Однажды наступит завтра

Еще до рассвета Торин заставил себя отвлечься от созерцания камина и подняться с пола. Нужно было привести Нору в порядок, наладить хоть как-то водопровод, позаботиться о дровах и еде, вычистить весь мусор и устроить Бильбо как-то более удобно, чем в кресле. Для скорейшего выздоровления, с точки зрения гнома, хоббиту нужно было лежать в кровати у камина под теплым одеялом, в чистом убранном доме, хорошо кушать и пить отвары из целебных трав. - А не проще ли тебе было бы за Море сплавать, Торин Оукеншильд? – усмехнулся гном, покачав головой. Он долго смотрел на исхудавшего хоббита, который крепко спал в кресле. Лицо Бильбо чуть порозовело, но вместе с тем еще жарче разгорелся больной румянец, на лбу выступили капельки пота, и даже во сне полурослик порой заходился тяжелым сухим кашлем. Гном покачал головой, потом вышел на кухню и побросал в корыто, с не до конца остывшей водой, тарелки и кружки. Торин еще раз усмехнулся, закатывая рукава рубашки и принимаясь мыть посуду. Махал-Создатель! И в самом деле, - проще было бы за Море сплавать и вернуться, чем сделать все то, что предстояло! Он был Королем по праву рождения, он привык заботиться о своих подданных, привык заботиться о Дис и племянниках. Когда его народ только устраивался в Синих Горах, им пришлось не сладко. Торин много работал на людей и на эльфов, помогал своим сородичам возводить залы, тесал камень, ковал, добывал руду и уголь, но он никогда не заботился о такой вещи, как быт. Возвращаясь из долгих путешествий или с заработков, он неизменно находил свой дом убранным и чистым, об этом всегда заботилась Дис. Конечно, он умел готовить походную похлебку, мог освежевать и зажарить на углях дичь, зашить разорванную рубашку, починить кольчугу и сапоги, но все это не имело никакого отношения к домашнему быту и уюту. Гном решительно не знал, какие травы нужно заваривать и в какой пропорции, чтобы быстрее прогнать дурную болезнь, что изводила Бильбо, и это страшно злило его. Торин составил чистые тарелки одна на одну высокой стопкой и провел мокрыми руками по волосам, собирая их в хвост. - Смешно, - сказал сам себе гном. – Махал, из всех возможных способов, почему ты выбрал самый сложный и непонятный мне? Я же не умею лечить и налаживать домашний быт, не умею толком заботиться о ком-то… Или в этом и есть твое испытание? Просто быть героем с мечом, защищая чужую жизнь, совершать подвиги, о которых потом сложат легенды и будут петь барды по трактирам, но, Создатель мой, как же сложно сделать все то, что является незримым подвигом день за днем! Он досадливо бросил на стол чистую вилку и снова погрузил руки в воду, вылавливая ложки и ножи. - Я никогда не думал, что это так сложно, - просто жить! Закончив с посудой, Торин занялся уборкой полок. Он безжалостно выбросил все жалкие запасы Бильбо, с отвращением отмечая, что такая еда годилась только свиньям, ну или оркам. Даже собаку он бы этим кормить не стал. Все горшки, банки и котелки, гном тоже замочил в корыте, потом разорвал одну из простыней на тряпки и стал мыть пол. Он почти закончил возиться с кухней, когда услышал, что Бильбо в кресле что-то бормочет. - Проснулся, наверное. – Торин бросил тряпку в ведро и пошел в гостиную. *** Неприветливый серый рассвет заглянул в окно Норы Под Холмом, как раз тогда, когда Бильбо проснулся. Он лежал в кресле, свернувшись под теплым меховым плащом, и первое, что увидел, открыв глаза,- мирно горевший в камине огонь. «Если смерть такова, то почему ее боятся? – размышлял хоббит. – А если я жив и просто сошел с ума, то безумия бояться, тоже не стоит». Он приподнял голову и огляделся по сторонам. В его гостиной явно кто-то законопатил все