Спокойствие, только спокойствие...

      Таким образом, весь день я провел в сборке осколков памяти из прошлого. Я ни разу не притронулся к чертежам или к макету. Только сидел за столом и шарил пустым взглядом по улице за окном. Коллеги беспокоились, не заболел ли я. Наверное, они впервые видели меня в таком состоянии, мне не хотелось ни работать, ни чертить, ни думать о работе вообще. Сейчас, смотря на всю ситуацию взрослым адекватным взглядом, я понимаю, что сам растоптал нашу дружбу, похоронив ее под чувством вины.       Черт, но неужели когда-то мы с Женей дружили? Столько лет прошло в постоянной вражде, что уже и не верится. А ведь и вправду дружили. Не швыряли же мы друг в друга оливье за праздничным столом. Поначалу. Вместе с застарелой виной я вспомнил и о том, как легко и хорошо было мне находиться рядом с ним. То же самое я почувствовал и в то утро, когда уснул у него на диване.       А ведь как он изменился! Он был очень зажатым, скромным мальчиком, которому нужны были поддержка и помощь, а сейчас он и сам может помогать другим, сам может защитить себя. Мы оба очень изменились. С каких пор я стал таким заносчивым в плане дисциплины, с каких пор я стал следить за порядком с таким рвением? Будто лишний шаг влево-вправо от правил грозил мне расстрелом.       Я вспомнил о том, что он уезжает, что больше я его не увижу, не услышу, не почувствую мягкое рукопожатие, меня больше не коснется это тепло. Что буду вспоминать то утро с завтраком и тот стол, о который он опирался, когда я гладил его тело. Возможно, со временем я опять усну, позабыв все это. Снова отдамся течению…       Нет. Я не хочу забывать. Он мне нужен. Хочу еще завтраков с ним. Хочу узнать его заново. Чем он увлекался все эти годы? Что делал? Как сильно он отличается от того черноволосого мальчика, которого я вспомнил? Будет ли мне также тепло с ним?.. Будет. В этом я был уверен. Смирюсь я и с тем, что он непонятно к чему цитирует все подряд, и с тем, что достает меня, доводя до белого каления. Наверняка, со временем, его ненависть ко мне поутихнет.       Так почему же я до сих пор здесь? Я встал, вышел из кабинета, из коридора, из лифта, из здания. Повернул в сторону его дома. По дороге я думал: что ему сказать? Решил, что нужно сказать все напрямую. Чего таить, я ведь хочу, чтобы он был рядом, чтобы был моим. Нет смысла кружить вокруг, смотреть на его руки, угадывать изгибы тела под одеждой, втихаря впитывать тепло его улыбки. Если он откажет, то поеду за ним. Он преследовал меня всю жизнь, значит теперь моя очередь. Он нужен мне. Иначе я опять погружусь в темную зимнюю ночь.       Оказавшись перед подъездом, набрал номер квартиры на домофоне. Ответа не было. Черт! Может, он уже, наплевав на всю бюрократию, уехал? Или прямо сейчас летит в Страну Вечного Дождя? Придется возвращаться к Афоне, смотреть расписание рейсов, разнюхивать, куда именно он подался… — Черт тебя дери, Женя! Куда ты свалил?! — заорал я вверх, не сдержав злости, где якобы находись его окна. — И что это ты тут устроил? — послышался голос сзади.       Женя подходил к подъезду. Под мышкой у него была зажата папка с бумагами. Ага, значит, он все-таки уезжает не сломя голову, а расчетливо, аккуратно подчищая все тропки. Чтобы больше не возвращаться. Встретившись со мной глазами, он почему-то поежился и отвел взгляд. — Не уезжай, — сказал я. Потом добавил, глянув на дверь подъезда: — Нам нужно поговорить. — Где-то я это уже слышал, — усмехнулся он. — Боюсь, что моя квартира уже наполовину упакована в ящики, так что давай поговорим здесь.       Все мои предыдущие мысли вдруг показались мне сопливым бредом. Я что, в самом деле собирался сказать ему что-то вроде: «Ты мне нужен»? Ну да, именно это нужно говорить человеку, презиравшему тебя всю твою жизнь, вечером у подъезда, мимо которого постоянно проходят какие-то люди. Разумеется, он воспримет это серьезно, не засмеет, сразу отменит всю нашу вражду. — Илья, у тебя явно сбиты настройки словесного выражения своих мыслей, — усмехнулся Женя. — Почему ты уезжаешь? — спросил я, решив зайти с другой стороны. — А почему ты меня останавливаешь? — спросил он, на миг замявшись. Я случайно встретился взглядом с молодой уставшей мамочкой, шедшей мимо со своим капризным ребенком на руках. — Проект… — начал я, но не закончил.       Какой, к черту, проект? Из-за Жени я сейчас торчу здесь, а не из-за идиотского невыполнимого заказа для богатого мудака. Да и плевать на всех этих прохожих. Я все равно планирую много времени проводить вместе с ним, а не прятаться по углам, опасаясь осуждений со стороны. Я ведь давно прошел этап принятия своей голубой природы, пора бы уже и перестать обращать внимание на взгляды чужих людей.       Решив, что если у меня не получается подобрать слов, которые казались бы мне более или менее адекватными, то нужно делать что-то, для чего говорить не нужно. Я сделал шаг к Жене. Сердце тяжело застучало. Пусть оттолкнет, пусть опять скажет какую-нибудь гадость, но мне нужно показать, что он важен мне, нужен.       На втором шаге я остановился, напоровшись на взгляд Жени. — За что ты меня ненавидишь? — спросил я. — Я… — Он замешкался, снова отвел взгляд в сторону. Потом вздохнул, словно принимая какое-то решение: — Ладно, хорошо. Помогу тебе закончить проект. А потом уеду. Только не смотри на меня так, будто собираешься предлагать себя на ночь в оплату. Ты уже показал, что расплачиваться натурой не умеешь.       