Семь лепестков сакуры

И на пределе счастьем я наслаждаюсь наших свиданий.

Его жизнь разделилась на ДО и ПОСЛЕ. ДО он многое знал о сексе, считал себя опытным и очень искушенным любовником. Казалось, что его уже ничем нельзя удивить. В принципе. Ну, может быть в каких-то деталях, мелочах, иная поза, иная ласка, но не так вот чтобы. ПОСЛЕ он понял, что ничего не знал о сексе. Вообще. То, что делал Билл накануне, было лишь детской шалостью, невинной игрой. Он сказал, что стеснялся и вообще побаивался что-то предлагать такого, отчего Том бы мог подумать какую-нибудь глупость про него. А когда вроде бы понял, что бояться нечего, вот тут-то и воплотился план «Рот» во всей своей красоте. Том сдался, почти как Париж, за сорок секунд. В постели Билл оказался богом. Нет-нет, даже вот так — БОГОМ. За один-единственный день Том узнал о сексе больше, чем знал о нем всю свою сознательную жизнь. И о себе он многое узнал. Например, что может кончить от того, что его целуют. Вот так, без рук, без какой-либо дополнительной ласки, просто целуют, а Томми-младший заводится и нагло кончает. Том узнал, что массаж простаты дарует оргазм, сравнимый разве что с полетом в космос. И что самое главное, Том позволил ему взять себя. До сих пор его опыт в этом плане ограничивался ровно двумя половыми актами — первый раз ему вообще не понравилось, второй раз он решил проверить с другим человеком и окончательно убедился, что анальный секс — это не про него. Билл даровал ему такое блаженство, что слезы текли из глаз, когда он содрогался от оргазма. И это Том старался не думать о минете, который Билл делал с непередаваемым упоением и азартом. К вечеру они окончательно утомились. Билл еще что-то копошился под боком, но Том подтянул его к себе, уткнулся носом между лопаток, и отключился, где-то на самой границе сна и яви подумав, что паршивец или сам чем-то мажется, от чего у Тома голову рвет, или что-то ему подсыпал в еду, от чего у Тома опять-таки рвет голову. Впрочем, какая разница, что он делает, главное, что Тому еще никогда и ни с кем не было настолько хорошо… Проснулся он от того, что… — Аааа, — со стоном выдохнул, вцепившись в волосы и двинув бедрами навстречу. — Аааахх, — простонал хрипло, кончая ему в глотку. — Билл… Гаденыш… Билл вылез из-под одеяла и кончиком языка обвел влажные красноватые губы. Глаза блестят озорством. Том притянул его к себе и поцеловал. — У, — капризно сложил парень бровки домиком, выразительно указав взглядом на одеяло, прижимаясь к его бедру животом. Том рассмеялся и ласково потеребил спутанные волосы. — Откуда же ты такой взялся? — Пальцы обхватили напряженный ствол. Губы к губам. Пара быстрых движений, и капли спермы залили ему живот. И снова Билл целует его так, что он начинает заводиться. — Пощади… — с улыбкой скулит Том, рассматривая мятое со сна лицо любовника. — Я не могу, — млеет от его прикосновений Билл. Нажимает ему на плечо, роняя на спину, ложится сверху и опять целует так, как еще никого не целовал. — Мы вчера ели? — отстраняется Том. Билл трясет головой, а его волосы елозят по лицу Тома. — Давай закажем? — Рано очень. Кухня, скорее всего, закрыта. Может, сегодня в Далат съездим? Кофе купим… Там лювак хороший продают. Можно намешать разных сортов и утро всегда будет добрым. — Лювак? Он же очень дорогой. — Очень дорогой он в Европе. А тут на европейские деньги вполне себе бюджетный. Баксов тридцать, не больше. — За сто грамм? — приподнял Том бровь. — За килограмм, — вздохнул Билл, слезая с него и укладываясь рядом. — Да ладно, — недоверчиво хохотнул он. — Поехали, пока еще можно проехать. По дороге поедим. — Далеко? — Часа три-четыре через перевал. Если получится, то и за пару часов доедем. Все от дороги будет зависеть. Можно на водопады заехать. Город посмотреть. Там в прошлом веке французы посадили виноград. Сейчас из него вино