окна, потому что холодный ветер больше не врывался непрошенным гостем и не дергал занавески. В доме стало ощутимо теплее и, кроме того, с кухни заманчиво пахло едой. Бильбо чихнул, вспомнив свой ночной сон, и слабо улыбнулся своим мыслям. Ему приснился Торин. Он пришел на помощь, когда Бильбо замерзал, разжег камин, напоил горячим бульоном и искупал в самой настоящей ванной, потом укрыл своим теплым плащом и ласково сказал: «Спи!» Торин … Далекая прошлая сказка, теплая, наполовину придуманная самим хоббитом, и все же удивительно реальная. В том походе, когда он вылетел из дома навстречу приключениям, Бильбо толком не понимал, что его так изводило и раздражало. Он сердился на гномов, на Гэндальфа и на весь белый свет, пока не понял, что его так мучает. Бильбо снова улыбнулся, прикрыв глаза. Все встало на свои места, когда он признался себе, что безоглядно влюбился в Торина, как бы нелепо это ни звучало. Хоббит умел быть честным с собой, даже если правда казалась ему ненормальной и страшной. И признавшись себе в своих чувствах, он долго пытался понять, за что же можно было полюбить мрачного, неразговорчивого и не слишком любезного гнома, который в лучшем случае удостаивал его резкими замечаниями. Торин ни к кому особо не был добр или внимателен, но к Бильбо цеплялся по каждой мелочи, словно задавшись целью извести своего взломщика. Хоббит долго складывал в уме эту головоломку так и эдак, пытаясь понять сам себя. Внешность, конечно, у Торина была яркая! Что и говорить, а чуждая красота невероятно сильного гнома манила Бильбо, как свет мотылька! Торин был воином, героем и легендой для своего народа, Балин рассказывал о нем чудесные истории, от которых неровно колотилось сердце. Бильбо хотелось хоть глазком увидеть те знаменитые сражения и оказаться рядом с Торином, биться с ним плечом к плечу, вместе выкрикивать боевой клич, бросаясь на орков. Красивые мечты, рассыпавшиеся ужасом одного мига, когда Король гномов решил в одиночку сражаться с Азогом. Вот тогда Бильбо точно понял, что ничего героического в битвах нет. Он онемел от ужаса, увидев, как огромный белый варг терзает Торина, и чуть не задохнулся от собственной смелости, сломя голову бросившись спасать Короля. Ничего в этих войнах не было легендарного и прекрасного, был только ужас, страх, боль, крики и много-много ненависти. Но там, на этой горящей скале Бильбо, наконец, понял, за что же так полюбил Торина. Не за красоту, не за его славу. И вообще, ему казалось, что этот Торин не настоящий. Настоящий, не раздумывая, рискнул жизнью ради вора, которого ему навязал на голову волшебник, прыгнув со скалы. Он чуть не сорвался сам с утеса, но вытащил хоббита на тропу. Тот Торин говорил, что не станет отвечать за жизнь полурослика, но первым бросил меч, когда Бильбо угрожали тролли. Вот за эту самоотверженную доброту Бильбо и полюбил его, полюбил сильно и навсегда. Уезжая прочь от Одинокой Горы, он жалел лишь о том, что так и не сказал Торину о своих чувствах. Пусть бы гном смеялся над ним до упаду, но может знание того, что он хоть кому-то дорог не только как Король, заставило бы его не рисковать собой столь бездумно… Бильбо завозился в кресле, устраиваясь удобнее, его сожаления не могли вернуть к жизни дорогого его сердцу гнома, но вот воспаленное сознание под влиянием болезни выкинуло на поверхность такой замечательный сон. - Проснулся? – в комнату вошел этот самый сон и внимательно посмотрел на Бильбо. – Есть будешь? Хоббит даже приподнялся в кресле, во все глаза рассматривая гнома. Горячечный бред или нет, но перед ним стоял именно Торин, ошибиться Бильбо не мог. Та же скупая полуусмешка, та же привычная поза со скрещенными на груди руками, синие-синие глаза под черными, чуть нахмуренными бровями, аккуратная окладистая борода, кое-как собранные на затылке в хвост волосы… правда седины в них стало гораздо больше, словно гном постарел на десятки лет. Торин подошел ближе, не обращая никакого внимания на изумление Бильбо. - Есть будешь? – повторил он. – Еда нормальная. Не богато, но лучше прелого ячменя. - Торин? – наконец прохрипел Бильбо. – Как?