Вещий сон

Хатидже казалось, что дорогу к своему дворцу она может отыскать даже с закрытыми глазами. Однако вместо привычной белизны статуй на ярко-зелёной траве в саду, где всегда было так ветрено, она видела только чёрные обуглившиеся стены своего дома. Когда она ступила на разбитую тропинку к беседке, то пронизывающий ветер, который, казалось, никогда не утихал на этой части территории, заставил её поплотнее закутаться в плащ, который она одолжила у Зухры-Хатун. Раньше она старалась не выходить на прогулку в эту часть парка без Ибрагима, поскольку он всегда загораживал своим телом холодный поток воздуха, тем самым согревая свою Госпожу. Хатидже долго смотрела на дворец, точнее, на то, что от него осталось. «Точно так же от меня остались только угли. Только чернота. И пустота…» Тишина, стоящая там из-за отсутствия многочисленной прислуги и охраны, способствовала тому, что собственные мысли Госпожа слышала лучше, чем колыхание ветвей деревьев. В конце концов, она решилась зайти внутрь. Там всё выглядело ещё более мрачно. Не осталось и следа от того света и простора, который был здесь, пока был жив Ибрагим. Она обошла все комнаты, каждая из которых была пропитана воспоминаниями. В последний момент ноги понесли её в темницу, до которой языки пламени толком не успели добраться. Здесь она пряталась, когда после первого отъезда Ибрагима в Египет янычары подожгли дворец. Здесь она потеряла не родившегося ребёнка. Хатидже шла по маленькому коридорчику и думала о том, какой могла бы быть их с Ибрагимом жизнь, если бы тот ребёнок появился на свет. Внезапно перед ней оказалась деревянная дверь с крошечной решёточкой вверху. Когда Хатидже всего лишь легонько толкнула её, дверь со скрипом отворилась. На полу в кладовой она увидела люк, который должен был скрывать от посторонних глаз вход в хранилище. Но вместо того, чтобы поднять его, Хатидже сломала несколько досок. Таким образом, любой человек, зашедший сюда по неосторожности, рисковал свалиться вниз с большой высоты. Женщина присела на корточки и посмотрела вниз. Сияние золота, в огромных количествах лежащего в различных сосудах, немного успокоило её. В голове женщины созрел план. Она могла убедить Гюлезар перейти на её сторону, и с помощью этого золота заставить её закрыть глаза на свои страхи перед Хюррем-Султан. Когда Хатидже снова вышла на улицу, то сделала глубокий вдох и, закрыв глаза, запрокинула голову назад. Сейчас она сожалела о содеянном и думала о том, что в эту самую минуту вместо того, чтобы скитаться и, подобно нищенке, прятаться по углам, она могла бы находиться в своём дворце и быть рядом со своими детьми. Она корила себя за то, что оставила их в это трудное время. Как она могла быть столь эгоистична и забыть о том, какие страхи и печали испытывают сейчас Осман и Хуриджихан? «Я завтра же вернусь во дворец Топкапы и, растоптав свою ненависть, поприветствую Повелителя и буду рядом со своими детьми!» Хатидже в последний раз взглянула на дворец и, мысленно дав себе обещание его отремонтировать, вернув на законные места всё до последнего подсвечника, побежала в сторону дороги, которая вела ко дворцу Топкапы. Она понимала, что карета будет ехать со стороны густого лесного массива, а потому она, не задумываясь о последствиях, помчалась в сторону леса. Когда она стала задыхаться, то осознала, что зашла слишком далеко, и была вынуждена проявить бдительность. Хатидже внимательно оглядывалась по сторонам. Она сама не знала, чего ей следует ожидать. Возможно, в листве спрятаны тайные ловушки, из которых