делают. Неплохое, надо заметить. — И лювак, — протянул Том. — Да, и лювак заодно купим. Четырехчасовую дорогу они осилили легко, если не считать того, что Билл немного заблудился в каком-то городе, свернув не туда, за что навигатор был обруган витиеватым японским матом. Он не гнал, ехал осторожно, но явно с превышением скорости. Том наслаждался пейзажем, крепко держась за Билла. Несколько раз они останавливались, и Том с удовольствием фотографировал и вид с горы на обрыв, засаженный банановыми плантациями, и гибкого, как пантера, Билла на мотоцикле, хохочущего над его шутками, и цыганят из маленькой горной деревушки, моющихся в придорожном ручье. Том кормил собаку и десяток кошек хлебом и удивлялся их прожорливости. А потом Тома угощали необыкновенно вкусным кофе в маленьком кафе у обочины и странной выпечкой из серой муки — свежей, но очень специфичной на вкус. Еще ему разрешили полазить по плантации кофе и сорвать несколько кофейных ягод. Они оказались сладковатыми на вкус и совершенно не пахли кофе. Том заныкал несколько вишен, решив, что это самый лучший сувенир, какой он только может привезти из этой страны. Билл постоянно смеялся. На коротких остановках все время что-то рассказывал. В черном защитном костюме, в черном блестящем шлеме, на черной «Ямахе»… Он был вызывающе хорош и сексуален. Мысленно Том отымел его уже очень много раз. И в самых смелых позах. Везде. На мотоцикле. На обочине. На камне. На горе. У ручья. В кафе. Везде. Губы. Руки. Лохматая голова. Запах… Ах… Чертов мальчишка! Он не позволял себе даже целовать его, боясь, что не сможет остановиться. — Предлагаю погулять тут. — Билл подождал, пока Том слезет с мотоцикла, и поставил его на подножку около дракона, сделанного из веток куста. — Интересно, — заинтересованно глянул Том в золоченые ворота. — Что это? — Долина любви. Тут красивый водопад Пренн и сад орхидей. Можно покататься на слонах, лошадях и страусах. Туристическое место. — Ты здесь уже был? — Нет, в путеводителе прочитал. Потом туристов везут к водопаду Датанла, что в переводе означает «Молоко матери». Да и вообще тут много водопадов — Понгур, например, это самый большой водопад в стране, или вот Драй Сап в Национальном парке — самый длинный водопад. — И мы что, будем смотреть все водопады? — с опаской спросил Том. — Нет, только те, что по дороге, — усмехнулся Билл, учтиво склоняя голову, приглашая его к воротам, ведущим в долину любви. Они миновали контроль, и пошли по узкой тропинке за толпой туристов. Водопад оказался действительно очень красивым. Не Ниагара, конечно, и даже не Тугела, но что-то в этом определенно было. — Знаешь, что самое смешное? — Билл шел чуть впереди, постоянно оглядывался. — Немногим менее пятидесяти лет назад на этом месте император казнил народ. Приговоренного бросали в клетку к тигру и милый полосатый котенок с удовольствием обедал человечиной. — Фу, Билл! — скривился Том. — Твои знания иногда травмируют мое воображение. Билл просиял и плотоядно улыбнулся: — Ты только представь… — Он развел руками и заговорщицки подмигнул. — Сейчас тут радостно гуляют люди, а раньше… Какая игра судьбы… — Надеюсь, клетку выкинули, а тигра пустили на чучело? — Отнюдь! Воооон там… На холме… Видишь? Там живут обезьяны. И там же хранится та клетка, в которой кормили тигра. — Мы туда не пойдем, — отрезал Том. — Вон туда пойдем. Я вижу слона. Три прикольных рыжих слона забавно размахивали хоботами. Том, с детства мечтающий потрогать руками самое большое животное на планете, воровато озираясь, подошел к слонихе и осторожно погладил ее по ноге. Кожа у нее оказалась теплой, а длинные рыжие волосы, покрывающие все тело, жесткими, как щетина у кисти для рисования. Слониха махнула сначала рваным ухом, потом потянулась к нему хоботом. Том с совершенно детским восторгом, протянул к ней руку. Хобот аккуратно коснулся раскрытой