Константы

Логан молча оттопыривает большой палец. Его наряжаться никто не заставляет, и он уже час травит байки о том, к чему привели такие попытки в прошлом, наблюдая за Триш, снующей вокруг Джессики с иголками и приканчивая их виски. Джесс победно ухмыляется. *** Козлова она замечает издалека. Чарльза с Эриком - тоже. Наконец, в дверях появляется ослепительная Эмма Фрост - снежная королева, девочка с обложки журналов для невест. "Что ж детка, если ты в белом, то мне ничего и не оставалось", - ухмыляется мысленно Джессика, уверенным шагом входя в зал. Ни один идиот бы не смог сказать, что она пришла на перемирие. Чарльз, видимо, улавливая шок тех, кто успел ее заметить, поворачивает голову, обрывая фразу на середине. Укоризненно морщится. Эрик, проследив за его взглядом, оценивающе осматривает, слегка усмехается и кивает - отстраненно, но одобрительно. Эрик умеет ценить чужой гнев. - Ты самая красивая в этом зале, - шепчет голос ей на ухо, и ничего - ни обтягивающее платье с кружевной юбкой чуть ниже пояса, ни рваные джинсы под ним, ни пародия на смокинг сверху - не может защитить ее от нахлынувшей беспомощности. - Джессика, - шебечет Эмма, подходя ближе. Она выше ростом, и ей не занимать самообладания. Джессика просто безумно рада, что не стала наряжаться в типичные вечерние платья, иначе чувствовала бы себя сейчас куренком, - ты очаровательна, как всегда. Могу я позаимствовать у тебя Кевина? - Не можешь, Эмма, - не давая ей рта раскрыть, отвечает Киллгрейв. Странным образом Джессика чувствует себя благодарной. - Ты еще не можешь себя полностью контролировать, - вдруг внезапно Фрост переходит на спокойный и деловой тон. Джессика может только хлопать глазами, привыкая к переменам. Киллгрейв жестом подзывает официанта и делает ему предложение, от которого тот не может отказаться: - Опрокинь все бокалы, и бей каждого встречного подносом по голове. Официант распахивает глаза в изумлении, как недавно Джессика. Не может отказаться? Или может? - Простите, я, видимо, не так вас понял?.. - переспрашивает тот. - Извини, дружище, это просто шутка. Киллгрейв забирает у него три бокала - себе и дамам, - и отпускает шокированного юношу прочь. - Что?.. - только и может вымолвить Джессика. - Видишь, Эмма, с моим самоконтролем все в порядке. - Это пока нет никаких эмоциональных возбудителей, - парирует она, - или ты хочешь, чтобы в случае чего тебя блокировал малыш Чарли? Малыш Чарли оборачивается прямо на нее и неодобрительно хмурится - снова. - Мы в зоне неодобрения Эрикового прекрасного принца, - Эмма почти хихикает, и Джессике кажется, что столько удивления за один день она просто не перенесет, - а у меня было задание - отвлечь внимание толпы минут на пять, чтобы наши доблестные спасители человечества успели что-то умыкнуть у доброго дяди доктора... Пожалуй, это лучший вариант. Она делает шаг вперед и целует Джессику. В губы. На глазах у всей толпы. - Эмма, прекрати! - шипит Киллгрейв рядом, и в его голоcе слышен весь его яд - снова. Эмма отрывается на одну секунду, бросает ему: - Самоконтроль, детка! - и продолжает поцелуй. Джессика отстраненно замечает, что целуется Фрост... красиво. Эстетично. И как-то пусто. Ну, лиха беда начало... Отвлекаем так отвлекаем. Она обвивает одной рукой Эмму за спину, чуть наклоняет и целует как-то почти по-мужски, властно и бескомпромиссно. Над ухом вполголоса матерится Киллгрейв, больше не пытаясь никому приказывать. "Мы забиваем телепатический фон в комнате", - слышит она голос Эммы в своей голове, - "эмоции Киллгрейва, транслируемые мной и Чарльзом, должны заглушить всех возможных телепатов на время. Не останавливайся". "Когда Киллгрейв так страстно матерится над ухом? И не думала даже". "Внимание рассеивается, нужно что-то новое. Ты умеешь танцевать, детка?" "Не слишком", - думает Джессика, старательно пропуская "детку" мимо ушей. - Кевин? - Эмма отрывается от ее губ и смотрит на него внимательно и насмешливо, - с кем из нас ты предпочитаешь танцевать? Джессика действительно не слишком-то умеет. И почти сбрасывает блондинку на руки Киллгрейву, предостерегая его от ответа. - Джессика, - звучит металл в голосе Эрика, беззвучно возникшего у нее за спиной, - пора. Она ретируется вслед за ним, отмечая, что Логана в зале тоже уже