Однажды наступит завтра

Дни полетели в снежной круговерти стремительной вьюгой домашних хлопот и дел. Торин поднимался до рассвета, готовил завтрак себе и Бильбо, заваривал целебные травы и уходил в лес, пока хоббит еще спал. Охота и добыча дров отнимали у него почти все время, - оказалось, что не только старик лекарь и Бильбо нуждались в пище и дровах. Гном стал приносить дичь еще в несколько нор, где так же голодали и мерзли хоббиты. Его встречали, как героя, благодарили за заботу и спасение и не уставали улыбаться ему. Возвращаясь за полночь в Нору Под Холмом, он просто падал у камина на пол и засыпал мертвым сном, зачастую даже не добираясь до ванны и ужина. Гном вспоминал то время, когда ради своего народа добывал уголь и руду в шахтах, тесал гранит и ковал плужные лемехи для крестьян. У него тогда была простая и понятная задача – сделать так, чтобы его народ выжил и не пошел по миру, как приживалки. Поначалу он думал, что и сейчас просто будет возить сюда дичь и дрова, расплачиваясь с лекарем, поднимая на ноги Бильбо, ну и иногда помогая остальным голодным хоббитам. Их горе было ему не чуждо и понятно. Сколько раз он молился Махалу в юности, взывая к его справедливости, когда становилось совсем невыносимо, и опускались руки, когда от усталости он ронял кузнечный молот и подолгу не мог его поднять под недовольным взглядом заказчика-человека, а надо было работать дальше. Гномы славятся своей выносливостью, но и их сила не безгранична. Король тогда изматывался так, что у него все руки по локоть были в ожогах, а от боли в мышцах он порой не мог заснуть, но все же это был понятный ему труд. Со свойственным Торину упрямством, он продолжал работать, стараясь почти в одиночку прокормить свой народ. Он выполнял свой долг Короля, расплачиваясь за безумие отца и искалечившую деда жадность. Торин любил свою семью, но стыд за них жег тогда так, что он в глаза подданным смотреть не мог. И он стал убегать от этого чувства, работая до потери сознания, до надрыва сухожилий. Это помогало. Со временем чувство вины сменилось спокойной гордостью за свой народ, - они выжили, смогли устроиться заново в Эред Луин и вернуть себе часть былого величия. На Торина, которому в первые годы их скитаний доставалось немало упреков от подданных, теперь взирали с почтением и едва ли не благоговением. Он принимал эти взгляды и восхищение спокойно, почти безразлично. Он знал, что заслужил такое отношение. Но вот здесь, в Шире, все было совершенно по-другому. Он не считал, что заслуживает такой восторг со стороны хоббитов, которые бросались обнимать его за каждого тетерева или зайца. Ему было стыдно за себя перед ними, за свою силу, потому что они были слабы, за свое здоровье, когда у них плакали и кашляли дети, за свою привычку к суровым горным зимам, когда они дрожащими от холода руками разбирали с санок дрова и кутались в пуховые платки. А еще ему было очень стыдно перед Бильбо… Торин ударил кулаком в дерево, отчего с него посыпался густыми хлопьями снег. Он сам не знал, что с ним происходит, но только странный жар в груди не давал покоя, как только он вспоминал хоббита. Его глаза, такие светлые и чистые, улыбку, озарявшую даже самый пасмурный день, взлохмаченные каштановые локоны … Гном не понимал сам себя, но старался держаться от Бильбо подальше, разумно предполагая, что такой порыв чувств вряд ли встретит отклик у едва начавшего выздоравливать хоббита. Скорее всего, тот просто попросит не в меру деятельного спасителя выметаться вон. И Торин пошел по привычному и понятному ему пути, - изматывал себя работой до полного изнеможения, чтобы даже думать сил не было. В этом ему изрядно помогала никак не желавшая закрываться рана на ноге. Располосованное предплечье уже отболело, и на нем остались лишь длинные багровые полосы, которые со временем станут просто белесыми шрамами, одними из многих, а вот прокушенная волком икра постоянно болела, рана временами кровоточила. Утешало лишь то, что она не начинала гнить, значит, должна была все же со временем зарасти. Гном