Маньяк

      Он приходит ко мне каждый день. Мы говорим с ним. Говорим обо всем. Он подолгу задерживался у меня. Лежал рядом со мной на кровати. Иногда мы просто молчали. Нам нужно было это, мене было нужно это. Просто дышать им.       Было далеко за полночь, мы лежали в абсолютной тишине, его голова покоилась у меня на животе, я неосознанно перебирала его волосы. Мягкие рыжие пряди скользили между моими пальцами.       — Рамон, сколько тебе лет? — я вдруг поняла, что почти ничего не знаю о нем.       — Двадцать два, — не задумываясь, ответил он.       — Да? — я немного удивилась. — А по тебе и не скажешь.       — М-м-м. И На сколько я выгляжу? — игриво спросил он.       — Лет на девятнадцать.       — За малолетку приняла? — наиграно рассердился Рамон.       — Не такая уж и большая разница, — я засмеялась, он тоже. — А когда ты убил впервые? — не знаю, почему я спросила это, просто само вырвалось.       — В шестнадцать. Мать.       — Мать? — я улыбнулась. Отчего ты мне показалось это забавным.       — Да. Она была ещё той сукой, — зло выплюнул Рамон. Видимо воспоминания действительно были не из приятных. — Помимо всего в тёмном квартале почти все женщины шлюхи. Моя мать исключением не была. Она была отвратительной матерью, но судя по ее заработку отличной шлюхой. Трахалась она наверно со всеми подряд. Меня это жутко бесило, но не только это. Бесило то, как она со мной обращалась. Она была вечно мной не довольна, что бы я не делал. Она умудрялась орать на меня даже пока трахалась с очередным старым ублюдком. Вот однажды она меня в конец заебала и я убил ее. Можешь не верить, но я испытал такое облегчение, будто глыбу с плеч сняли.       — И тех пор ты понял, что хочешь убивать?       — Нет. Следующе убийство совершил только через два года. Начала бегать за мной какая-то девица. Возомнила себя моей девушкой или еще кем. Проходу не давала. Слова на нее не действовали, угрозы тоже. Через какое-то время я не выдержал и ударил ее, даже после этого до нее не дошло. Потом избил так, что она месяц в больнице пролежала. Как выписали она снова уцепилась за мной и продолжила мешает мне жить. Вот я и убил ее. Медленно. Я нашел подвал в темном квартале. Он был довольно глубоко, поэтому никакие крики до поверхности не достигали, а в самом помещении было много цепей. Скорей всего один из старых подвалов, в которых держали рабов. Вот я и оттащил ее туда. Я долго пытал ее, наверно несколько месяцев. Раз в неделю приносил еду. Она долго кричала, просила прощения, обещала прекратить, но я уже не слушал ее. Я наслаждался ее мучениями. Вот тогда-то я и понял, насколько мне понравилось, насколько сильна во мне жажда крови. Но убиваю я редко, только когда желание достигает пика, тогда убивать приятнее всего.       — Скольких ты убил? — и почему я продолжаю развивать эту тему?       — Тринадцать. Это убитых именно мной, запытаных мной до смерти. Но я не раз участвовать терактах, налетах, ограблениях. Десятки людей погибали, если не сотни. Если считать всех погибших по моей вине, то может человек четыреста. А может и больше.       — Ого. Много.       — Да.       — И тебя не мучает чувство вины?       — Нет. Ни капли. Я люблю убивать, я этим живу.       — Зачем ты это делаешь?       — Я люблю испытывать это чувство, когда лишаешь кого-то жизни. Радость, эйфорию, власть. Мне нравится это.       — И тебе плевать на то, что это наказуемо?       — Абсолютно. Меня не волнует законы, мораль, этика. Все это просто сковывает вас. А я свободен.       — Ты умеешь чувствовать?       — Раньше думал, что нет.       — И что же изменилось теперь?       — Я встретил того, кого хочу убить больше всех. Тебя. Я хочу убить тебя. Но я не могу, ибо тогда я потеряю смысл жизни. Мне так кажется. Я хочу резать твои руки, слушать, как ты кричишь, как умоляешь. Только при одной мысли об этом я дрожу в предвкушении. Но…       — Рамон…       — Когда я понял, что ты меня не боишься. А стоило бы, — он тигром поднялся и медленно приблизился к моему лицу. — Я могу сейчас задушить тебя, — он провел ладонью по моей шее. — А ты не боишься, — Он укусил меня за ключицу, причем сильно, прокусил кожу до крови. А после слизнул красные капельки, выступившие из ранки. А я отчего-то медленно сходила с ума. Поцелуи-укусы, боль-наслаждение. Я знала, что он хочет сделать. Я хотела сопротивляться. Он не прав в том, что я не боюсь его, еще как боюсь. Я боюсь сойти рядом с ним с ума, он уже сводит меня с ума, так медленно.       — Я знаю что сделать, чтобы ты боялась меня, — он разорвал мою рубашку, послышался стук падающих на пол пуговиц. Я знаю, что он хочет сделать, я должна сопротивляться, я не должна позволять ему это. Не должна, но хочу. В какой-то мере я хочу этого. Хочу боли, что он принесет с собой. Почему-то от мыслей об этом по спине пробежали мурашки. Я знаю, что должна бояться, но я не боюсь, я предвкушаю, я жду.       Он кусал и терзал мое тело, его руки, казалось, были везде. Я попыталась стащить с него майку, безумно хотелось увидеть его обнаженным. Он хихикнул, когда почувствовал, что я пытаюсь сделать. В комнате было темно, но я отчетливо его видела. Видела, как блестели его зеленые глаза, как губы растягиваются в маньячной улыбке, как он отрывается от меня, выпрямляется, возвышаясь скалой надо мной, и снимает-таки эту чертову майку. Его тело выгибается, мышцы чуть напрягаются, вырисовываясь четкими линиями. Не видела в жизни более возбуждающего движения. Он снова прильнул ко мне и продолжил покрывать тело поцелуями-укусами. Я водила руками по его телу, до крови царапала ногтями, чувствовала, как под ладонями напрягаются мышцы.       Он взял меня. Грубо, больно. Я знала, что будет так. С ним иначе быть просто и не могло. Я знала, так почему же так больно, отчасти обидно, по щекам побежали слезы. Я кричала от боли, но я совру, если скажу, что неприятно. Это было в его духе. Он не нормальный, маньяк, у него нет чувств, он псих, и мне это нравится. Я… сейчас я сама себе противоречу. Мне больно, я хочу, что бы он остановился, но я хочу еще, еще его прикосновений, его поцелуев. Хочу, что бы он ушел и никогда не возвращался, что бы исчез и хочу что бы навсегда остался рядом. — Ну как, теперь тебе страшно? — прошептал он мне на ухо.