нет. Это не перемирие, нет. Они пытаются что-то украсть у нас, мы у них, ловушки с каждой стороны... она слушает вполуха, просто понимая - сейчас предстоит драка, и адреналин кипит у нее в крови. *** - Ты же приличный мальчик, Киллгрейв, - ухмыляется она разбитыми губами, слушая очередную матерную тираду, - радеешь за дорогое вино и пафосные платья. А язык у тебя... - Язык мой просто не используется по назначению, - огрызается Киллгрейв, прикладывая остро пахнущую салфетку к ее ссадинам. - По какому такому назначению? Приказы раздавать? - ей весело и она не может остановиться. Странным образом сейчас ей легко и весело. Миссия выполнена. Козлов в ярости. Чарльз проводит разбор полетов, а Киллгрейв обрабатывает ей незначительные царапины. Жизнь прекрасна. Ее внутреннее чудовище почти урчит от того, что Фрост нет с ними в комнате. - У него есть более первоочередное применение, - ворчит Киллгрейв, стирая копоть с очередной царапины. - Да ладно? - она приподнимает бровь. - Конечно. Целовать тебя. Вылизывать. Доводить до десятого по счету оргазма... Он зло шипит это сквозь зубы, как будто не пытается соблазнять. Если "соблазнять" в их случае вообще применимо. - Десятого по счету, надо же. Что-то я с тобой за все время и пяти не помню. Она дразнится, она не может, не хочет, не будет останавливаться. Она соскучилась по его злости. Удивительно, но факт. Она дает опрокинуть себя на кровать, раз уж так старательно этого добивалась. - Спорим? - его глаза очень близко, в глазах - ярость. - На что? - На минет. - А если я выиграю? - А что ты хочешь? - губы тоже невыносимо близко, и она чувствует его сбившееся дыхание. - Тогда ты расскажешь мне про Эмму. - Ревнуешь? - Не люблю пропускать информацию. - Хорошо. Я все равно выиграю. - Твою бы уверенность... Остаток фразы теряется в выдохе сквозь зубы. Его губы кружат по шее, неторопливо и со вкусом. Мягкие губы, нежные, настойчивые. Он никуда не торопится, просто целует в шею. Так, что она в конце концов поворачивает голову, подставляя губы. Как будто между ними не было горы трупов, взаимной ненависти, жажды обладания. Как будто они - вчера встретились, как будто они - школьные друзья, поспорившие на желание только ради того, чтобы иметь почти легальный повод касаться друг друга. Джессика задирает на нем рубашку и проводит рукой по животу. Он тихо рычит - злость все-таки кипит в нем, не нашедшая выхода, укрощенная нежностью, но все-таки и это ее заводит. Еще больше. И она позволяет отшвырнуть свою руку, позволяет прижать запястье к кровати. Не вырывается. Сдается. Вторую руку он тоже сжимает в пальцах, но, прежде чем зафиксировать, целует в ладонь. Сильно и доверчиво, так, что искры из глаз. Поклоняясь. Дергает на себя, сдирая одежду - кофта, майка, лифчик, отбрасывает в сторону, снова прижимает к кровати. Губы неторопливые, обрисовывают ключицы, кружат по шее, спускаются к груди. Она не чувствует желания его трахнуть, но удовольствие растекается по телу, приятное и теплое, и она улыбается. Просто так. Без приказов. Он берется за ремень джинсов, отпуская ее руки. Медленно стягивает с нее последние детали одежды. Она лежит перед ним голая и странным образом в первый раз в такой ситуации не чувствует, что это ее коробит. Он проводит ладонью по ее щеке и у него в глазах странное выражение. Притягательное и опасное. Наклоняется, долго, почти отчаянно целует. Отстраняется, смотрит в глаза, близко-близко, прижимая всем телом. - Доверяешь мне? - судорожный выдох в самые губы. "Легко доверять, когда я могу скинуть тебя с себя в любой момент", - рвется у нее с языка, но она вглядывается в его глаза, в напряженное лицо, в чуть дрожащие губы и язык не поворачивается. - Доверяю. - Уверена? - Киллгрейв... - Уверена? - Да. - Хорошо, - глаза у него действительно безумные. Абсолютно. В груди вдруг заскреблось нехорошее предчувствие. Он выпрямляется, как будто в задумчивости гладит ее кончиками пальцев по животу. Потом открывает рот и голос его холоден, как никогда раньше. - Разведи руки и ноги и не говори ни слова. Можешь стонать и кричать, но только от удовольствия. Если захочется. Кричать ей хочется. Не от удовольствия, а от ужаса. От того, что ее тело подчиняется его приказам, как когда-то давно, от того, что она поймана в