Я не хочу любить.

Я не знаю любви, я не знаю, как любить. Навечно обречен на одиночество. Слезы и улыбки - действия для слабаков. С моим теперешним видом, с моим сердцем Я продолжаю жить. Не стой у меня на пути. (из песни Kondou Takashi – Hitoribocchi no Unmei) Дома в пятницу Тсуна с любопытством рассматривал записку, найденную в шкафчике для обуви. «Савада Тсунаеши, я хочу с тобой поговорить. Давай встретимся в субботу на школьной крыше в 16.00». Он не мог понять шутка это или нет, ни у кого из его знакомых не было такого красивого и аккуратного почерка. Он думал весь вечер и полночи и все-таки решил сходить. Придя к назначенному времени на крышу в субботу, он никого не обнаружил. Тсуна испытывал противоречивые эмоции. С одной стороны, он так нервничал, ожидая встречи, сомневался, стоит ли идти, раздумывал, кто ее написал, и сейчас был огорчен и разочарован. А с другой, он предполагал подобный ход событий и ощутил облегчение. Он совершенно не представлял, как нужно себя вести. Пусть это всего лишь шутка, зато не придется краснеть перед неведомым автором записки, ведь он точно выставил бы себя полным дураком. Он горестно выдохнул, пожал плечами и уже решил уходить, как позади него раздался голос: - Ты все же пришел. Обернувшись, он увидел ни кого иного, как Хибари Кёю. Сначала Тсуна решил, что Глава дисциплинарного комитета оказался здесь по каким-то своим очень важным делам, никак не связанным со свиданием. Потом до него дошли его слова, и Тсуна совершенно растерялся. - Хибари-сан?! Что вы тут делаете? – спросил он. - Я ждал тебя! – ответил Кёя. - Что? Меня?! Это… вы?! ВЫ – автор записки? – потрясенный Тсуна еле выговорил предположение, которое сам считал полным бредом, и не сомневался, что вместо отрицательного ответа сейчас получит пару тумаков. − Да, − просто сказал Хибари, не двинувшись с места. Он напряженно смотрел на парня, наблюдая за его реакцией. Тот нахмурился, что-то сообразил, лицо исказила гримаса обиды и боли, он выдавил: − Вы, наверно, решили пошутить. Это жестоко, Хибари-сан! Я так переживал! За что вы так со мной? Простите, но я ухожу. - Он опустил голову, пытаясь скрыть внезапно набежавшие слезы, и бросился к выходу. - Стоять! − Хибари схватил Тсуну за руку, резко дернул на себя, разворачивая лицом к себе, и прижал к стене. Он тяжело дышал от волнения. Тсуна вообще дышать перестал. Распахнутыми от изумления глазами, со слезинками, дрожащими на ресницах, он смотрел в бездонные глаза Кёи и тонул в них, забыв обо всем. О своих страхах, о надежде увидеть вместо него Киоко, о Реборне и миссии десятого. Также внезапно Хибари вдруг смутился, отпустил его, отвел взгляд и продолжил, собравшись с духом. Свою речь он уже успел обдумать. – ТЫ НУЖЕН МНЕ! Я не могу без тебя, я не представляю своей жизни без тебя. Я хочу быть рядом с тобой, прикасаться тебе. Хочу губами пить твое дыханье! Обнимать тебя и не отпускать. Я никому не верю, но лишь тебе я хочу доверять. Я хочу, чтобы ты знал, Савада Тсунаеши! Я люблю землю под твоими ногами, и воздух над твоей головой, и все, к чему ты прикасаешься, и каждое слово, которое ты говоришь. Я люблю каждый твой взгляд, и каждое движение, и тебя всего целиком! Хибари говорил, а глаза у Тсуны расширялись в изумлении, слова Хибари поразили его неимоверно. Он не верил собственным ушам, он перестал понимать, что именно говорит Кёя, смысл просто не доходил до сознания, но он видел выражение глаз Хибари. В них были страдание и боль, и немыслимая нежность. А самое главное: эти глаза умоляли, умоляли о надежде. Надежде на то, что ему больше не причинят боль, не заставят в очередной раз пережить разочарование, что в этот раз его чувства не останутся без взаимности. От всего этого у Тсуны закружилась голова, зажмурился и отступил назад, закрывая лицо