Sh!t happens

      Никита, признаться честно, охуел, когда на его предложение, брошенное ради красного словца, Волков сказал: «А давай».       А давай. Охуей и не встань. «Можешь начинать охуевать на коленях — тогда и вставать не придется», — услужливо подсказал разгоряченный перепалкой мозг.       Колесников отступил на пару шагов, изумленно смотря на Волкова, который вышел из-за стола, обогнул его и встал ровно перед ним, оперевшись поясницей о столешницу. Парень видел, как разъяренно вдыхал воздух преподаватель, как крепко он сжимает ладонями свои плечи — полная визуализация фразеологизма «возьми себя в руки». Прямо хоть фотографируй и показывай иностранным студентам как пояснение загадочного русского выражения.       И отступать уже некуда — «позади Москва». Ну, нет. Москвы-то за окном и в помине нет — один из областных центров в самой глубине великой необъятной. Просто, после всего сказанного ему только и останется, что писать заявление на отчисление по собственному желанию. ***       Кажется, Константин Александрович тоже охуел, когда Никита снял с плеча сумку, осторожно поставил ее на пол и опустился перед ним на колени. С лица у него, по крайней мере, слетело раздраженное ехидство, уступив место небольшому шоку.        — Никто не зайдет? — спросил Колесников, осторожно потянувшись руками к пряжке ремня преподавателя и вопросительно смотря ему в глаза. А он даже красивый. Во всяком случае красивее пятидесяти процентов контингента бара, где работает Никита. Волков шумно вздохнул, быстро облизнул губы и пошел к двери, чтобы запереть ее на ключ. После чего вернулся к стоящему на коленях студенту и занял свое место у стола, вцепившись руками в столешницу.        — Теперь никто.       Никита молча кивнул и принялся расстегивать ремень на джинсах преподавателя. ***       Самой иррациональной вещью оказалось не то, что Колесникову понравилось стоять на коленях перед преподавателем и отсасывать ему. С этим все понятно — у Никиты давно уже никого не было, а его организм купается в гармонах.       Самой странной хуйней в этой всей ситуации оказалась неожиданная ласка Волкова. Вначале он не отрывал от него изучающего взгляда, а после — будто не выдержал, — запустил ладонь в синие волосы, пропуская их сквозь пальцы. Мягко надавливал на затылок, подсказывая нужный ритм, вел пальцами по шее, лицу — словно изучая.       Никита даже мельком подумал, что Волков — неплохой мужик, по сути. Да, странно звучит в данной ситуации — но в ней виноваты они оба. И оба же получают по заслугам.       Волков мало того, что неплохой мужик. Он еще и красивый мужик. Никита обычно не любил смотреть на лица партнеров во время секса — нелепо выглядит, а смех обычно разрушает обстановку. Но на лицо своего самого неожиданного партнера смотреть было приятно — парня абсолютно не отталкивало, как Константин Александрович морщил нос, чуть скалясь и кусая губы, с тихим шипением втягивал воздух, пристально следил за каждым его движением затуманенными глазами.       Из кабинета Колесников уходил с четкой мыслью: «Кажется, я ебать как встрял».