Однажды наступит завтра

Невысокий путник размеренно шагал по заснеженной дороге, порой проваливаясь в снег почти по колено. Ветер трепал его теплый, подбитый мехом плащ и длинные серые волосы, кое-как забранные в хвост. По коренастой фигуре и тому, как этот путник неутомимо шел вперед, в нем легко можно было узнать гнома, если бы хоть кто-то наблюдал сейчас за заснеженной равниной, по которой он пробивал себе путь. - Вот и Шир! – гном остановился на невысоком холме и обозрел, казалось, вымершие окрестности и скованную льдом реку. – Не думал, что зимы здесь столь суровы. Он поправил за спиной увесистый мешок и стал спускаться с холма, легко прокладывая себе дорогу в снегу. Торин шел и шел, не обращая внимания на хлесткие порывы ветра, бросавшее в лицо пригоршни колючего снега, пока не добрался до памятной зеленой двери одной из нор. На пути он никого не встретил, но это его ни сколько не удивило, потому как мороз и ветер вряд ли располагали жителей Шира к прогулкам. Заметенная почти до половины снегом, дверь вызвала у него массу теплых воспоминаний. Торин улыбнулся и постучал, потом дернул шнурок колокольчика. - Надо же, - усмехнулся он, не дождавшись ответа. – А хозяин этого дома стал очень невежлив! Он толкнул дверь и, к его удивлению, она поддалась. Король переступил порог, настороженно осматриваясь, но, казалось, в доме никого не было. Гном нахмурился, что-то проворчал на родном языке и сбросил с плеч дорожный мешок прямо у двери, отряхивая плащ от снега. - Бильбо! – Король гномов огляделся по сторонам. – Разве так встречают дорогих гостей?! Долго я буду стоять в прихожей, как попрошайка? Ответа не последовало. Торин прошел в гостиную и замер, не веря своим глазам. На столе и стульях в беспорядке стояла посуда, на полу, около давно остывшего камина, лежали щепки и куски мебели, ковер был пыльным и истоптанным. - Чудеса… - гном недоверчиво огляделся. – Да тут словно орки побывали. Он пересек комнату и пошел по темному коридору к спальне Бильбо, которая, как он помнил, находилась в глубине Норы. - Бильбо, ты здесь? – гном толкнул дверь. Он вошел и остановился на пороге. Уютная спаленка мистера Беггинса сейчас больше напоминала Эребор, после нашествия Смауга. Заваленная вещами и немытой посудой, чашками, одеждой, эта комната никак не походила на то, что помнил Торин. На кровати под грудой одеял сжалось какое-то бледное существо, которое даже глаз не открыло при появлении гнома, похоже находясь в полузабытьи. В камине лежал давно остывший пепел, и было очень холодно. Впрочем, холодно было во всем доме, словно его бросили давным-давно. - Бильбо? – Торин, не веря своим глазам, подошел ближе и присел на край кровати. – Эй, малыш, что это с тобой, а? Что за беда стряслась? Расскажи мне, я же для того и пришел… Широкая ладонь гнома тронула горящий лоб хоббита. Торин выругался сквозь зубы, понимая, что нужно что-то срочно делать. Хоббит горел, как в лихорадке и, похоже, даже не слышал того, что кто-то вошел в его дом. - Сейчас, малыш, сейчас станет лучше! – Торин поднялся и вышел из комнаты. Глаза гнома, привыкшие к полумраку, цеплялись за разруху в Норе и сердце невольно холодело. Как Бильбо смог выжить в этом кошмаре и хоть что-то предпринять для того, чтобы спасти себя? Выбитое окно хоббит кое-как заставил картиной, но в него все равно немилосердно дуло, на подоконнике горками лежал снег, а в горшке торчали сухие стебли вымерзшей герани. Видимо, Бильбо так ослабел, что даже не мог нарубить дров и бросал в камин бумаги и обломки мебели, которые плохо горели и никак не могли обогреть его жилище. Гном прошел на кухню, но и там его ждало зрелище разорения и беспорядка. Остывший чайник, котелок, которым, видимо, хоббит собирал снег, чтобы растопить его, остатки еды, жалкие крошки и совершенно пустые полки. Торин покачал головой и первым делом принялся растапливать камин, потом подвесил над огнем чайник и приволок из гостиной большое кресло. Гном решил хоть немного прогреть кухню, которая была самым маленьким помещением в Норе