Ага, значит, он боится и не доверяет мне. А я тут собирался вылезти с признаниями. Замечательно, Илья, просто отлично. — Ну, это все? — спросил Женя.       Я протянул ему руку для рукопожатия. Это же не выглядит заигрыванием, правда? Но ладонь приятная, такая теплая. Отбросив шальную мысль подтянуть его к себе и поцеловать, я кивнул ему и пошел прочь. Потом открою свои чувства, сейчас явно неудачный момент.       Шли дни. Удачный момент так и не наступал. Я кружил вокруг него, будто ночной мотылек наконец нашел источник света, и презирал себя за нерешительность. Как юный девственник боялся даже коснуться его руки. Но, кажется, мы стали чем-то вроде приятелей. Мы шутили друг над другом и смеялись, вместе пытались решать проблемы с проектом, ходили в кафе после работы. Но мне кажется, ему было напряжно оставаться со мной наедине в такой неформальной обстановке. Он всегда заказывал себе черный чай, говоря, что он не голоден, молча слушал, что я ему бормотал, и постоянно поглядывал на часы, будто отсчитывая время, сколько еще ему оставалось терпеть мое присутствие по закону этикета. Но его внимательность и острый взгляд было не отнять. Так он спросил у меня, почему я не заказываю себе кофе. Кажется, это заинтересовало его куда больше, чем тот старый анекдот, что я с трудом вспомнил. Я почему-то засмеялся, чем вызвал его недоумение. А как мне было объяснить, что я нахожу его внимательность забавной, и не наткнуться на тяжелый взгляд с его стороны, которым он в последнее время стрелял в меня?       Я действительно стал пить меньше кофе. Это был сложный процесс, но потом мыслить мне стало проще и яснее. Даже стал высыпаться. Пробуждение по утрам теперь было довольно приятным, холодный душ бодрил, мысли о встрече с Женей поднимали настроение. Вспоминается сразу мое детство. Мы были счастливы. Вместе.       В один из таких ностальгически задумчивых дней, проведя ладонью по ткани пиджака, висевшим в шкафу, я ушел на работу без него. Пиджак был мне привычен, как кофе. Он приятно стеснял движения, хорошо сидел на мне, был пригоден в любых ситуациях. Но в какой-то момент я стал чувствовать себя в нем как в футляре (невольно вспоминается Чехов). Он стягивал торс так же, как чувство вины стискивало сердце. Это отвратительное сравнение, случайно пришедшее мне в голову, и заставило попробовать выйти в люди без пиджака. Поначалу было непривычно, тело чувствовалось разболтанным, да и удивленные взгляды знакомых немного раздражали. Женя вообще был в шоке. Кажется, в приятном. — Как, ты все же бросил путешествия во времени и пиджак тебе больше не нужен*?       Сначала я поразился тому, откуда он знает, что я все вспомнил, что действительно «путешествовал во времени». Но в ходе обмена любезностями понял, что это просто очередная цитата или отсылка к чему-то. Хоть что-то в нем не меняется, он же с детства увлекается всякими заумными книжками и, кажется, постепенно прививает и ко мне эту странную заразу       Потом я отказался и от галстука, который стал ассоциироваться у меня с удавкой. Да и вообще, стал одеваться свободнее, чем раньше. Брюки? Нахрен брюки! Нахрен пиджаки, рубашки и начищенные ботинки! Привет джинсам, кожаным курткам и кедам! Даже отменил давно запланированный поход к парикмахеру, которого посещал всегда в строгой периодичности, потому как мои волосы, когда отрастали, не желали вести себя прилично, а торчали во все стороны. Это мне напомнило мою прическу в детстве. Я очень не любил стричься, мне нравился легкий беспорядок в моих волосах. — Одолжить расческу или это сейчас так модно? — спросил Женя однажды утром. — Разумеется, это же новый тренд фанатичных архитекторов. Как ты мог это пропустить? Фу, да ты слишком прилизан. Похож на того, кто пол утра тратит на прическу, а не на решение архитекторских задач, — словесно выражаться я тоже стал свободнее. — У меня свой стиль, мучачос, но подкол принят, — улыбнулся он.       Я продолжал пробовать жизнь на вкус, благословляя то мгновение, когда очнулся наконец от дремы. Постепенно мое существование перестало принимать форму бессмысленного волочения вдоль оси времени. Я нашел, что жизнь весьма интересна, если хоть на секунду открыть глаза и опробовать иные волны и течения, кроме тех, что несут тебя, когда глаза закрыты. Во всем этом захватывающем меня хаосе было лишь две проблемы: не решаемая проблема проекта и то, что я никак не решался признаться Жене… хоть в чем-то из того, что я чувствовал. Он стал притягивать меня, больше чем обычно, сильнее, чем в детстве и в те поры вражды.       Все мои предыдущие романы начинались и заканчивались как-то сами собой. Мой намек и ответ предмета моего внимания сразу ясно обрисовывали ситуацию. Если случались отказы, то это меня никогда не трогало: в наше время разгара ЗОЖ отличную задницу найти не так уж и трудно.       С Женей же ситуация была явно нетривиальная. Его возможный отказ меня пугал, пусть я даже и настроен продолжать его добиваться. Я выясню, почему он ненавидит меня, я узнаю, почему он странно себя вел в последние дни и почему он хочет уехать. Я все исправлю и не буду больше убегать от самого себя. Когда вспоминаешь такую переломную деталь своего прошлого, сложно надевать маску ханжи. И она все равно разлетелась вдребезги...