и не понял, ну может, у него душа требовала залить пару страдальческих снимков. А вот третье навело на меня такую злость, что я сразу закрыл его страницу. Там он был изображен с Венди. С этой сукой, которая раздражала меня просто безмерно. Гребаная шалава, которая лизалась со всеми подряд, по словам Маккормика. Она представляла прямую угрозу и являлась для меня истинным олицетворением зла. Тощая, плоская, с длинными черными волосами и с ногами чуть ли не от ушей. Весь ее идеальный, манерный вид как бы говорил мне – что у меня просто нет ни единого шанса. Ее тонкие наманикюренные пальчики лезли под одежду Стэна, ее маленькие губы целовали его кожу, она прижималась к нему так, как я делал это недавно. От этих мыслей у меня зазвенело в ушах, мне стало по-настоящему плохо, потому что я не мог соперничать с этой дрянью, ведь она была девушкой. И это было правильно. Одна половина моего сердца просила пощады и говорила, чтобы я забыл Стэна, переключился на кого-то еще, чтобы не доводить себя до прединсультного состояния. А другая требовала, чтобы я боролся до конца. До последнего вздоха, черт его возьми. Даже если он отвергнет меня. Сражался со всеми этими накрашенными бабенками. Со всем миром. Потому что в этом и состоит мой жизненный урок. Закрыть руками лицо я успел лишь на секунду, потому что в комнату вошли родители. Мать включила свет, а отец прошел и сел передо мной на кресло. Я знал, что это всё значит. Знал, что будет дальше. — Крейг, мальчик мой… Мать хотела начать издалека. Я очень хорошо выучил ее поведение. Когда у нее было хорошее, дружелюбное настроение, она могла долго ебать мозг так мягко, словно ничего не хочет узнать конкретно, а просто пытается помочь. У отца была другая тактика. — Где ты был всю ночь? По его позе я сразу понял, что он не в духе. Говорил он грозно и никогда не пасовал передо мной. — На вечеринке с Клайдом. — Там были наркотики? Я почему-то улыбнулся где-то внутри, но внешне остался таким же спокойным. Мое внутреннее ликование было обусловлено тем, что Стэн представлял для меня все наркотические вещества мира. — Понятия не имею. Возможно. — Ты уже не маленький… — начала миссис Такер, но была жестко прервана мужем: — Лора, я же просил! Сил моих больше не было. Я не видел ничего хорошего в этом разговоре. Да, они имели право знать что со мной происходит в последнее время – они мои родители. Но чтобы специально наседать таким способом. — Я не принимаю наркотики, — я практически прошептал эту фразу, но вложил в голос по максимуму яда, чтобы мой отец уже наконец отьебался. В комнате наступила тишина. Он злился. Я это очень хорошо чувствовал и видел тоже: его вены на висках вздувались, будто бы он сдерживался, чтобы не вдарить мне. — Когда я нашел тебя утром, в своей кровати… это было… какое число это было, Лора? А? — Я выпил седативные, чтобы заснуть и перепутал дозу. — Ты прибежал весь в грязи, сынок, — мать подошла ближе. Она почти нависала надо мной. Ее белый фартук с цветами был заляпан жирными пятнами, золотистые кудри, которые она с недавних пор крутила каждое утро, чтобы казаться свежей как нежная роза, не дрогнули под хорошим слоем лака. Я поднял взгляд и не увидел в ее синих глазах абсолютно ничего. Ни тревоги, ни страха, ни сочувствия. — Может, нам обратиться в клинику пока не поздно? — Я же… сказал… Мое терпение почти иссякло. Оно было железным еще день назад, но после Стэна все стало совсем плохо. — Хватит увиливать! Чего ты хочешь этим добиться? Послушай-ка… - миссис Такер перешла в наступательную позицию. Она начала читать проповедь о том, что важно признаться сразу, что таких как я лечат и что нет ничего страшного в том, что я полежу месяц другой в клинике – это никак не ударит по моему социальному положению. Я украдкой посмотрел на Томаса. Он никогда не поддерживал меня. Всю свою жизнь я видел, как он скалится и указывает мне мое место, в самом низу. Там, где, по его мнению, должны сидеть все педики и конченые личности. Так получилось, что его сын оказался одним из тех самых, тех ублюдков, которых он даже за людей не считал. Какая ирония. Вдруг я почувствовал, как рука матери вцепилась в плечо. И тут я не выдержал: — Да что ты узнать-то хочешь, а? Почему у меня крышу срывает, да? Почему у меня руки трясутся? ДА? Почему я не сплю сутками и не ем? ДА? ХОТИТЕ ВСЕ УЗНАТЬ? Меня колотило. Я говорил, жестко, рывками глотал воздух, ломал пальцы, трясся и прятал глаза. Все притихли. Эта темная атмосфера повисла надо мной, и