и должна была согреться быстрее всего, потом перенести сюда Бильбо и оставить его в тепле, а уж потом заняться приведением дома в порядок. Крутясь по кухне, как заведенный волчок, торопясь быстрее устроить место для хоббита, он вспомнил тревожные сны, что мучили его в Эреборе. Белые птицы, холодные как снег, кружат над разоренным домом, кричат горько и пронзительно, словно плачут. Этот сон с его пронизывающим холодом преследовал гнома неделю, и он решил спросить совета у мудрой старухи, что жила в Дэйле и слыла знахаркой. - Друг твой гибнет, - скрипучим голосом сказала женщина, выслушав гнома и взвесив на руке кошель. – Поспеши, Король, иначе сердце твое замерзнет навеки. Торин вскинул брови, но промолчал. Он мысленно перебрал всех своих друзей. Балин в процветании правил от его имени в Синих Горах. Двалин командовал восстановленной армией Эребора. Фили и Кили в довольстве жили в Одинокой Горе, так же как и Бифур и Бомбур и Бофур … Да все были счастливы и здоровы. Даже Трандуил остроухий, будь он не ладен, наведывался по торговым делам и чувствовал себя превосходно. - Маленький друг… - подсказала старуха, приняв из руки Торина еще один кошель с золотом. – Тот, что смог растопить лед в твоем сердце, скоро сам станет льдом. Гном вскочил из-за стола, опрокинув стоявшие на нем свечи, и рванул к выходу под пронзительный и противный хохот старухи. «Бильбо!» Его сборы были недолгими. Привыкший к путешествиям, Торин побросал в дорожный мешок инструменты, провизию и теплые вещи и решительно направился прочь из родного королевства. - Куда это ты в зиму помчался? – Дис поймала его уже у Врат Эребора. – С того света вернулся к нам лишь за тем, чтобы сгинуть где-то в глуши?! Я тебя, брат, никуда не отпущу! Король оглянулся на сестру и долго пристально смотрел на нее, словно решая говорить или нет, что у него на сердце. - Дис, - наконец промолвил он. – Я должен идти, понимаешь? Меня Махал на поруки сюда отпустил не ради праздности и безделья… - Махал! – всплеснула руками женщина, перебивая его. – Так и молись ему, что жив в отличие от многих, а не швыряйся его даром столь бездумно! Торин, к зиме дело идет, и она будет суровой. Вороны сказали, что север уже весь замело снегами, перевалы в горах непроходимы. Балин шлет вести, что они запасли дров больше чем на два года, но и того опасаются, что будет мало. А ты собрался куда-то один! Гном досадливо дернул уголком губ. - Сестра, - он положил руки ей на плечи и легонько сжал. – Я расскажу тебе то, что никому не рассказывал, но времени у меня почти нет. Пойдем, проводишь меня. Дис горестно вздохнула, но пошла за братом прочь от Врат. - Я умер на Вороньей Высоте, - негромко заговорил Торин, глядя себе под ноги, когда они спускались к мосту. – Я ушел в чертоги Махала и предстал перед ним, как и все мои предки до меня и предстанут мои потомки после. Он едва заметно усмехнулся, вспоминая тот момент, который показался ему целой вечностью и одним коротким мигом одновременно. - Торин Оукеншильд, сын Траина, - негромко и совершенно бесцветно сказал ему высокий туманный силуэт. – До срока пришел ты ко мне, но, значит, судьба так распорядилась. Гном огляделся, но понял, что вокруг все состоит только лишь из этого серого тумана, чуть менее плотного, чем фигура перед ним. - Я до срока, тут ты прав, Махал, - он склонился перед Валаром. – И мне еще не место здесь, я не закончил всего… - Многие, что ушли до срока и даже в срок не закончили своих дел, - тем же бесцветным голосом отозвался Ауле. – Ты не вправе роптать. Твое имя стало легендой, и тебя никогда не забудут… - Не о том я говорю, - Торин поднял голову и посмотрел прямо туда, где должны были быть глаза у туманного силуэта. – Не о славе или памяти. Я о том, что остались у меня невыполненные слова и не отданные долги. Так не подобает уходить потомку Дьюрина! - Так уходят почти все, - возразил Ауле. – Оставляя за плечами не выполненное… - Я - не все! И слово, что не сдержал, я не всем давал! – Торин не опустил головы. Туманный силуэт стал более