… Гном приподнял бровь, потом отвернулся и вышел. Вернулся он через минуту с тарелкой пшенной каши и присел на подлокотник кресла, как и накануне. - Какая разница – как? – негромко спросил он. – Ешь лучше, только по чуть-чуть. Бильбо взял у него тарелку с кашей и уставился в огонь. Торин… Торин из сказки, такой заботливый, готовый хоть прыгать со скал, хоть жертвовать жизнью, хоть явиться с того света, когда нужна его помощь. Это, конечно же, был бред, но каша и плащ были настоящими, и огонь в камине тоже. - Я ж вчера и рубашку твою сжег, - покачал головой гном, глядя на Бильбо. – Прости, я сейчас. Он поднялся и вышел в прихожую. Хоббит закашлялся, потом стал понемногу есть кашу, прислушиваясь к возне гнома у двери. Вскоре Торин вернулся. - Вот, надень. Он положил хоббиту на колени льняную рубашку, порядком вылинявшую, но чистую, с затейливой вышивкой по горловине, рукавам и подолу. В этой рубашке, наверное, уместились бы два Бильбо в том плачевном состоянии, в котором он пребывал сейчас. - Спасибо, - немного растерянно пробормотал полурослик и снова закашлялся. Торин хмуро смотрел на него, понимая, что ни рубашка, ни тепло в доме не смогут вылечить засевшую так глубоко болезнь, нужно было найти травы, горячее молоко … все то, что снежной зимой, как говориться, днем с огнем не сыщешь. - В Шире есть лекарь? – хмуро спросил он. Бильбо кивнул, с трудом восстанавливая дыхание, потом отставил тарелку и улегся обратно в кресло, - голова кружилась так, словно он выпил два литра эля на голодный желудок, да к тому же болело все тело. Неожиданно гном отнял у него свой плащ и стал натягивать на полурослика рубаху, которую принес. Бильбо не успел даже возмутиться, как сидел уже в длинной, ниже колен рубашке, снова завернутый в косматый мех. - Красивая вышивка, – похвалил он, рассматривая рукав, который торчал из-под теплого плаща. - Это оберег моего народа, - ответил Торин, пробежав пальцами по черно-белым переплетениям нитей. Его горячая ладонь осторожно накрыла пальцы хоббита. – Он хранит от болезней и ран… Гном чуть сжал руку то ли в ободряющем, то ли в нежном жесте. Бильбо поднял на него глаза и долго очень внимательно смотрел. - Знаешь, - наконец сказал он. – Ты зря принял этот облик. Каким бы могущественным чародеем ты ни был, а Торина ты совсем не знаешь. Он никогда так не поступил бы. Лучше покажи мне свое настоящее лицо. Гном присел на корточки и с любопытством заглянул в глаза полурослику. - А как же он, по-твоему, поступил бы? – с интересом спросил он. Бильбо смутился, теребя вышитый рукав рубашки, и отвел взгляд. - Торин не был добрым, в общем понимании этого слова. Он бы не стал так заботиться обо мне. Внимательные синие глаза напротив словно подернулись морозной дымкой. Гном перестал улыбаться и поднялся. - Возможно, ты и прав, дорогой полурослик, - сказал он. – Только другого облика у меня нет, довольствуйся этим. Он отвернулся и пошел на кухню. Бильбо откинулся на спинку кресла, с трудом подавив приступ кашля, и закрыл глаза. «Торина давно нет, - стараясь успокоиться, сказал он сам себе. – Я знаю это совершенно точно. Это мне так всегда хотелось, чтобы он жил… это я мечтал о том, чтобы он однажды вернулся из далекого путешествия и приехал ко мне сюда… но это невозможно. Я просто придумал себе красивую сказку».