вздохнул, передернул плечами, отгоняя мороз, и стал грузить дрова на санки. По дороге он смог подстрелить сонного тетерева, который имел неосторожность усесться на низкую ветку. «Потушу его для Бильбо, - размышлял Король, спускаясь к реке. – Он любит вкусности, а я его одной олениной и крольчатиной вареной пичкаю». Торин оступился, провалившись в ямку под снегом, скатился по откосу в сугроб и, сердито ругаясь, встал на ноги, - дрова рассыпались, их пришло собирать снова. Мороз становился все сильнее, и гном поторопился через реку в Шир. *** - Ты так много сделал для нас, - старый лекарь принес гному несколько мешочков с травами и обнял, благодарно улыбаясь. – Мы и не знаем, как тебя благодарить. Торин дернул плечом, - его всегда смущали искренние восторги старика, но в то же время трогали до глубины души. - Это всего лишь твоя цена за травы. Бильбо идет на поправку, и я рад этому … - Бильбо Бэггинс? – старый хоббит вскинул брови. – Так это ты из-за него здесь? Гном кивнул, отворачиваясь. - Ясно … - лекарь помахал ему рукой. – Ты бы одевался теплее, - такой мороз лютый, а ты по лесам бродишь целыми днями … Он вдруг спохватился, что-то вспомнив, и бросился догонять гнома. - Я так и не спросил тебя, как твое имя?- он перехватил его за руку, когда Подгорный Король уже сбирался дернуть веревку санок. - Прости нас, - старик виновато покачал головой. – Мы сперва боялись тебя, - ну кто будет просто так о нас заботиться? Ты же мог все эти травы и силой отнять … а слово свое сдержал, и принес столько, что всем хватает. Я знаю, ты и другим помогаешь … -Я не орк, почтенный, - похолодевшим голосом отозвался гном, глядя на него сверху вниз. – И не отбираю последнее. Сила для того и дана обличенным властью, чтобы в нужде помогать слабым и обездоленным, а не сидеть, как старое паучье на своем добре, дряхлеть на нем и гнить, упиваясь своей значимостью. - Ты прости нас, - еще раз смущенно повторил старый хоббит, не выпуская руки гнома. – Я ж тебя не знал совсем … - И не стоит, наверное, узнавать лучше, - резче, чем хотел, отозвался Торин, стараясь высвободить свое запястье из сморщенных пальцев старика. Тот вдруг нахмурился, и его слабые на вид пальцы вцепились в руку гнома мертвой хваткой, чутко прощупывая пульс. - Как твое имя, гном? – еще раз спросил лекарь, глядя куда-то в сторону, словно к чему-то прислушиваясь. - Торин, - смягчился Король, немного удивленный таким настырством хоббита. – Мне пора идти. - У тебя рана на ноге,- старик выпустил его руку и пристально посмотрел в глаза. – Она опасная, Торин, ее надо вылечить и поберечь себя хоть немного. Гном сердито дернул головой, отбросив длинные нечесаные волосы назад, и потянул за собой санки. «Поберечься, - ворчал он на родном языке, взбираясь на холм. – А вас-то кто побережет тогда? Опять в голоде и холоде сидеть будете, да детей своих прошлогодней луковой шелухой потчевать?! Нет уж, почтенный, не пойдет так. У меня еще есть время, я успею съездить в Бри и пригнать вам оттуда хоть немного скота и привезти посевной картофель и лук. Бильбо еще не совсем здоров …» Торин остановился, переводя дыхание, и посмотрел в небо, в сотый раз заглядывая в глаза беспощадной стали созвездий. «Это уже скоро случиться, - сказал он сам себе. – Бильбо почти здоров и помощь моя ему почти не нужна … Так зачем тратить время на ногу, которая мне в Чертогах Ожидания точно не пригодится, если я могу еще хоть чем-то помочь им всем, прежде чем уйду …» *** Бильбо бродил по дому, рассматривая порядок, который навел гном. Дело шло к ночи, значит, скоро должен был возвратиться Торин с дровами и какой-нибудь дичью. Выспавшись за день, хоббит не чувствовал сейчас усталости, но возрастающее беспокойство заставляло его снова и снова кружить по Норе. Наблюдательный по своей природе полурослик уже понял, что Торин избегает его. Это злило и расстраивало одновременно. Гном, словно возвел между ними невидимую стену неизвестно зачем. Он приходил поздно, готовил ужин и валился спать, зачастую даже не отведав собственной стряпни. Когда Бильбо удавалось