ловушку, от того, что кошмар вернулся, не успев закончиться, тогда, когда она почти поверила, когда казалось, что все хорошо... Ее душат слезы и она яростно крутит головой и извивается всем телом, пытаясь сбросить невидимые путы. - Тшшшшш, - шепчет Киллгрейв и в голосе его снова та же мягкость, - неужели ты думаешь, что я причиню тебе вред? "Ты причиняешь мне вред прямо сейчас!" - хочется крикнуть ей, но приказ был не говорить и она не говорит. - Моя хорошая... - как в бреду, он касается своего члена через брюки, - как же я тебя хочу... "Он меня изнасилует. Снова", - проносится мысль в голове. Мысль не паническая, а злая. Дура, которая непонятно зачем поверила психопату. Захотела психопата. Почти, черт возьми, влюбилась в психопата. Поверив, как в тупых сопливых романах, что он изменился к лучшему. - Но сегодня у нас другая программа. Джессика, - зовет он и она поднимает глаза, - не будет ничего, на что ты не согласилась. Я обещаю. Я клянусь. Ничего, на что ты не давала согласия. Она выразительно кивает на свои руки и поднимает бровь. Она надеется, что вложила в этот взгляд весь сарказм, всю ярость, всю горечь. - Я... должен был убедиться, - он звучит почти виновато. Неожиданно наклоняется и проводит языком от бедра до груди. Ее выкручивает в каком-то странном чувстве, его даже нельзя назвать приятным, просто все нервные окончания так напряжены, что не могут не вспыхивать от его прикосновений, - я должен был рассказать тебе, что снова могу тебе приказывать, если постараюсь. Я не имел права хранить это в тайне от тебя. Тебе бы не понравилось, если бы ты узнала об этом постфактум, правда? Снова - язык, он вылизывает низ ее живота, сильно нажимая, вызывая горячие удушливые волны по телу. - И мне нужен был такой способ, чтобы ты не выкинула меня после этого с десятого этажа, не дав даже объяснить... Я долго думал. Он опускается на нее и обнимает, прижимая к себе. Она бьется несколько секунд, пока не осознает, что единственное, чего она добивается - это трется об его член, вызывая у Киллгрейва мучительные вздохи. И обмякает. - Ты в безопасности, - шепчет он ей на ухо, - не ты - моя, а я - твой. Я сделаю все для того, чтобы тебе было хорошо. Шепот перемежается поцелуями в шею и она снова начинает позорно плакать - от бессилия. От того, что не может вырваться. От того, что тело расслабляется в его руках и ощущение беспомощности пьянит круче, чем любой виски. Глаза его близко-близко, он легко целует ее в губы и она прихватывает его нижнюю губу зубами. Несильно. А могла бы оторвать. И он смеется, негромко и расслабленно, как будто его отпускает какое-то напряжение. Легко целует ее лицо - без разбора. Снова внимательно смотрит в глаза. - Доверяешь? "Это самая большая глупость в моей жизни", - успевает подумать Джессика. Она не может ничего сказать, и даже не кивает. Просто закрывает глаза и откидывает голову, подставляя шею. Первый раз она кончает, практически не начав - когда Киллгрейв, зацеловав ее шею, грудь и живот, ввинчивается языком внутрь. Вспышки перед глазами, сладкая дрожь во всем теле, вскрик - один, громкий, жалобный. Она сама не ожидала, что способна на такие звуки. Он не отвлекается, он вылизывает внутреннюю сторону ее бедер, колени, лодыжки, потом долго кружит вокруг, не дотрагиваясь до самых чувствительных мест, хотя она уже и выгибается, и подается бедрами навстречу. И кончает снова, в одно касание, когда он прижимает языком клитор. Тяжело дышит, пытаясь заново сориентироваться в пространстве - безрезультатно, конечно. Игры заканчиваются, в ход идет тяжелая артиллерия - он проводит языком между ее ног широко, слитным, тяжелым движением. Возбуждение накатывает волнами, и она расслабляется, слегка вздрагивая от прикосновений. Растянутые руки и ноги приятно ноют, когда она рефлекторно пытается дернуться. Сладкий, длинный, опустошающий оргазм третьим выворачивает все ее тело. И язык - у самого входа, толкается, заставляя ее стонать во весь голос и извиваться бедрами. Он пытается удержать ее на одном месте - и, конечно, не может, как она не может остановиться или хотя бы подстроиться под нормальную человеческую силу. Четвертый - от вымотанности, от перевозбуждения, от слишком сильных эмоций. Пятый - внутри. Когда после него он втягивает губами нежную