девушка не сможет выбраться, а возможно, в тени деревьев Рустем организовал засаду. Хатидже стало страшно из-за осознания того, что она будет совершенно беззащитна перед вооружёнными разбойниками. Она злилась на себя за безрассудство. Возможно, ей стоило попросить помощи у Матракчи… Время шло, и к счастью для себя, но к огорчению для Гюлезар, Хатидже не нашла ни одного подозрительного предмета. Несколько раз она вынуждена была прятаться, когда слышала какой-то шум или треск, и каждый раз сердце её уходило в пятки от страха. В конце концов, она осознала, что из-за незаметно подступившей темноты сбилась с дороги и не имела ни малейшего представления о том, как ей вернуться обратно, не говоря уже о том, чтобы проследить за каретой. *** - Ты должна немедленно покинуть столицу, Нигяр, - решительно заявил Матракчи, когда Эсманур, вдоволь наигравшись и наговорившись с матерью, крепко заснула. - Что? Как? Почему? – испугалась Нигяр. Однако в следующую секунду женщина взяла себя в руки и решительно заявила. – Я теперь со своей дочерью ни за что не расстанусь! Матракчи раздражённо выдохнул: - Вот глупая женщина! Сначала не даёт мне договорить, а потом набрасывается с обвинениями! Нигяр, разумеется, ты уедешь вместе с дочерью. Но действовать нужно быстро, пока Рустем тебя не хватился. Наблюдая за радостью Нигяр, сам он думал исключительно о Госпоже и о том, какую глупость она совершает. Матракчи понимал, что должен сделать всё возможное для того, чтобы если не уберечь Госпожу, то хотя бы помочь ей в этом нелёгком деле с Гюлезар. А для этого нужно было немедленно спровадить Нигяр. - Я надеюсь, ты не боишься Рустема? – нахмурился Матракчи. – Ведь возможно, он захочет тебя убить. - Ах, Эфенди, да ради дочери я готова против всего мира пойти! Что мне этот Рустем? - Я рад это слышать, - с облегчением заметил Матракчи. – Теперь собирайся. Я дам тебе немного денег, чтобы ты первое время ни в чём не нуждалась на новом месте. - Да благословит тебя Аллах, Насух-Эфенди! Да пошлёт он тебе счастье! – искренне поблагодарила Нигяр и, не сумев сдержаться, крепко обняла мужчину, однако он этому, казалось, совсем не удивлён. - Ну, полно тебе, - пробурчал Матракчи. – Лучше скорее собирайся. *** Хюррем-Султан не могла дождаться вечера. Очень многое зависело от того, чью сторону примет Бейхан-Султан. Сюмбюль-Ага очень переживал за Госпожу и то и дело причитал. Это начало немного раздражать Хюррем, поскольку она не привыкла слышать такой неприкрытый страх в голосе преданного ей человека. Поэтому она в десятый раз задала терзавший её вопрос: - Гюль-Ага не присылал никаких новостей? - Нет, Госпожа, - ответил Сюмбюль. – Он целый день без устали следит за домом, в котором прятали Хатидже-Султан, однако внутри не осталось ни одного человека. И на окружающей территории тоже спокойно. Хюррем несколько раз измерила шагами свои просторные покои, после чего остановилась и сделала глубокий выдох: - Я не могу больше ждать, Сюмбюль. Мне необходимо немедленно услышать ответ от Бейхан-Султан, - Хюррем, откинув прядь волос за спину, поспешно направилась к выходу. - Госпожа, думаю, Вам не о чем беспокоиться, - решил подбодрить хозяйку и себя заодно Сюмбюль. Хюррем остановилось и взглянула на улыбающегося слугу. – Бейхан-Султан должна понимать, что в любом случае подвергнет свою жизнь опасности. Повелитель не простит ей этого предательства. А потому у неё просто нет другого выхода, кроме как принять Ваше предложение. Улыбка коснулась лишь уголков её губ: - Надеюсь, что ты прав, Сюмбюль. Помни, если от