Константы

Три дня пролетело так быстро, что Джессика даже и не заметила. Если попытаться быть с собой честной - она вообще старалась абстрагироваться от происходящего. Она живет в доме с каким-то мужчиной, с которым они обсуждают общие дела. Он неадекватен, но и она сама не подарок. Что поделаешь, такая вот дерьмовая жизнь. Киллгрейв был на удивление тих. В первый день ее это настораживало, особенно когда он не устроил ни одного акта агрессии при операции "Злая Бывшая", но ближе к ночи причина выяснилась. После заката она немного поколебалась, но решила, что лучше отделаться от этого сразу и не думать больше. Янтарная жидкость плеснулась в стакан и была выпита залпом. Джессика вздохнула, повесила куртку на спинку стула и поднялась по лестнице. Стучать она не посчитала нужным. Киллгрейв что-то со скучающим лицом тыкал на ноутбуке, развалившись на кровати. При виде Джессики он вопросительно приподнял брови, не меняя позы и не отставляя ноутбук. Вздохнув еще раз, Джессика принялась стягивать с себя кофту, за ней - джинсы. Майка полетела на пол следом. Поколебавшись, она решила пока оставить белье, подошла к кровати, села на край. - Ну? - Что - "ну?", Джессика? - фыркнул Киллгрейв. - У нас был договор. Ты не убиваешь своих родителей - я провожу с тобой ночь. Он откладывает ноутбук и придвигается ближе. - Джессика, Джессика, Джессика. Пришла сама, как заманчиво... - он проводит пальцами по линии плеча, она глубоко и размеренно дышит, отстраняясь от происходящего, чтобы ее не передернуло, - а ведь ты одним движением руки можешь вырвать мне трахею или хотя бы сломать руку... - У нас был договор, - цедит она сквозь стиснутые зубы. - О да, - его лицо становится жестким и злым, рука скользит за спину и пальцы находят только-только начавшую заживать рану, и тотчас же он роняет Джесс, дезориентированную от боли на кровать, под себя. Она сосредотачивает всю силу воли, чтобы не скинуть его с себя, не ударить, не сломать его, но тут боль притупляется - он убирает руку и садится на кровати. Пальцы, перемазанные в ее крови, скользят по ее груди и животу, голос почти грустный, - Джессика, ты сама говорила, что я тебя насиловал. Думаешь, сейчас я добивался того же самого? У тебя пробита лопатка, ты еле двигаешь рукой, тебе больно даже лежать на спине. Хотя, конечно, меня не может не радовать, что ты не применила по отношению ко мне насилия, даже когда тебе было больно и - не отрицай - противно. - Вот уж чего я точно не стала бы отрицать, - Джессика прямо сейчас хочет огреть его по голове вазой, но она лежит голая, перемазанная в крови, в прострации от недавней боли и ощущает, что на глаза почти наворачиваются слезы. Она вкладывает в свой взгляд всю ненависть, на которую способна. - Джессика, иди спать, - он встает с кровати, подходит и поднимает ее на ноги. Нагибается к ее разбросанной на полу одежде, собирая ее в кучу, сует ей в руки и подталкивает за дверь, - иди. На негнущихся ногах она доходит до своей комнаты, бросает вещи в кучу, плюхается на кровать и впивается зубами в подушку. Чертов Киллгрейв, который умудряется поиметь ее мозги, даже не отдавая прямых приказов. Она пришла к нему, как дурочка-школьница, а он выставил ее. Как, черт возьми, он еще будет над ней издеваться? Заставит наряжаться в платьица? Танцевать перед ним, упрашивать? "Не дождешься, ублюдок", - рычит она сквозь подушку. Кевин стоит, прислонившись спиной к двери, которую только что захлопнул, глаза закрыты. На лице - то ли ярость, то ли усмешка. Ладонь свободно лежит на ширинке брюк. Это, оказывается, так забавно - делать что-то вопреки своей природе, идти к исполнению желаний более утонченно, менее прямолинейно. Он оборачивается, почти неслышно открывает дверь и крадется к комнате Джессики. Из-за нее доносится глухое рычание, звук избиваемой кровати, тихие сухие всхлипы бесслезной истерики. Киллгрейв улыбается. Шепчет одними губами: - Ты ведь страдаешь больше от того, что я тебя выгнал, чем если бы я и правда провел с тобой ночь, да?