плотным, гном смог рассмотреть черты лица и глаза… такие, что вечность их не забыть. - Надменность не к лицу тебе, - сурово оборвал его Валар. - Я не о себе, Владыка, сетую,- Торин вздохнул. – Я в долгу перед хоббитом Бильбо. Он спас мне жизнь, мою честь, и лишь благодаря ему я не стал чудовищем, а расстались мы дурно… Я не хотел уходить с таким долгом за спиной… - Бильбо Бэггинс? - Валар чуть качнул головой. – Его судьба сплетена с судьбой Средиземья, но еще я вижу, что она сплетена и с твоей, сын Траина. Повисла долгая немыслимая тишина. - Что ж, - решил Ауле. – Я дам тебе шанс отдать этот долг, раз лишь о нем ты просишь, но после ты вернешься сюда. Считай, что ты на поруки возвращаешься в Эребор. Жди моего знака. Торин поклонился. О большем он просить не смел. Почему-то он точно знал, что лишь отдав долг хоббиту, сможет умереть спокойно… - Да мне вовек не забыть, как ты явился на собственную тризну! – Дис всплеснула руками, выслушав брата. – Чуть насмерть всех не перепугал! - Я помню, - Торин усмехнулся, вспомнив, как ввалился в тронный зал Эребора, где за длинными столами шел поминальный пир. Разодетый в золото и бархат погребального наряда, громыхая дорогими доспехами, воскресший Король бросился обнимать родню, которая в ужасе кинулась прочь от него. - Фили! Кили! – Торин протянул руки племянникам, которые шарахнулись в стороны. – Это же я! Дис, Двалин! Гномы в немом ужасе взирали на него, полагая, что видят призрак или сотворенного злыми чарами подменыша. Чем бы могла закончиться такая тризна, не известно, но из-за стола легко вскочила та самая рыжая эльфийка, что спасла Кили жизнь и потом отчаянно дралась рядом с ним в Битве Пяти Воинств. - Торин! – она перемахнула стол и бросилась к Королю гномов. – Да воссияют звезды над нашей встречей! Хвала Валар, ты жив! И она бросилась обнимать опешившего гнома. Двалин недоверчиво покосился на нее, но все же подошел ближе. - Мы видели как ты погиб, - на всякий случай промолвил он. – Если ты лишь призрак, вернувшийся тревожить живых, то говори, что мы можем сделать, чтоб успокоить тебя. - Я живой, Двалин, - Торин сморщился и стал вырываться из рук эльфийки. – Я живой… Он это точно понял, ощутив горячую боль в груди, там, куда угодил клинок Азога. Да, Махал вернул его к жизни, но вот лечить себя Король, видимо, будет сам. - Из-за Грани нет возврата, - настороженно возразил старый друг. И Торин понимал его. Свались ему на голову сейчас Трор, он бы тоже не расположен был доверять ему… Как сказать, что его отпустил Создатель на поруки… - Есть, - возразила Тауриэль, все еще обнимая гнома за плечи. – У эльфов есть легенда о Берене и Лучиэнь. Они вернулись из Чертогов Ожидания и прожили свою жизнь заново. Двалин хмыкнул. - Так то Берен и Лучиэнь, - возразил он. – Они свершили великие подвиги… - А твой Король, стало быть - нет?! – Торин нахмурился, воззрившись на своего друга, но глаза его смеялись. – Я, стало быть, не достоин такой милости по твоему разумению?! Двалин опустил голову и ничего не сказал, все еще снедаемый сомнениями. - Что за долг возложил на тебя Ауле? – губы эльфийки шепнули у самого уха Торина, словно легкий порыв ветра. – Ты словно отмечен его светом. - Это, остроухая, лишь мое дело, - проворчал гном. – Дадут тут Королю поесть, или так и буду стоять на пороге?! Видя, что Тауриэль без страха обнимает воскресшего Торина, к ним подошел Кили и взял дядю за руку. - Я знал, что ты даже смерть сумеешь победить! – заявил он. – Добро пожаловать домой! Дис смахнула навернувшие слезы, вспоминая тот день. Погребальная тризна обернулась веселым пиром. На радостях Фили, который занял трон после смерти Торина, распахнул Врата Эребора для людей и тех эльфов, что еще не ушли. Грандиозный праздник, на котором ели, пили и смеялись, был встречен недоуменными взглядами Барда и его подданных, а так же Трандуила и эльфов. Они полагали застать печальный строгий пир, на котором будут вспоминать подвиги усопшего и чтить его память. А в зале танцевали, пели и радостно швырялись едой. Да еще