Спокойствие, только спокойствие...

POV Женя

      Дома проскакивали мимо окна. Двигатель такси мягко урчал. Я ехал в отель, в номер, который снял для нас заказчик. Заказчик нашего с Ильей невыполнимого проекта, и, по совместительству, заказчик моего тела.       Я добился чего хотел: Илья раскрылся. Мой долг выполнен: я ему помог. Теперь он явно чувствовал себя легче и свободнее. Черт! Пятнадцать долбанных лет я носил эту маску врага, когда мое сердце совсем его не ненавидело. Теперь все можно забыть и отпустить. Сначала я хотел уехать, потому что разочаровался в своем методе, мне казалось, он не работал. Но видимо, это и послужило отправной точкой задуматься для Ильи. Теперь же я хочу уехать, потому что невыносимо находиться с ним рядом, когда он вновь стал самим собой: открытым, жизнерадостным, свободным и храбрым. Но это все радовало – ведь именно этого я добивался столько времени. Жаль только, что слова любви я слышал от него только тогда, когда он решил меня разыграть.       Проект не решался. Меня это особо не интересовало, во всем этом не было ни вкуса, ни стиля, зато были деньги. Казалось, что условия выдвигались явно не в трезвом и здравом уме. Но для Афони и Ильи это было важно, а потому и мне пришлось принять во всем этом участие. Еще при первом нашем выступлении перед заказчиком я заметил его взгляд. То, что его интересуют молоденькие мальчики, было видно по нему сразу. Тогда это было не важно. Мало ли кому я приглянулся. Но чуть позже я стал замечать за собой слежку не только по пути с работы домой, но и вне рабочего времени. Благодаря своим знакомым, я выяснил, что это люди того самого жирного заказчика, и вряд ли он так сильно беспокоился за судьбу проекта. Это напрягало, особенно если учесть, что в соседнем доме живет Илья, а ставить его под удар я себе позволить не мог. Также я не мог кому-либо об этом рассказать: это могло быть чревато последствиями. Пришлось оставить семейную квартиру и искать себе другое жилье, в которое как раз и попал Илья как-то ночью.       Смотреть на мучения Ильи и беспокойство Афони было выше моих сил, а сделать этот проект с помощью здравого смысла и даже моих сумасбродных идей не представлялось осуществимым. Кажется, он этого и добивался. Весь этот проект был ни чем иным, как просто фейк и декорация для главного события, которое произойдет несколькими минутами позднее. Он связался со мной и договорился о смене условий. Я бы сразу положил трубку, но он сказал мне то, что поставило меня в ступор. Оказывается, в случае неподчинения его условиям, фирма Афони понесет большие убытки и впоследствии ляжет на дно, а Илья… В общем, либо я, либо он сделает это с ним у меня на глазах. Он был осторожен — такому видному человеку попадаться на возлежании с юнцами не пристало. У него жена, дети. При личной встрече он сказал, что любит доминировать, а я, если захочу его уговорить снять прицел с моих близких, должен подчиняться, молить о пощаде. Любит садо-мазо, козел.       «Такое святое самопожертвование грех не отыметь как следует», — сказал он, обшаривая меня липким взглядом. А то, что это самопожертвование вынужденное, он не упомянул? Потом сообщил название отеля, номер комнаты и день, когда ему удобно будет ускользнуть из-под бдительного ока его семьи.       В день Х я заказал такси и сказал Илье, что не смогу пойти с ним куда-нибудь сегодня. Он смотрел на меня своими новыми сияющими глазами, что было невыносимо в свете предстоящего. Неужели я хорош только для всяких имбицилов, а для него — недостаточно? — Я не могу поехать с тобой? — спросил он, когда подъехало такси. — Этого еще не хватало, — усмехнулся я. — Выглядишь так, будто едешь на казнь, — заметил он, попытавшись улыбнуться.       Я побыстрее забрался в машину и сказал таксисту адрес, спасаясь от Ильи. От его взгляда и слов, которые создавали впечатление, будто ему не плевать на меня. Он добр со мной лишь потому, что он такой есть. Нужно повторять себе это почаще, слишком уж хочется обмануться и поверить, что он действительно заботится обо мне.       Такси привезло меня к обшарпанному отелю. Оно всем своим видом показывало, что является оплотом «изнанки» общества. Пустой шприц хрустнул под ногами. Тощие ломкие фигуры шатались в грязных окнах. Патлатые лица с запавшими глазами пялились на меня из теней. Милое местечко. Если выживу, нужно нагнать сюда наряд полиции. Большой улов будет.       Полная дама за стойкой назвала меня «милашкой» и послала на второй этаж. Миновав жуткую лестницу и коридор, стены в котором давно скрылись за шизофреничными граффити, я нашел нужную комнату. Радуясь, что без приключений миновал все паучьи руки, тянувшиеся до меня изо всех темных углов, я брезгливо повернул жирную на ощупь ручку и попал в сам номер. Прихожая была довольно опрятная. А вот спальня… Даже мурашки пошли по телу. Широкая кровать с ремнями и цепями по центру комнаты. По стенам тоже висели какие-то кожаные ленты, всевозможные кляпы, пара плеток, невообразимые фаллоимитаторы… Черт, как я мог на это подписаться?!       