ладонями. Такую реакцию Кёя расценил по-своему, он будто опомнился, принимая свой обычный равнодушный вид. - Забудь! Забудь, что я сказал! – твердо отрезал Кёя и быстрым шагом ушел, оставив Тсуну в одиночестве. Тсуна постоял, пытаясь прийти в себя, путного ничего из этого не вышло, но стоять надоело, и он тоже ушел. Он медленно брел по улице, вспоминая слова Хибари, его взгляд, и не знал верить им или это какое-то изощренное издевательство. «Хибари-сан любит меня! Да быть такого не может. Это… это невозможно. Почему Я? Почему он выбрал именно меня?! Он такой крутой и красивый, так что мог бы быть с кем угодно». Полночи Тсуна бродил по улицам Намимори, прокручивая в голове признание Хибари. Придя домой в четвёртом часу, уставший и мокрый из-за внезапного дождя, он лег спать под возмущенные крики мамы, что ее сын совсем отбился от рук. Воскресенье он провел в кровати с легким недомоганием и повышенной температурой. Хоть он и болел, Тсуна даже не заметил этого, все его мысли были заняты Хибари-саном. Температура спала, он был здоров, но болезненная задумчивость продолжалось всю следующую неделю. Тсуна буквально ушел в себя, был сам не свой. Первым, кто отметил, что Тсуна странно себя ведет, был Реборн. Его насторожило, что ученик стал просыпаться утром без его помощи. Следующим потрясением для всех стало одно обычное утро, когда Ламбо попытался забрать у Тсуны завтрак, а тот пододвинул к нему тарелку и сказал: «Ешь! Дети должны хорошо питаться». Когда Тсуна ушел, Нана спросила у Реборна: - Интересно, что с ним такое? Реборн-кун, ты что-нибудь знаешь? - Нет, но я узнаю, мама. Гокудера и Ямамото тоже заметили противоестественное поведение Тсуны. Он перестал здороваться и поддерживать беседу или разнимать их. Дозваться его получалось лишь с десятого раза, но, угукнув, он тут же вновь уходил в себя. Парни только переглядывались и пожимали плечами, Тсуна сам им все расскажет, когда придет время. *** Уже почти неделю Хибари усиленно избегал встреч с Савадой, только завидев его, он тут же поворачивал в обратную сторону, ловя его непонимающий взгляд. Он не осмеливался признаться себе в истинных причинах подобного поведения, просто твердил себе, что так будет лучше для них обоих, а то, что сердце его при этом разрывается на части… что ж не в первый раз. Переживем. После еще одного мучительного дня Кёя сидел в кабинете и глотал чай, не ощущая вкуса. - Чаосс, Хибари, – раздался голос Реборна с подоконника. - Привет, малыш, у тебя для меня есть задание? – с надеждой спросил Кёя. - Нет, я пришел узнать, что происходит с Тсуной. Почему-то я уверен, что ты в этом как-то замешан, – сказал Реборн. - Глупости. Я не имею к этому никакого отношения, - и бровью не повел Хибари, хотя в сердце что-то ёкнуло. - Знаешь, он слишком странно себя ведет. Встает ни свет ни заря, хотя обычно его пушкой не разбудишь. Перестал ныть, что не хочет ходить в школу. Даже его друзья говорят, что он странно себя ведет, молчит, думает о чем-то … - А мне ты зачем об этом говоришь? Я-то здесь причем? – перебил его Кёя. - Ну, спрашивать Тсуну, что с ним происходит, бесполезно. Но пару дней назад во время сна Тсуна выкрикивал твое имя. Что ты на это скажешь? - Мне нечего сказать! - Нечего значит… Тогда что это? – спросил Реборн, бросая на стол бумажку. – Это ведь твой почерк, зачем ты его звал? Только не говори, что в любви признавался? - А если и так, то что? – холодно ответил ему Хибари. - ЧТО-О-О!? Что ты сейчас сказал? – в детском голосе Реборна звучала нешуточная угроза. - Да, я люблю его. И люблю не потому, что он красив, Реборн, а потому, что он больше я, чем я сам. Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя − одно. Я не могу этого выразить, но, конечно, и у тебя и у каждого есть ощущение, что наше "я" существует — или должно существовать — не только в нас самих, но и где-то вовне. Что проку было бы создавать меня, если бы я весь целиком был только здесь? Моя большая дума в жизни — он и только он. Если все прочее сгинет, а он останется — я еще не исчезну из бытия; если же все прочее останется, но не станет его, вселенная для меня обратится в нечто огромное и чужое, и я уже не буду больше ее частью. Любовь моя к Тсуне похожа на извечные каменные пласты в недрах земли. Она — источник, не дающий явного наслаждения, однако же необходимый. Реборн, я и есть Тсуна! Он всегда, всегда в моих мыслях: не как радость и не как некто, за кого я радуюсь больше, чем за самое себя, — а как все мое существо. Облако не может быть без неба. Так и я не могу без него. И если тебе не нравится, что я люблю его, это твои проблемы. В любом случае это неважно, он не ответит на мои чувства, – сказал Хибари. Реборн лишь хмыкнул напоследок и ушел. *** «Никогда не думал, что Хибари-сан будет меня сторониться. Он не идет у меня из головы. До сих пор не могу поверить, что он любит меня. Как такой человек как Хибари-сан может влюбиться в такого как я. Не понимаю!!! Из раздумий его вырвал удар тока. - Реборн, что ты творишь?! Больно же! - воскликнул Тсуна. - А иначе тебя не дозовёшься. Это правда, что Хибари признался тебе в любви?- спросил его. - Аре, откуда ты узнал? - Он сам сказал. Гораздо интересней, что ты ему ответил? – выдавил Реборн, он был явно не в духе. - Вообще-то это тебя совершенно не касается! – возразил Тсуна. Угрожающий треск электричества и тяжелый взгляд Реборна заставили его одуматься. Он вздохнул и присел на кровать. − Что я мог ответить? Я до сих пор в шоке. Я и сказать-то ничего не успел, как его и след простыл, – растерянно признался Тсуна. - Как ты к нему относишься? – спросил Реборн, не обрадовавшийся факту, что будущий босс Вонголы «голубой». - Честно говоря, я сам не знаю, − продолжал откровенничать Тсуна. Собственно больше ему эту проблему обсудить было не с кем. − Хибари-сан – один из хранителей. Я его уважаю и …боюсь, наверное. Мне на самом деле показалось, что в последнее время Хибари-сан ведет себя немного странно. Он как будто смягчился. Я и подумать не мог, что он… меня любит. Черт, как дико звучит! Я всё думал и думал об этом, хотел понять, что я чувствую к нему. Я ведь должен что-то ему ответить… Он набрался смелости рассказать о своих чувствах. Я, пожалуй, даже завидую ему, я бы так не смог. Всё-таки Хибари-сан – потрясающий человек! Не перестаю им восхищаться… − взор Тсуны затуманился. - Вот только не говори, что ты втрескался в него, - рявкнул Реборн, – и убери это дурацкое выражение с лица! - Реборн! Что за чушь ты несешь?! Чтобы я… Хибари-сана… Боже, да быть этого не может, − Тсуна опустил голову и пробормотал себе под нос. − В любом случае это неважно, даже если бы я... Кто он и кто я… Он уныло замолчал, но продолжалось это недолго. Он сжал кулаки, будто придя к какому-то решению, поднял голову, взгляд его был твердым, он вскочил и бросился к дверям. - Ты куда? А ну вернись! Мы не закончили! – впервые заорал на него Реборн. - Мне… мне… Короче, мне надо, - крикнул Тсуна, даже не обернувшись. Он со всех ног побежал в сторону средней школы Намимори. Так быстро он не бегал даже в гипер-режиме. Он был в школе уже через пять минут. Первым делом он заглянул в кабинет дисциплинарного комитета, но Главы там не оказалось. Понадеявшись, на свою интуицию и везение, Тсуна поднялся на крышу. Хибари, и правда, был там. Он стоял у края, облокотившись на перилы, и смотрел вдаль. Тсуна задыхался от бега и громко сопел, пытаясь восстановить дыхание, но Хибари-сан его не заметил. Тсуна любовался спиной своего хранителя, пока не успокоился, потом тихо приблизился, глубоко вдохнул. Он уже знал, что скажет ему: - Хибари-сан…