Гюля-Аги появятся новости, немедленно сообщи! - Как прикажете, Госпожа моя, - поклонился слуга. Когда двери закрылись, Хюррем осталась наедине со своими страхами. Её терзали плохие предчувствия. Если Хатидже не объявится, то письмо Бейхан перестанет иметь значение. Но в любом случае Бейхан придётся объясняться с Повелителем. Осознав, что победа в любом случае будет за ней, Хюррем постучала в покои Бейхан. Когда Хюррем зашла внутрь, сестра Султана резко прервала разговор с Гюльфем и велела ей отвести близнецов в хамам. Наконец, когда две Госпожи остались в покоях наедине, Хюррем заговорила первая: - Итак, Госпожа, Вы приняли решение? Несмотря на то, что Хюррем, стоя напротив сидящей на тахте Бейхан, смотрела на неё сверху вниз, насмешка и презрение, сквозившие в глазах сестры Султана, заставили Хюррем немного понервничать. Эта уверенность со стороны Госпожи не сулила для Хюррем ничего хорошего. - Разумеется, - Бейхан даже не пыталась скрыть свою торжествующую улыбку. Она поднялась и поправила невидимые складки на своём фиолетовом платье. Хюррем, испепеляющая её взглядом, казалось, доставляла ей не больше беспокойства, чем мирно лежащие на столике фрукты. – Ты, наверное, забыла, что я являюсь сестрой нашего Повелителя, пусть даже когда-то в порыве ненависти я заявила ему, что он больше не является моим братом. Однако в нас течёт кровь Династии. В отличие от тебя. - Я не понимаю, к чему Вы это говорите, Госпожа, - в горле Хюррем пересохло, и она из последних сил старалась держаться с достоинством. - Как сестра Султана Сулеймана я, прежде всего, думаю о справедливости. Я всегда делала, делаю и буду делать всё возможное для того, чтобы все, кто совершил преступление, понесли за него положенное наказание. Так что, Хюррем, - Бейхан посмотрела прямо в глаза побледневшей Султанши. - Гюлезар-Хатун предстанет перед Повелителем, хочешь ты этого или нет. Леденящий ужас, казалось, пронзил тело Хюррем насквозь. Она стояла, приоткрыв рот, не в силах пошевелиться и вымолвить хоть слово. Бейхан, довольная этой картиной, добавила: - Ты можешь делать всё, что тебе хочется, Хюррем. Хуже мне ты всё равно не сделаешь. Повелитель постарался вместо тебя много лет назад. После этих слов страх Хюррем сменился на гнев. Она стиснула зубы и склонилась перед Бейхан, после чего стремительно вышла в коридор, где её ждал Сюмбюль: - Ах, Госпожа, что же произошло? - Она не знает, с кем связалась, Сюмбюль! – яростный шёпот Хюррем напоминал шипение ядовитой змеи. – Я немедленно иду к Повелителю! Немедленно! *** - Повелитель, я счастлив, что Вам с каждым часом становится лучше, - улыбался Мустафа, глядя на своего отца. Отчёт, который Шехзаде предоставил для ознакомления, порадовал Султана, поэтому тот пребывал в наилучшем расположении духа. Насколько это было возможно в сложившейся ситуации. – Я отправляюсь в Манису с лёгким сердцем, зная, что Вы вновь будете вершить справедливость на трёх континентах. - Мустафа, твои решения порадовали меня. Ты сумел показать, что ты достойный Шехзаде. - Для меня нет большего счастья, чем Ваше одобрение, Повелитель! – Мустафа склонился перед отцом и поцеловал его руку. – Благословите меня. - Да пребудет с тобой Аллах, сын мой, - Султан похлопал его по плечу. Мустафа смотрел на отца. Было видно, что болезнь очень ослабила Падишаха. Он очень сильно исхудал. Кафтан казался немного более просторным, чем положено, а для того, чтобы держать плечи расправленными, Султану, казалось, нужно было приложить немало усилий, словно на этих плечах лежала тяжелейшая невидимая