ладони, ощупывая ее, и разочарованно выдохнул ему в руку. — Она им дышит! Она дышит рукой! — захлебнулся от восторга Том, повернувшись к Биллу. Тот засмеялся. — Банана, каспатина! Банана! — Закрутился около него мальчишка, протягивая ветку бананов. Том, не глядя на парня, взял ветку, оторвал один банан и снова протянул слонихе. Хобот опять скользнул по руке. Животное аккуратно взяло плод и отправило в рот, тут же требовательно потянувшись за остальными бананами. Том оторвал еще один банан… Но у слонихи в этот раз был совершенно другой план — неожиданно хобот изменил траекторию и, уцепившись за ветку, мягко, но требовательно, отобрал все бананы у Тома. Он рассмеялся. Хобот стоящего рядом другого слона забрал из рук зазевавшегося гостя последний банан. Хохотали все — служащие, туристы, Билл и сам Том заливался громче всех. — Катаца, каспатина! Катаца! Пажалста. Катание на слоне было еще той щекоткой для нервов. Слониха медленно плыла, корзина с седоками плавно раскачивалась из стороны в сторону, но Тому казалось, что их сидение закреплено не достаточно хорошо, к тому же из-за разницы в весе с Биллом, оно норовило окончательно съехать на бок. Они истерично хохотали, махали видео-оператору и судорожно хватались за края корзины — свалиться с двухметровой высоты в грязь ни у кого не было ни малейшего желания. А когда они начали спускаться с какой-то горки, и корзина повисла над ушами слонихи практически под прямым углом к земле так, что Том едва ли не уперся носом слоноводителю в затылок, Билл от страха завизжал, как девчонка, от чего Том едва не вывалился из корзины от смеха. Видео и фотографии им потом продали за какие-то совершенно неприличные деньги. Но возбужденный от впечатлений Том готов был еще приплатить, лишь бы снова услышать этот пронзительный визг перепуганного Билла. — Пойдем кататься на страусе? — крутился вокруг Билла Том. — Давай без меня. Мне слона хватило. — Он капризно надул губы. — Нет, ну, пожалуйста, пойдем! Когда еще ты покатаешься на страусе? — Я совершенно не расстроюсь, если никогда на нем не покатаюсь. — Ну же, Билл! — Том, я не могу доверять свое тело существу, чей мозг меньше глаза! Том улыбнулся и потащил его к загону с птицами. Сидеть на страусе было немного страшно. Если слоном управлял погонщик, если лошадь хотя бы понимала, что у нее на спине человек, если верблюд хоть и был дурным, но немного слушался, то страус перестал вызывать чувство уверенности в правильности своего решения сразу же, как только Том сел в седло. Билл смотрел на него с некоторой тревогой. — Можно я пойду? — робко спросил он. — Нет. Давай устроим соревнование, кто быстрее пробежит круг, тому делают минет. — Том! — закатил глаза Билл. — Я готов сразу же признать свое поражение. — Ну уж нет! Не лишай меня удовольствия посоревноваться с тобой. Может быть, я проиграю. Страусы двинулись вперед. Сзади каждой птицы быстро семенили служащие. Сначала птицы шли неторопливо и даже важно. Потом страус Тома ускорил шаг. Мужчина вцепился в ручку на седле, чувствуя, как от страха немеют ноги и пальцы… Страус побежал. Это был тот момент, когда Том окончательно пожалел, что залез на птицу — он не контролировал ее вообще, погонщик не успевал физически, оставалось уповать только на страусиное чувство самосохранения и тот самый мозг, который меньше глаза. Неожиданно сзади закричал Билл. Том обернулся и понял, что страус парня несется прямо на них. Повинуясь непонятно каким инстинктам, Том взмахнул рукой, отгоняя птицу от себя. Страус резко шуганулся в сторону. Билл как-то смешно завалился на бок и через секунду свалился на землю. Позабыв про собственного страуса, Том закрутил головой. Разъяренная птица мощным ударом ноги отшвырнула парня в сторону. На помощь Биллу с громким криком бежали работники парка. Том на ходу соскочил с птицы и тоже кинулся к другу. Тот лежал