Но я должен. Просто потерпеть немного, сыграть милого мальчика, обуреваемого похотью и страхом, — неужели сложно? Тем более ради Ильи и Афони. А потом буду свободен, уеду и начну новую жизнь.       Я разделся. Не хотелось бы, чтобы этот боров стал рвать на мне одежду. С него ведь станется. Провел пальцами по лентам портупеи, висящей на стене. Заметил на ней белые пятна. Фу, ни за что это не надену. Да и вообще, на все, что здесь находилось, даже смотреть было противно. В итоге взял наручники, положил ключ на тумбочку у кровати (на всякий случай) и застегнул один из браслетов на своем запястье. Неужели я сам это сделал?..       Раздался стук двери, грохот шагов — и заказчик ввалился в спальню. Твою ж… — Ты уже здесь, золотце? Прекрасно, прекрасно… — Не отрывая от меня мутного от похоти взгляда, он снял с себя пиджак и аккуратно повесил на вешалку, убрав в шкаф. Потом подошел к столу, взял кляп и вставил мне его в рот, завязав тесемки на затылке. — Какая у тебя нежная кожа, — заметил он, проведя липкой ладонью по плечу, спустился на грудь, на живот. Заинтересовано провел пальцем по старому шраму на ноге. Нет, не трогай, не надо! Этот шрам столько раз спасал меня не бросить начатое мною дело. Вначале было тяжело привыкнуть, что мне нужно играть врага моего друга. Но я смотрел на шрам и понимал, что должен ради него. Со временем я втянулся, и уже стал забывать, для чего это делаю. Моя странная привычка. И только смотря на этот шрам я не забывал о своей миссии. Ведь этот рубец на ноге так похож с моей сердечной раной. — Откуда это у тебя? Нет, не так… Тебе было больно, когда ты получил его? — В его глазах зажегся какой-то огонек. Из-за кляпа я мог только кивнуть. — Это хорошо. У тебя встал от той боли?       Я удивленно мотнул головой. Он нахмурился, а потом улыбнулся, сказав, что сегодня мы исправим это упущение в моей жизни. Что от боли можно получить немыслимые удовольствия. Но я никогда этого не пойму. В моей жизни было достаточно боли, лжи и лицемерия, но я никогда не получал от этого удовольствие. Никогда. Как можно радоваться, если ты говоришь обидные слова человеку, которым восхищаешься и безмерно любишь? Как можно удовлетворить себя, если ты поступаешь низко с человеком, который бы и мухи не обидел? Но я просто был должен.       Он приковал мою руку наручниками к спинке кровати. Потом вторую. При этом он посвистывал, неотрывно смотрел на меня и иногда трогал, довольно болезненно приминая кожу на шее, животе или изнанке бедра. Все это уже не казалось мне удачной идеей. Все же, какой никакой, а инстинкт самосохранения у меня есть. Я действительно начал бояться. Его касания были противны, липкий взгляд отвратителен, экзекуционный же набор на стенах и столах наводил панику. Кажется, все это отразилось на моем лице, потому что его взгляд становился все более плотоядным, а улыбка — шире. — О, ты уже заводишь меня, а ведь я еще только наблюдаю, — засмеялся он, поспешно стягивая с себя рубашку.       Ладно. Потерпеть немного — это все, что от меня требуется. Во рту, зафиксированном открытым из-за кляпа, начала скапливаться слюна. Она потекла по подбородку. Заказчик заметил это. Провел жестким большим пальцем по резине кляпа и подбородку, чуть оттянув при этом нижнюю губу. Черт, как же все это мерзко. Он встретился со мной взглядом, чуть склонил голову, поднес руки к моим вискам. И мир поплыл в расфокусе.       Блять.       Твою мать.       Паскудный ублюдок.       Только не очки!       Пластик оправы щелкнул, сложенный где-то отдельно от меня. Мутная расплывчатая тень с черными дырами вместо глаз и рта чуть отдалилась. Все предметы вокруг потеряли форму и шевелились, как куски желе, облаченные дымкой. Я закрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.       Черт подери. Может представить, что на его месте Илья? Но это было бы слишком даже для него. Явно не сработает. Паника кружила мысли. Я попытался подняться. Наручники насмешливо звякнули.       «Хватит, я передумал!» — попытался сказать я, но получилось лишь жалкое мычание. И слава богу, потому что мне будет намного хуже, если на моем месте будет Илья, а я буду лежать рядом беспомощный и наблюдать как его…       Заказчик что-то говорил. Его голос, пропитанный похотью, звучал теперь низко и монотонно. Тень повернулась, что-то холодное и черное коснулось груди. Я не видел, что это. У меня не было гребанных очков, чтобы хоть что-то увидеть! Только шизофреничный бред расфокусированного мира вокруг.       Что-то липкое и горячее коснулось щеки. Что-то огнем обожгло бедро, волны боли судорогой свели весь левый бок. Черные дыры на тени, в которой я предполагал заказчика, становились больше.       Потом низкий животный голос прервался каким-то грохотом. — Ах ты ж мразь! — Тяжелая туша обрушилась на меня, потом с шумом свалилась на пол. — Какого черта ты творишь?! Какого, блять, черта?!       Неужели спасение?