застать Торина не спящим и заговорить с ним, Король отвечал односложно, задумчиво глядя в огонь камина, словно мысли его были далеко от Норы. Хоббит не понимал этой отчужденности, но у него появилась странная привычка наблюдать за Торином по ночам. Высыпаясь днем, пока гном отсутствовал, он мог сидеть до рассвета на своей кровати, завернувшись в одеяло и смотреть на спавшего Короля. Гном в последнее время спал беспокойно, ворочался во сне и говорил. Бильбо слушал его с замиранием сердца, ему чудилось, что в незнакомых словах есть какой-то очень важный, но ускользающий смысл. - Да где же он? – хоббит выглянул в окно. – Поздно уже. Словно ответом на его вопрос на дорожке заскрипел снег под знакомыми шагами и полозьями санок. Бильбо бросился в гостиную и нырнул под одеяло, притворившись спящим. Торин ввалился в дом, как обычно, отряхиваясь от колкого снега, как большой лохматый пес. Он прошел в гостиную и присел перед камином, отогревая руки. Бильбо следил за ним сквозь неплотно прикрытые веки. Король несколько минут сидел, словно отдыхая, потом бросил на хоббита короткий взгляд. Увидев, что Бильбо крепко спит, Торин поднялся и подошел, присел на край кровати. - Спи, малыш, - он нежно погладил хоббита по щеке и по волосам. – Спи, а я побуду рядом, пока есть еще время. Горячие губы коснулись виска, и Бильбо едва не вскрикнул. Словно волна странного жаркого пламени пролетела по венам. Гном сказал еще несколько слов на своем родном наречии, потом вздохнул и поднялся. Хоббит не смел шевельнуться, слушая, как Торин прошел по комнате, сел у камина, стащил с себя сапоги и повалился на одеяла, откинув голову на импровизированную подушку. Буквально через три минуты его дыхание стало ровным, гном перевернулся на бок, обхватив себя руками, и крепко заснул. Бильбо сел на кровати, неотрывно глядя на Торина. Ему казалось, что между ними возникла какая-то странная жаркая связь, и она тянула хоббита подойти к Торину и обнять. И будь что будет потом! Он измучился, наблюдая за Королем гномов ночами, измучился от этого странного полуинтима. Они были вдвоем, но между ними лежала пропасть. В заснеженной стране, где считай, что и не было никого, во всем мире, но при этом их всегда разделяли несколько метров выстроенной Торином отчужденности. Бильбо выскользнул из кровати и, неслышно ступая, подошел к гному, сел рядом на разбросанные по полу одеяла и уставился на дорогое его сердцу лицо. Торин спал крепко, измотавшись за день до полусмерти, и даже не проснулся на прикосновение. Хоббит бережно тронул тонкую косу, лежавшую на шее Короля, пробежал пальцами по широкой груди гнома, потом улегся рядом и обнял его, положив голову на плечо. Все страхи и сомнения последних дней словно улетучились куда-то, осталось только бешено колотящееся сердце, желание обнять сильно-сильно, слиться в одно целое … Бильбо никогда не думал, что его может вот так накрыть с головой страстью, но сейчас он наслаждался этими новыми, совершенно незнакомыми чувствами, позабыв про весь мир. Скользя пальцами по груди гнома, хоббит закрыл глаза, отключившись от реальности вокруг, оставив себе только чувства и сладкую томящую первобытную страсть. - Бильбо … - вдруг позвал Торин. Хоббит вздрогнул, его рука замерла, и он приподнял голову. Вот различать тот миг, когда гном просыпался, он так и не научился за все это время. Он уставился в синие глаза Короля, чувствуя, как жаркий румянец заливает щеки. - Прости, что разбудил. Гном качнул головой. - Не страшно. Опять сон плохой приснился? – его рука осторожно провела по спине хоббита, прижав чуть крепче. Бильбо на миг замер, чувствуя, что по коже побежали мурашки от этого прикосновения. - Нет, Торин, мне приснился ты … Ты каждую ночь мне снишься. Он наклонился и поцеловал гнома, поняв, что слова стали совсем не важными и даже стало не важно, как сейчас среагирует на такой поступок Король. - Я просто хочу быть рядом с тобой, - выдохнул он прямо в губы Торину. – Что бы ни случилось завтра. *** Торин проснулся поздно. Он открыл глаза навстречу сероватому дню, который уже пробрался в Нору Под Холмом. Камин давно потух, но в доме было тепло и тихо. В его объятиях, свернувшись клубком, крепко спал Бильбо, его короткие взлохмаченные волосы переплелись с длинной черно-седой гривой Короля, а на лице была слабая улыбка. Гном сел, осторожно переложив хоббита на свернутое одеяло, что заменяло ему подушку, и укрыл его шерстяным пледом. Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули сразу, едва он увидел слабый синяк на предплечье Бильбо и припухшие искусанные губы. Торин вцепился себе в волосы, чуть не вырвав несколько прядей, и тихо зарычал. Сладкий сон оказался реальностью. Ему приснился Бильбо, который пришел ночью, прижался всем телом и вдруг поцеловал. Желанные горячие губы и тонкие пальцы, неумело, но чувственно бродившие по телу, сбивчивый шепот, доверчивый взгляд в глаза, бешеный ритм сердца … Все это свело Торина с ума за один короткий миг. Он всегда считал, что способен контролировать себя до последнего мускула на лице, что его чувства и разум подвластны ему полностью. Он никогда не знал, что страсть может быть такой ослепляющей и пьянящей, что он потеряет голову. Сквозь звездопад острого и почти болезненного наслаждения, он с трудом мог вспомнить слабый вскрик Бильбо, краем сознания успеть понять, что стоит соразмерять силу своих объятий, что хоббит довольно хрупкий по сравнению с ним самим. Все это казалось ночью мелочным и неважным в водовороте кипящей сумасшедшей страсти, а вот сейчас навалилось почти ужасом, при виде синяков и царапин на дорогом существе. Бильбо распахнул глаза, услышав сдавленное звериное рычание. Он сел и обернулся, увидев гнома рядом с собой. - Торин, что с тобой?! – хоббит подполз ближе и крепко обнял его, решительно не понимая, почему тот так себя ведет. – Тебе плохо? Что случилось? - Прости, - Король сдавил его в объятиях, уткнувшись лицом в макушку. – Прости меня. Бильбо сдержал слабый стон, живо припомнив насколько силен Подгорный Король, и насколько болезненными могут быть его объятия. Торин не умел контролировать свою чудовищную для хоббита силу и не понимал, что может причинить боль. Но это не имело никакого значения по сравнению с тем, что Бильбо испытал этой ночью. Да, Торин причинял боль, но он умел быть ласковым и нежным, умел сводить с ума своими прикосновениями, умел дарить невероятное наслаждение. Все это было куда важнее нескольких синяков. И теперь он просил за это прощения! Бильбо слабо рассмеялся, пытаясь заглянуть в лицо гному. - Ты дурак, Торин, - сказал он, чувствуя, что стальная хватка немного ослабла, позволяя шевелиться. – Ты просто беспросветный дурак. - В этом ты прав, - гном выпустил его и посмотрел прямо в глаза серьезно и внимательно. – Я очень эгоистичный дурак. Прости меня, если сможешь. Бильбо отстранился и вздохнул, поудобнее устроился на одеялах, разбросанных по полу и посмотрел на гнома ясными глазами. - За что? – спросил он. – За то, что ты пришел сюда сквозь снегопад, по непроходимым перевалам, спас меня от смерти, сделал больше, чем мог бы самый великий волшебник? За это ты просишь прощения? За то, что я счастлив? За то, что ты сейчас рядом со мной? Торин долго испытующе на него смотрел, не двигаясь с места. - Я не должен был так поступать, пользуясь твоей слабостью … Бильбо не сдержался и засмеялся в голос. - Это я воспользовался твоей усталостью, - не прекращая смеяться, заявил он. – Я очень люблю тебя, Торин, я уже говорил тебе это. Я хотел, чтобы все произошло именно так, я мечтал о тебе … Он осекся, увидев, что рука гнома бережно погладила синяк на его запястье. - Это ерунда, правда, - хоббит перехватил его руку и прижался к ней щекой. - это мелочь по сравнению с тем, насколько я счастлив сейчас. Бильбо толкнул Торина и уронил на пол, улегшись рядом. - Давай не будем устраивать моральные терзания из-за такой мелочи, - попросил он, положив голову на грудь гному. – Этого всего нет. Есть ты и есть я. Давай, помечаем, что так будет всегда. Торин обнял хоббита, крепко прижав к себе. «Да, жизнь моя, давай помечтаем …».