ноша. На лице вокруг глаз появилось много маленьких морщинок, а на висках уже пробивалась первая седина. Мустафа видел, что за слабой улыбкой кроется боль и страдание. И Шехзаде прекрасно знал причину этому. Он так и не решился спросить у отца, за что тот казнил своего друга, который был самым верным слугой Повелителя. Кто он такой, чтобы обсуждать решения Падишаха?.. - Повелитель, - Мустафа прочистил горло, прежде, чем продолжить. – Простите, что затрагиваю болезненную для Вас тему, но… Вы планируете как-то похоронить Хатидже-Султан? Шах-Султан, получив известие о смерти Госпожи, немедленно выехала в столицу. Мы ведь не можем сказать ей, что от Султанши не осталось и горстки пепла… Сердце Сулеймана болезненно сжалось, когда Мустафа напомнил о напрасной жертве, принесённой во имя любви. Он понимал, что если его сын скажет ещё хоть слово, то он не сможет сдержать своих чувств. Поэтому он резко поднял руку, остановив тем самым речь Шехзаде и не позволив ему сказать ничего лишнего. - Конечно же, церемония пройдёт по всем правилам, - тихо ответил Сулейман. – А сейчас ступай к себе. Я хочу побыть один. - Но Повелитель, Вам нельзя оставаться в одиночестве в такие тяжёлые дни! Я позову Мехмеда… - Не нужно, - Повелитель подошёл к сыну и крепко обнял его. Они постояли так несколько секунд, после чего Султан шепнул Мустафе на ухо: - Запомни, сынок. Власть – это рубашка из огня. Если умеешь носить её верой и правдой, она будет оберегать тебя и уничтожит твоих врагов. Однако стоит поддаться гордыне и своё место забыть, тогда она самого тебя сожжёт. Услышав эти слова, Мустафа застыл, пытаясь осознать, к чему они были сказаны. Однако когда он взглянул на отца, взгляд последнего был суровым, он подтолкнул сына к выходу, не желая больше говорить. Шехзаде оставалось только поклониться и покинуть Султанские покои. Когда двери закрылись, Повелитель судорожно вдохнул, возведя глаза к потолку. Ни одному человеку в мире, даже своему врагу Сулейман не пожелал бы испытать тех мучений, которые испытывал он сам. Труднее всего было то, что теперь он остался совершенно один. Больше некому доверить свои тайны, спросить совета, услышать слова утешения или поддержки. Даже в глазах родного сына он прочёл осуждение. Да, Мустафа ни одним словом не выдал себя, однако слова Сулейману были не нужны. Он подошёл к зеркалу и взглянул на своё отражение. Невольно в его памяти всплыли строчки из письма Хатидже: «Больше я Вас никогда не увижу. Однако если бы мне удалось заглянуть в Ваши глаза, то я увидела бы только равнодушие и безжалостность, присущие нашему отцу». Сколько себя помнил, Сулейман страшился именно этих слов. Сейчас жестокая правда открылась ему. Он стоял и думал о том, есть ли у него возможность сойти с этого пути. Ибрагима уже не вернуть. Голос его совести навсегда замолчал. И сколько бы он ни пытался убедить себя или других, что поступил правильно, глаза Хатидже из его кошмаров говорили обратное. «Братоубийца!» - не смолкая, кричала она в этих снах. Сулейман помнил, что когда он лежал без сознания, дух его бродил между небом и землёй в поисках пристанища. Он видел своего отца, сидящего на троне, говорил с ним. Также он видел свою Валиде, которая призывала его вспомнить, что он – не такой. Она говорила, что ему ещё рано быть здесь. И когда он покинул их, то бросился бегом к замаячившему впереди дворцу на ипподроме. В его сне он был таким же светлым и просторным, каким он его помнил до сожжения. Однако когда он забежал внутрь, надеясь встретить там Ибрагима и Хатидже, то лишь молчание