я понял, что им срать. Просто нужно доебаться до меня абсолютно по любому поводу, просто поддержать статус людей, которые называются «семьей», хотя здесь уже давно каждый сам по себе. Я собрался с последними силами и произнес: — Это не наркотики. Это безответная любовь. Мать закрыла рот рукой, как будто бы я только что признался, что долблю мет или ебусь в зад. Отец хмыкнул и поднялся. — Боже, мальчик мой, я даже и не думала… Мы решили, что… — Да плевать. Я хотел уйти. Мне нужен был повод, чтобы навсегда уехать из этого проклятого штата. И вот он появился. Стэн с его сукой, отец, который думал, что я ебашу героин, мать, которая играла так, словно готовилась поступать в театральный, а затем получать Оскар. И я. Брошенный, сломленный и пустой. Со страхом и демонами внутри себя, которые жрали тех, кто хоть как-то пытался приблизиться ко мне. После того как я ушел в свою комнату и начал чуть ли не в шоковом состоянии стирать пятна с комода, которые мы с Твиком поставили в детстве. Они конечно же уже не стирались, потому что настолько впитались в краску, что никакой растворитель их не взял, но мне было все равно. Я сел на пол, взял влажную салфетку и начал драить. Может, это было таким защитным механизмом для психики, которая уже не подавала признаков жизни. Я почему-то думал, в какую сумку я сложу всё что имею. Все мои тряпки, старый ноут, половину я конечно же оставлю тут, потому что твердо решаю сейчас, что начну все с нуля. Можно было даже ничего не брать. Выкинуть всё нахуй, поджечь все в бочке, чтобы это говно горело синим пламенем, помогая моим ранам затягиваться. Нет, я определенно возьму только самые нужные вещи, может, только документы и деньги. Где-то зазвонил телефон, я сначала не понял, что это мой сотовый. Я вообще мало что понимал, потому что мой мозг был обесточен. Но нужно было продержаться еще чуть-чуть, просто подождать, и я устало ответил, не посмотрев даже кто это звонит. И зря. — Крейг? Это был его голос. Мои глаза расширились, и рука с салфеткой сама собой опустилась на пол. — Кто это? — я чувствовал, что могу в любой момент разрыдаться как ребенок, просто меня настолько трясло, как будто бы у меня начинался очередной приступ. — Это Стэн Марш. Он замолчал. Его дыхание было сбивчивым: он то ли сипел, то ли хрипел - может быть, простыл после той вечеринки. Я подумал, что галлюцинации слишком частое явление и, кажется, я действительно схожу с ума. Мне хотелось спросить, настоящий ли он, этот Стэн Марш, и что, собственно, сейчас происходит. Откуда он вообще узнал мой номер? Я сразу же решил со всем разобраться. — М, ну привет. Откуда у тебя мой номер? И тишина. Просто тихий монотонный пульс в моем виске, который стучит со всей дури в голове. — Знакомый дал. Самый лаконичный ответ в мире. Зажмурив со всей силы веки так, что на внутреннем экране заплясали звездочки, я уперся рукой в пол и начал давить костяшками в ковер. Я давил настолько сильно, что услышал, как суставы жалобно хрустят под моим весом. — Ты нормально добрался? — он пытался говорить. Пытался вытащить из меня хоть что-то. Хотел, чтобы я отвечал, поддержал разговор. Меня было нереально растрясти сейчас ни на что. Я давился воздухом, закрывал рот, лишь бы унять эти тяжелые вздохи, которые так и норовились вырваться. Нервы потихоньку сдавали. Они были настолько натянуты, что звенели как струны. И я шипел как дворовый кот, которого загнала в угол стая бродячих собак. — Могло быть и лучше. А ты? — Нормально. Просто ахуеный диалог, самый интересный разговор в моей жизни. — Ты что-то хотел? Стэн почему-то закопошился. В трубке послышалось будто бы он перекладывает что-то или переворачивает подушку, может, он спал, на часах было уже достаточно поздно. — Я хотел спросить, ты придешь на вечеринку в честь моего дня рождения? — Приду. Я не раздумывал ни на секунду, вообще не понимал, что говорю, но мозг сам уже сгенерировал ответ. — Это здорово. Я скину тогда подробности тебе в лс. — Угу. — Тогда увидимся. Пока. Я нажал на сброс. Как-то лихорадочно и быстро. Пальцы тряслись, я опять был под кайфом, как тогда на вечеринке. Взглянув на дисплей, я понял, что он звонил с другого номера, потому что высветился абсолютно незнакомый. А как же тот, который дал Маккормик? Неужели он ведет двойную игру? Неудивительно, при его игре на публику. Просто один номер для друзей, родственников, а другой для блядей, людей, которые не так важны и на которых срать. Не помню, как я добрался до кровати и как