***

      Мы уснули, как только все закончилось. Я забылась во сне. Ненавижу его, но люблю. Я понимаю его. Я тоже хочу убить его, но не могу. Без него станет оглушительно тихо и скучно. Я не знаю, что случилось бы, исчезни он из моей жизни. Наверно, я бы умерла. Не физически, душа бы умерла… Я люблю его, но знаю, что вместе мы никогда быть не сможем. Мы всегда будем любить тех, с кем никогда быть не сможем, и никогда не сможем полюбить тех, с кем могли бы прожить всю жизнь. Такая простая истина, и такая болезненная.       Самым удивительным с утра было то, что когда я проснулась, он спал рядом. Он не ушел, как делал это обычно. Я тихо откинула одеяло и села на кровати. Все тело болело, ужасно болело. Вся простынь была в крови. Все мое тело было покрыто синяками и укусами, кожу неприятно стягивала засохшая кровь. Только я собралась подняться, как Рамон проснулся, схватил меня за руку и прижал к кровати. Он опасно нависал надо мной. Весь его торс был исцарапан. Благодаря мне конечно. Он с прищуром смотреть на меня, а потом выгнулся и лизнул от шеи до самой щеки. Он улыбнулся как довольный кот, как может только он.       — Мы еще не закончили, — мягко промурлыкал он мне на ухо.       — Отвали! — я пихнула его в грудь.       — О-о-о, как грубо.       — Грубо со мной обошелся ты! — крикнула ему в лицо я.       — Но зато я тебя не убил.       — Ты изнасиловал меня!       — Что-то не шибко ты была против.       — Как будто ты бы передумал, начни я сопротивляться. Я не дура и подстегивать тебя не собиралась.       — А ты точно не дура. Умничка, киса. Я теперь хочу тебя еще больше.       — Не прикасайся, — я ударила его по плечу.       — М-м-м, а вчера ты стонала.       — Извращенец.       — О, да, — в подтверждение он широко лизнул мою грудь.       — Убирайся, — я ударила его по лицу.       Он притих. Когда он повернулся, я увидела капельку крови, стекающие с его губы. Он странно посмотрел на меня, слизнул кровь, поднялся, оделся и ушел через окно, как всегда. Я упала на кровать. Что это было за истерика? Почему? Что это за бред? Соленая капелька слезы скатила по моей щеке.