было ответом на его крики. Сейчас он вспоминал свои видения и пришёл к выводу, что он просто оказался не готов увидеть души людей, которых он сам же и погубил. Его размышления прервала вошедшая без предупреждения Хюррем. Он был рад этому, поскольку тяжкие мысли ненадолго оставили его. Сулейман заметил, что его супруга выглядела весьма взволнованно, руки у неё тряслись, а голос дрожал: - Сулейман! У меня для тебя важные новости!.. *** Тишина леса позволила Хатидже ненадолго погрузиться в сон. Несмотря на все тревоги и волнения, связанные с произошедшими и предстоящими событиями, она чувствовала себя истощённой. Несколько дней она не прикасалась к еде, поэтому слабость дала о себе знать. Даже если бы Султан Сулейман в эту минуту проходил рядом, то он бы никогда не узнал в женщине, сидящей прямо на земле и оперевшейся спиной о ствол дерева, свою сестру Хатидже. Простая крестьянская одежда на ней уже истрепалась, а в длинных волосах застревали мелкие веточки и листья. Султанша была похожа на дикарку, которая долгие годы скиталась в одиночестве. Когда Стамбул накрыла кромешная тьма, Хатидже проснулась от топота лошадиных копыт, разносящегося неподалёку. Она тут же встрепенулась и побежала к источнику звука. В месте, где она обнаружила заветную карету, дорога пролегала возле глубокого оврага, и если свернуть с этой дороги, можно было легко оказаться где-то там внизу. Хатидже, несмотря на своё предобморочное состояние, побежала прямо навстречу карете. Она не имела ни малейшего представления, что она будет делать, заметят ли её вообще или же раздавят и спокойно проедут мимо. Когда её и мчащихся навстречу лошадей разделяло всего несколько метров, произошло то, чего не ожидал никто. Посреди дороги одна за другой стали взрываться пороховые бомбы, заложенные по краям от дороги. Разумеется, лошади встали на дыбы, скидывая стражников на дорогу, однако Хатидже это не остановило. Она рвалась вперёд, к карете, чтобы увидеть, что Гюлезар жива и невредима, однако она не успела добраться до девушки, потому что когда взорвалась очередная бомба, лошадь сильно лягнула Хатидже, и та без сознания покатилась в овраг. *** Гюлезар, покорно сидевшая в карете и мчавшаяся навстречу своей смерти, то и дело выглядывала из окна своей кареты. Она вспоминала свою жизнь, свою семью и думала о том, правильно ли она поступила, согласившись пойти на такое опасное преступление, как убийство Шехзаде. Однако Зейнаб-Ага, сидящий напротив, вдруг услышал взрывы и понял, что до дворца они не доберутся. Он со страхом взглянул на преступницу: - Среди нас оказался предатель! Никто не должен был знать, что мы поедем этой дорогой! Когда слуга открыл дверцу и спустился вниз, бомба разорвалась совсем рядом, и Гюлезар видела, как тело окровавленного мёртвого слуги упало под колёса кареты. Она осознала, что у неё есть шанс убежать, когда взрывы, наконец, прекратились. Девушку трясло от волнения, когда она сначала высунула из кареты голову, а после решилась выйти. Она не знала, куда ей бежать. Поэтому она просто пошла по тропинке, постоянно оглядываясь назад. - Куда-то собралась, Хатун? – Гюлезар вздрогнула, увидев перед собой троих стражников Хюррем-Султан. Сзади кто-то ударил её камнем по голове и засунул в мешок, намереваясь выбросить тело в море. Однако этой страшной участи девушке удалось избежать. Пока она лежала без сознания, к месту взрыва подоспел Насух-Эфенди и, увидев, что происходит, зарубил саблей четырёх солдат, после чего достал из мешка тело девушки и на свой страх и риск понёс в свой дом.