пара гномов плясала на столе под руки с молодым Королем Фили, который восторженно горланил какую-то развеселую песню. - Это вы так по Государю своему скорбите? – не удержался от язвительного вопроса Трандуил, переступая порог зала и оглядывая буйное веселье. – Что ж, хоронили гнома – порвали струны на трех арфах. Для Торина я бы и семи, конечно, не пожалел, но все же … - Так не жалей для меня и своего времени, не только струн от арф! Трандуил вскинул брови и крутнулся на месте, услышав этот голос. Торин смеясь, смотрел на него, хотя в бледном лице не было ни кровинки. - Что смотришь, Трандуил? Не побрезгуй нашим пиром. И ты, Бард Победитель Смауга, прими от меня в знак раскаяния золото и мои извинения и присоединяйся к празднику. Ешьте, пируйте и радуйтесь! Да воссияют звезды над нашей встречей! Он подмигнул онемевшему Трандуилу, пожал Барду руку и пошел прочь, опираясь на плечо Двалина. Торин смог убедить всех в том, что он жив, что он это и в самом деле он, и лишь после этого, в своей комнате, где спешно растапливали камин и стелили постель, повалился в кресло, судорожно хватая воздух враз онемевшими губами. - Двалин, - позвал он еле слышно. – Помоги доспехи снять! Вы зачем такую груду золота на меня навьючили, чтоб я до дверей Махала еле дотащился? Чтоб в Чертоги предков вполз, как улитка, а надо мной потешались бы все? Лысый гном виновато развел руками и стал помогать Королю выбраться из богатого панциря и кольчуги. - Я думал, что раз уж Махал тебя вернул к нам, то и раны твои исцелились, - проворчал он, рассматривая текущие по белому погребальному льну ручейки крови. - Ага, - съязвил Торин. – Он еще и шрамы все убрал и сделал меня писаным красавцем! Не гневи Создателя, хватит с меня и того, что есть. Он доплелся до кровати и повалился на нее, почти теряя сознание. - Зови Балина, пусть зашивает все это. Неловко будет еще раз беспокоить Махала, едва выйдя за порог. - Ты теперь взойдешь на трон? – спросил Двалин уже от дверей. - Нет, - Торин едва качнул головой. – Фили – Король, и пусть так и останется. А потом в его комнату влетел мрачный, как грозовая туча Гэндальф и не менее хмурый Элронд. - Что ты такого натворил, Торин Оукеншильд, что даже Ауле выставил тебя за порог?! – загремел маг прямо от дверей. – Зачем ты сюда явился?! - А куда ж мне еще явиться-то прикажете? – слабо огрызнулся гном, прижимая льняной тряпицей рану. – Где схоронили, там уж и извольте принимать! Я в своем доме, и не тебе кричать на меня тут… Гэндальф остро глянул на него из-под косматых бровей и подсел на край кровати. Он отвел руку гнома и что-то зашептал над раной, останавливая кровь. - Ты скажешь, зачем ты вернулся? – спросил он. Торин миг смотрел ему в глаза, но потом отрицательно качнул головой. Элронд вздохнул и стал помогать магу с исцелением раны, понимая, что от упрямого гнома все равно ничего не добиться. - Ты тогда месяц пролежал, едва выкарабкался, - Дис печально качнула головой. – Куда же ты теперь собрался? - В Шир, - Торин поправил мешок за плечами. – Выполнить то, что должен. Знать, какая-то беда грозит полурослику, раз сны меня мучают. Я обещал… - Значит, больше мы не свидимся, брат? – Дис взяла его за руку. – Ты же ради этого долга, как я понимаю, и вернулся в Средиземье? Торин едва слышно скрипнул зубами. «Да, сестра, не свидимся, - хотелось сказать ему. – Я должен спасти Бильбо и вернуться в чертоги Махала, где мне место уже несколько лет. Я же умер. А все же мы жадный народец, нам дали годы, которых могло и не быть вовсе, а мне все мало. Я приласкал внучатую племянницу, пожил с вами, посмотрел на небо и свой восстановленный дом. Не мне роптать на судьбу. Всего этого могло и не быть. И есть лишь благодаря хоббиту. А я вот не хочу прощаться с вами». - На все воля Валар, - сказал он вместо этого. – Передавай от меня поклон Королю Под Горой и Кили с невесткой. Целуй крошку Кириэль. Торин крепко обнял сестру и зашагал прочь, не оглядываясь. Дис долго смотрела вслед брату. «Храни его, Создатель, пусть и в этом, последнем пути».