ничком, странно вытянувшись, и не подавал никаких признаков жизни. Том беспомощно взмахивал руками, не зная, что делать, мысленно молясь, чтобы Билл не сломал шею. — Врача! — завопил на окруживших аборигенов. Те галдели. — Врача! — злобно рявкнул он. — Сейчас… потерпи… пожалуйста… Том расстегнул молнию куртки и припал ухом к груди — бьется. Приподнял веко и отклонился в сторону, чтобы дать возможность солнечным лучам коснуться бледного лица — зрачок среагировал на солнечный свет. Живой. Только без сознания. Живой. Главное, чтобы позвоночник не сломал. Нельзя трогать! Нельзя шевелить… — Врача, мать вашу!!! Какой-то мужчина опустился рядом с ним. Пощупал пульс, проверил реакцию зрачков, дыхание. Том только теперь заметил, что куртка на животе парня вспорота чем-то острым. Мужчина принялся мять живот Билла, словно руками щупая внутренности. Потом что-то сказал Тому. Том нахмурился, покачал головой — не понимаю. Мужчина повернулся к одному из служащих и повторил ему. — Доктора каварита, каспатина оке, — перевел служащий. — Оке? — напряженно спросил Том у врача. По-местному значит «хорошо». — Оке, оке! — закивал тот. — Если все «оке», так какого хрена он без сознания?! — взревел Том, страшно вытаращивая глаза, которые быстро наливались кровью. — Оке, оке, оке, — бормотал врач, доставая из сумки пузырек с какой-то жидкостью. Несколько капель на ватку. Ватку к носу. — Оке… — Билл ожил, поморщился, махнул рукой, убирая вонючую ватку от лица. — Оке? — с некоторым укором поинтересовался доктор у Тома. — Оке, — процедил он сквозь зубы. — Оке, твою мать. Билл мутным взглядом смотрел то на Тома, то на врача. — Я же сказал, что нельзя доверять себя существу, чей мозг меньше глаза, — хрипло простонал парень. — Ты можешь шевелиться? Руки-ноги работают? Билл попытался сесть. Врач остановил его жестом. Снова начал ощупывать живот. — Оке? Билл поморщился: — Оке… Нажал в другое место: — Оке? Он кивнул. Руки снова в другом месте: — Оке? — Оке, — кивнул. — Оке, — повернулся врач к Тому. — Кам ын, — зло выдал Том. — Кам ын, — криво улыбнувшись, поблагодарил Билл, пытаясь подняться. Том поддержал его, помог встать. Честно говоря, он даже не ожидал, что так испугается. Сердце нервно бухало в груди. Ладони до сих пор были потными, а ноги холодными. Том брезгливо вытер руки о джинсы, окидывая злобным взглядом собравшуюся толпу. — Оставь, — одернул его парень, словно прочитав мысли. — Я в порядке. Головой только приложился знатно и живот болит. — Может, все-таки в больницу? — тихо предложил он. — Толку-то? У меня нет столько денег, чтобы платить за госпитализацию. К тому же, кто тебя обратно повезет? — Не о том ты думаешь сейчас! — разозлился Том. Им вернули деньги за катание на страусах и даже сделали какие-то мелкие подарки за доставленные неудобства. Они ушли обратно к водопаду и уселись на пригорке. Точнее Том сидел, а Билл лежал, положив голову ему на ноги. Парень морщился на любое движение и осторожно массировал голову, пытаясь унять боль. Боль отступала очень медленно и неохотно. Том старался не шевелиться, чтобы не потревожить, лишь иногда подушечками пальцев гладил его руки, но тоже очень осторожно, чтобы не помешать… Солнце почти достигло зенита и припекало. На берегу Том уже обливался бы потом и не выходил из бунгало без бутылки воды, но в горном Далате было прохладно и хорошо. Комфортно. Они слушали, как шумит вода, как поют птицы, как смеются люди, и им было очень хорошо. — Может, домой поедем? — предложил Том, скользя кончиком пальца по его виску. — Угу, обязательно, — съехидничал Билл, продолжая массировать голову. — Мы в шести километрах от города, и теперь ты предлагаешь поехать обратно только потому, что какая-то безмозглая скотина врезала мне ногой по животу. Кстати, эта тварь своим когтем порвала первоклассную кожаную защиту. — Хочешь, я куплю тебе новую? — Я