заснул. Помню лишь, что снился мне Марш и звал меня куда-то с собой, то ли в Сан-Франциско, то ли в Калифорнию. Я всячески отмазывался и пытался придумать объяснение получше. А потом меня разбудила мелодия будильника, и я окончательно понял, что серые будни потянулись. На работе все было без изменений. Я получил премию от начальника, ибо вышел с больничного раньше положенного и сразу же включился в суматоху. Кенни я не видел: раньше он заходил периодически за кофе или за халявным сэндвичем, но видимо в его непростой жизни наступил тотальный пиздец и он окончательно ушёл в это говно с головой. Звонить я ему не стал, не потому что не хотел, просто не думал, что ему нужен мой пиздеж. Он и так достаточно загружен проблемами семьи, да и Кэти не такая уж и радужная баба, чтобы в ее доме творились мир и покой. Стэн скинул мне инфу насчёт днюхи спустя неделю после нашего разговора. Оказалось, что он хочет устроить тусовку в новом клубе и приглашает туда своих друзей и знакомых. Как я понял, там он будет хэдлайнером и теперь для него будут играть наикрутейшие сэты, а он лишь бухло будет попивать из бутылки, да сидеть, вальяжно развалившись. Мне, несомненно, хотелось вписаться в эту тусовку, но один пойти я туда просто категорически не желал. На Клайда я рассчитывать уже не мог, но можно было соблазнить на это Токена: он всегда был не прочь развлечься, только делал это с комфортом, у себя дома. Но попытка не пытка и я все-таки решил написать ему. Блэк был ничуть не удивлён моему предложению и это меня насторожило. Я скинул ему ссылку на мероприятие, он обещал подумать и оповестить меня, когда точно будет уверен - поедет или нет. Почему-то я мало рассчитывал на него. Просто не мог привыкнуть к тому, что в старших классах наше отношение друг к другу резко изменилось. Он тогда приударил за Бэбэ - ну да, кто за ней не пытался таскаться - но она выбрала меня, ибо я был более раскованным, по ее словам. На самом деле это была отмазка, я не был раскованным и я не был мачо, как думали другие, я всегда был забитым где-то в глубине души и не желал это признавать, поэтому вытворял такие вещи, о которых и говорить стыдно. Сейчас же Токен мог купить абсолютно любую девушку в городе. Бэбэ перестала быть лакомым кусочком, вместо неё отжигали более молодые и фигуристые барышни. Этих интриг я не понимал, да и лезть не хотел - мне своих проблем хватало, поэтому понадеялся, что Токен не возьмёт с собой кучу людей из своей тусовки и не заявится на пати в лимузине. Это было б чересчур пафосно. Хотя он мог не поскупиться на шикарные спецэффекты, лишь бы лишний раз себя показать. В итоге, я кое-как отработал почти две с лишним недели без проблем и упреков со стороны коллег и начальства, даже со стороны матери и отца эксцессов не было. После того ебаного разговора они держались от меня подальше: говорили максимально приторно, а я был только рад этому, потому как лишний раз старался не смотреть в их сторону. Мне нужно было прикупить какой-то подарок имениннику, но я решил забить хуй и просто сложить деньги в общак, чтобы Токен что-то там выдумал и принес на вечеринку. Скорее всего он просто купит ему элитный алкоголь и забьет на этом, подписавшись таким образом за всех. Это меня устраивало, потому как думать я вообще не хотел. Блэк написал мне за день до мероприятия и сказал, что не против потусить - тем более, у него там будет парочка знакомых, да и девочек он своих возьмёт с собой. Мысль о том, что придется жаться с кем-то в машине меня не особо привлекала, но я готов был потерпеть ради этого придурка Марша. В восемь часов вечера я уже стоял рядом с особняком моего «друга» и докуривал сигарету, глядя на вечернее небо. Октябрь в этом году был достаточно тёплым. Синяя куртка согревала, и я даже совсем забыл про шарф, который,естественно, проебал. На этот раз я решил немного выебнуться и все-таки приоделся чуть по-праздничному, меняя футболку на чёрную рубашку. Когда вышел Токен, я ахуел с его официала. Очередной крутой костюм от Армани или Гуччи сидел на нем не то что превосходно, а даже слишком идеально, на мой взгляд. Весь такой элегантный и стильный он, держа под руку какую-то блондинку, кивнул мне и сразу предложил сесть в лимузин без вопросов и лишних наставлений. В итоге, компания у нас собралась «веселая»: двое парней и шесть девушек. Токен естественно выбрал самых красивых моделей, которые неспешно попивали Кристалл и стреляли глазками во все стороны. На меня это говно не действовало. Он