кожу, она почти рычит от невозможности освободить руки. Он замечает и выпрямляется, гладя пальцами там, где только что проходился языком. - Ты можешь говорить, - роняет в пространство. Глаза у него расширенные, он смотрит с ожиданием, с интересом, с возбуждением... с восторгом. - Отпусти, - сипло шепчет она. Он зло щурит глаза. - Отпусти... руки... - Можешь делать все, что хочешь со своими руками, - до него доходит, но он все еще не может поверить, и выплевывает это скороговоркой, ныряя обратно, втягивая губами и нажимая языком, когда она со стоном запускает пальцы в его волосы. Его выгибает, натурально выгибает, как девчонку. - Ты... как девчонка, Киллгрейв. Иди сюда. Он вытягивается поверх нее, пахнущий ее запахом, и она обвивает его тело руками, прижимает к себе, трется об член, недвусмысленно давая понять, чего хочет. Он почти падает, прижимаясь лбом к ее плечу и стонет - долго, протяжно, тоже обвивая ее руками. Потом отстраняется, смотрит в глаза, бормочет заплетающимся языком. - У нас был уговор... - Ты так хочешь минет или так не хочешь рассказывать про Эммочку? - Черт с ней... с Эммочкой... - Отпусти меня. Он мотает головой из какого-то потустороннего упрямства. Как будто может отказаться. - У нас был уговор... - Сейчас ты отпустишь меня... - она шепчет ему на ухо, прижимаясь бедрами, - и ляжешь на спину. Я порву на тебе одежду. Всю. Сожму твои соски, а потом оближу их, а потом снова. Разведу твои бедра руками так, что ты не сможешь вырваться. И проведу языком по всей длине. Поцелую в кончик. Возьму губами целиком, до горла... Из его рта вырывается какой-то сдавленный всхлип, и она понимает, что он действительно на грани. - Отпусти... - Ты... можешь... двигаться... как хочешь... Джессика, пожалуйста, прошу тебя, это же невыносимо! Ей в голову даже приходит шальная мысль оставить его так. Лежащего на спине и скулящего от возбуждения, с топорщащимися штанами, разметавшегося по кровати. Только вот она не хочет. Сдирает одежду в два движения - и все как обещала, и соски, и по всей длинне, и до самого горла. Он кричит не переставая, она мимоходом думает, как это никто не услышал, и как это он еще горло себе не сорвал, но мысли улетучиваются, когда крики становятся жалобнее и длиннее и в конце концов переходят в одну безостановочную, беспорядочную песню. Когда он раздирает пальцами простыню, кончая. Когда она не выпускает его после этого, втягивая губами, переводя из "только что кончил" в "снова перевозбудился". Потому что она не зря заставила его себя отпусить. Не ради того, чтобы вылизивать его член. Не ради того, чтобы выиграть спор. А потому, что она его хочет. Она ложится на кровать животом и тянет его на себя, подаваясь бедрами к подрагивающему члену. - Давай уже, - шипит она сквозь зубы. Он только водит головкой по входу, скользкому и влажному, и не двигается дальше. - Уверена? - тяжелое дыхание, прерывистый голос. Как вообще справляется говорить, - я не хочу, чтобы ты думала, что я тебя... насилую... Она чертыхается про себя, потому что она же жесткая и насмешливая, она же держит его на расстоянии, она же припоминает ему все грехи, но возбуждение слишком велико, и никакие моральные рамки не в силах его удержать. Она прогибается в спине - гибко, призывно, так непохоже на нее, трется об него сама и он, наконец, не выдерживает. Входит сразу глубоко и стонет с ней в унисон. Двигается мучительно-медленно, но она - сильнее, и она задает темп, сжимая его внутри, ревностно улавливая все стоны, все вскрики, все судороги, когда ему совсем хорошо. В какой-то момент он резко нажимает руками ей на спину, опираясь всем весом, и от неожиданности она сдается и падает на кровать почти плашмя, а он задает темп, все ускоряясь, сначала прижимая ее ладонями, потом - падая сверху и обвивая руками поверх ее рук, крепко держа, и она - в который уже раз за сегодня - сдается. Отдается. Совсем. Когда его скручивает оргазмом, он издает совершенно непередаваемые звуки, и она чувствует каждую его дрожь всем телом. И улыбается. Он целует ее в загривок, все еще вздрагивая, и пытается сползти куда-то вбок. Она почти дает ему это сделать, потом ловит его руки и складывает обратно в объятия. Она сильнее. Ему не вырваться. Она проваливается в сон, не успев додумать эту мысль.