не про это. — Билл открыл глаза и посмотрел на Тома. — Я про то, что это очень хорошая кожа, которая однажды спасла меня от ножа. Правда, удар был не прямой, а прошел по касательной. Как сейчас… Если бы я был без защиты, то ты бы увидел, какого цвета у меня кишки. Том смотрел на него и не знал, что ответить. — В момент опасности, страус нападает на обидчика и рвет его когтями ног и клювом. Так он может забить льва. В следующий раз ты пойдешь кататься на этой твари без меня. — Как господину будет угодно, — тут же согласился Том. И они громко рассмеялись. Прогулка по городу была замечательной. Здесь все было так, будто они оказались в маленьком провинциальном французском городке — французские кофейни и круассаны, французские балкончики с витыми решетками, французские дома… Если бы не узкоглазые аборигены, то он бы почувствовал себя дома. Они пообедали во французском ресторане. Купили французского вина. Гуляли по вымощенным булыжниками французским мостовым. Билл смотрел на него и мягко улыбался. Том видел этот взгляд. Ему хотелось думать, что он смотрит на него так же — любуется… Внутри все трепетало, словно натянутая струна. Казалось, будто дотронься до нее и зазвучит музыка. Малейшее его движение, взмах ресниц, короткая улыбка, легкий румянец… Внутри него звучала музыка. Билл и сам был этой музыкой. Очень легкой, нежной, ласковой. Его хотелось гладить и целовать. Просто гладить и просто целовать. От удовольствия. Хотелось касаться его кончиками пальцев, как он касался струн гитары, и извлекать из парня музыку. Какая она будет? Как прикосновение ветерка к лицу в безветренную погоду? Или как шепот деревьев в лесной чаще? Или как шум города в час-пик? Какую он издает мелодию, этот удивительно красивый, образованный и очень интересный молодой мужчина? Одно Том знал точно, теперь, когда он будет пить кофе, он всегда будет вспоминать о нем… — Как же вкусно пахнет! Том прижал серебристый пакет к лицу и шумно втянул воздух — даже через упаковку лювак благоухал, наполняя номер необыкновенным запахом. От жадности Том набрал несколько килограмм немолотых зерен, по дороге решив, что дома не станет ни с кем делиться. В магазине ему даже подарили специальное ситечко, каким пользовался Билл, когда готовил кофе для него. Сам Билл вытянулся поперек широкой кровати и устало улыбался. — Как ты? — обеспокоенно спросил он. Парень неопределенно дернул плечами. — Пойдем, поваляемся в джакузи? — Том осторожно опустился рядом с ним. Поцеловал в плечо. — А ты помнешь мне плечи? — робко спросил Билл, посмотрев на него жалобно. — Всё, что ты хочешь, — навис над ним Том, мягко касаясь губ. В теплой воде Билл окончательно разомлел. Его глаза были большими, влажными, взгляд томный и какой-то полусонный. Том ласкал его, гладил, целовал в шею. Билл был податлив и медлителен. Наверное, впервые за несколько дней, он не говорил без умолку, а молчал и слушал, ласково улыбаясь. Том любил его. Очень осторожно и нежно. Как любил бы свою первую девственницу, никогда не знавшую ласки мужчины. Том представлял себе, что парень — самый прекрасный, редкий и хрупкий цветок в его коллекции, и он дарил ему всю свою нежность, на какую только был способен. Билл, видимо, держался из последних сил, потому что его дыхание стало глубоким сразу же, как только он прижался к нему и положил голову на плечо. Даже оргазм был не таким ярким, каким был всегда. Том улыбнулся — несколько часов по серпантину кого хочешь утомят. Его мальчик может быть слабым. Это так неожиданно. Том курил, стряхивая пепел в пепельницу, лежащую на животе, и смотрел в потолок, где в полированной металлической люстре отражался обнимающий его парень. Хотелось так лежать всегда, смотреть на него, слушать его дыхание, наслаждаться его запахом… Хотелось, чтобы завтрашний день никогда не настал. Последний день его самой счастливой жизни…