тонул в роскоши и в прекрасных дамах - я же жался как чертов девственник и пытался отгородиться от их кокетства всю дорогу. Диалог я поддерживать не хотел: пялился в телефон, затем переключался на пейзаж по дороге. Сидел, максимально отодвинувшись от всех, и прилипал всем телом к дверце, словно, показывая, как хочу выпрыгнуть на ходу из машины. Блэк потягивал сигару, крутил в руке бокал из чистого хрусталя и одним глазом периодически примечал, насколько я закрыт и подавлен. — Крейг, — его бодрый голос оторвал меня от мыслей. — Я впишу тебя в подарок имениннику, вижу, что ты ничего не приготовил. Таким образом, он показывал свою крутость и конечно же снисхождение, до простых смертных. — Спасибо, — сухо промямлил я. — Я могу вписаться в этот подарок, сколько нужно скинуть? — Нет, не утруждай себя, друг. Я же со школы тебе должен ещё. Так что, пусть это будет за мой счет. Это было отчасти правдой. Я иногда защищал Токена от слишком надоедливых личностей, которые казались приличными людьми, но где-то в душе были гребаными расистами. Шпынять и наезжать на чуваков из моей тусы было опасно, потому что потом приходилось иметь дело со мной. Мое сердце неприятно заныло - я вспомнил Твика. Вспомнил, как защищал его от каких-то старших ублюдков, которые пытались затащить его в кабинку и окунуть головой в сортир, но я вовремя вмешался и все обошлось. Твик остался нетронутым, а я отделался парочкой синяков и ушибов. Тогда Твик первый раз посмотрел на меня как-то по-другому. Так, словно я - герой его фантазий. Потом я конечно же узнал, что он залипает на меня и я, честно признаюсь, был к нему неравнодушен, у меня была симпатия, но видимо у судьбы были свои планы. Я сотни раз обдумывал наш первый поцелуй, а оказалось так, что я не смог сохранить лучшего друга. И кто знает, кому этот поцелуй был отдан. Хотя, зная Твика, я мог сказать, что если он шизанулся на ком то — это уже надолго. Обмен фразами между нами с Токеном всколыхнул во мне кучу воспоминаний, и я ещё сильнее загрузился и загрустил. Через несколько минут мне передали виски, и я, со спокойной душой, опустошил бокал. Хоть какая-то польза от всей этой пафосности - крутой алкоголь. Люди в этом автомобиле меня не интересовали. Вот совсем. Токен пытался производить огромное впечатление на женщин: они чуть ли не визжали от восторга, когда он открывал секреты своего денежного успеха. Каждая из этих дам знала, что он не женат и охомутать такого - значит попасть в рай. Я не хотел их судить или упрекать в чем-то, пусть они и были пусты и, скорее всего, глупы, но все они хотели жить полной жизнью и ни в чем себе не отказывать. Каждая чувствовала, что достойна этого. Я же мог быть достойным только веревки с мылом. Все, что я сделал для этого мира — заключалось ровным счетом в н и х у я. А Блэк двести тысяч долларов на благотворительность отдал, как он выражался. Унылые пейзажи сменились на городские, и я ожил. Вроде бы на одной тусе будем, а так охота уже свалить подальше от этой компании. Наконец, через минут пятнадцать мы подъехали к клубу. Я оповестил своего приятеля, что пойду первым на разведку, на что тот одобрительно кивнул и продолжил разговор с водителем. Слава богу, никакая девица не пристала ко мне, со словами «ой, а давай я с тобой...» и тд. Кое-как вывалившись из машины, я прошел прямиком к клубу. Это было какое-то незнакомое мне сооружение, не такое большое, как я представлял: оно имело всего лишь три этажа и на первом, как я понял, находился ресторан или кафе, а на втором и третьем — клуб. Когда я вошел, на входе спросили, куда я именно направляюсь, я естественно сказал, что иду наверх и был досмотрен на наличие всего запрещённого, а потом допущен в зал. Поднялся я быстро и на входе увидел черноволосую бестию по имени Венди, стоявшую в дверях. Она раздавала то ли флаеры, то ли какие-то агитационные листовки. Эта сука просто излучала уверенность и красоту. Ее холеные, чёрные волосы светились здоровьем. Она не делала никакие прически, подчеркивая как бы свою естественность. Я даже успел рассмотреть ее топик на неприлично тонких и полупрозрачных бретельках, узкие джинсы с высокой талией и туфли на каблуках. Конечно же она так вырядилась по случаю дня рождения Марша. Я попытался сделать более-менее нейтральное выражение лица и, быстро кивнув ей, прошёл мимо. Листовку эту ебучую не взял - это конечно же ее разозлило: я почувствовал как мою спину прожигает мстительный взгляд. Словно сам Сатана смотрит мне вслед.