Опушка - и развилка двух дорог

      Дни летят, словно пронизанные туманом. Наруто автоматически выполняет нетрудную бумажную работу: что-то решает, что-то подписывает, отправляет шиноби на миссии, машинально прикидывает, кто из них вернется живым. Оптимизирует команды так, чтобы вернулись все. Действия механические, практически не требуют мысленных усилий и оставляют простор для осознания бездны, в которую катится его жизнь.       Это как обвал на горной тропе. Все начинается с одного маленького камушка, а через мгновение кажущаяся незыблемой масса грунта несется на всех порах. И все равно ей, что ты стоишь на пути.       Холодным утром Наруто забирает вещи из места, которое когда-то казалось домом. Химавари занимается в Академии, Боруто тренируется с Саске, а Хината смотрит холодными пустыми глазами и молчит. Помогает вытаскивать одежду, собирает сумку и раскиданное оружие. У Нанадайме Хокаге неожиданно много оружия и удивительно мало вещей.       Он стоит на пороге бывшего дома, лямка напичканной железом сумки оттягивает плечо, а у ног бесформенной грудой валяется рюкзак с вещами. Рюкзак вещей — за десять лет жизни. Остальное: первая игрушка Химавари, фотографии детей, первый кунай Боруто, огромные шляпы с семейного отдыха, мелочи, побрякушки — ненужные, но неимоверно важные, — все остается здесь.       - Я скажу Боруто сам, — говорит Наруто, сглатывая ком в горле. Хината отрывисто качает головой.       - Я думаю, это стоит обсудить всей семьей, — она осекается на последнем слове, грустно улыбается. — Может быть завтра?       - Завтра, — кивает Наруто. — Вечером. Я приду.       С Хинатой никогда не удавалось просто молчать. Наруто мнется на месте, тоскливо оглядывая прихожую, а Хината фарфоровой статуэткой застыла напротив. У нее бледное лицо и заплаканные глаза. Наруто чувствует себя полным подонком, но он не привык к разговорам и обсуждениям, поэтому просто шагает вперед, осторожно целует ее в щеку:       - Будь счастлива, — и улыбается ей широко и открыто.       Хината кивает, слегка пунцовеют щеки. Это как воспоминания из молодости, с тех времен, когда ее румянец казался прекраснейшим, что есть в этом мире. Наруто еще раз улыбается, чешет затылок и выходит из дома, оставляя память позади. Наверняка он еще не раз вернется сюда, но эти несколько шагов ощущаются, как прощание.       Улыбка спадает с лица, оставляя жесткие тени у рта. Наруто снова ерошит волосы, сильно тянет — почти до боли. Хинату всегда удавалось обмануть фальшивыми улыбками.       Он в несколько перемещений добирается до старой квартиры, открывает хлипкую дверь. Дом старый, пустой, давно должен был пойти под снос. Но Наруто надавил на Какаши-сенсея, и тот оставил ветхое здание памятником былым временам.       Здесь вырос великий Герой. Что-то вроде того.       Сейчас в квартире пыльно, грязно, затхло, и так шибает былым одиночеством, что Наруто на мгновение застывает в окружающей тишине. Это не памятник, а склеп. Гробница. И старая фотография, покрытая слоем пыли, стоит на тумбочке. Лиц не разобрать, а стекло покрыто мелкими трещинами, словно кто-то с силой сжимал рамку в руке.       Но кто?       И почему Наруто вообще оставил ее тут?       Он бросает вещи на пол и сбегает в Резиденцию, как и всегда. Но чертовы воспоминания настигают и там, среди кипы документов и череды бесстрастных формальных лиц. Тщательно отгоняемые мысли жужжат вокруг, мелькает перед глазами бесстрастное лицо Учихи, говорящего, что его жизнь — не дело Наруто. И вообще, шел бы ты, Хокаге, лесом. Подальше от довольного судьбой Учихи.       Словно их связь так и осталась там, в пятнадцатилетнем прошлом, среди руин Последней Войны. Словно все, что было пережито после — ничто, пустой звук. Словно те два мальчика — почти незнакомые друг с другом, цепляющиеся за свои иллюзии, — так и остались миражом братства.       Постепенно горечь и боль скручиваются в тугой комок злости. Наруто мечется между жаждой найти Учиху и начистить ему морду и желанием никогда больше его не видеть. Ручки ломаются в пальцах со страшной скоростью, Шикамару помалкивает, появляется и исчезает непривычно бесшумно. И Наруто благодарен ему за это: не хватало еще вины за срыв на подчиненного.       На следующее утро Наруто просыпается от боли в шее. Он трет пострадавшую часть, мрачно косится на повинный в беде диванчик и уже поднимается на затекшие ноги, чтобы продолжить прерванную работу, как Резиденция содрогается воплем:       - Узумаки!       Наруто хмурится, оборачивается и едва успевает отскочить от пролетевшей мимо двери.       Сакура мгновенно оказывается рядом, заносит кулак. Наруто перехватывает ее руку, сцепляет зубы от боли — удары самой сильной куноичи страны огня не так-то просто перехватить, — и резким движением отталкивает от себя.       - Стоять! — рявкает он метнувшимся на защиту Хокаге АНБУ, но замирает даже злобно сжимающая ладони Сакура.       Окруженная оголенными катанами Харуно молча поджимает губы и выпрямляется, продолжая смотреть Наруто в глаза ничего хорошего не обещающим взглядом. Наруто вздыхает, тяжело трет лоб, уже предвкушая предстоящий разговор, и махает рукой:       - Идите, я сам разберусь, — АНБУ медлят. Новенький из клана Инузука бросает на волчью маску своего капитана быстрый взгляд. Наруто едва заметно хмурится, и они тут же исчезают по постам, оставаясь на невидимой страже. — Даттебае, Сакура-чан, ты что устроила?       - Что я устроила?! — рявкает Сакура, не обращая внимания на успокаивающий тон. — Что ты устроил! Узумаки, ты! ..       - Сакура-чан! — удивленно тянет он, но Сакура уже сбавляет обороты.       - Прошу прощения, Хокаге-сама, — цедит она. — Это была непозволительная грубость.       Наруто едва заметно пожимает плечами и опускается в свое кресло. Времена, когда Сакура могла спокойно отвесить ему затрещину и назвать идиотом, давно прошли. То, что произошло сейчас — и правда непозволительная грубость. Вокруг Нанадайме Хокаге сотни лиц и ушей, и все выслушивают, вынюхивают, выискивают слабое место. Плетутся заговоры, недовольное Бюро Исследований того и гляди подошлет наемного убийцу. А друзья становятся подчиненными и Сакура-чан уже не может прийти и вправить глупому Узумаки мозги.       Теперь она сдержанно улыбается и почтительно кланяется. Прямо держит спину и позволяет себе дельные советы — на правах приближенной. Заглядывает к Хинате на ужины и, встречая его, называет по имени, но подразумевает титул. Будто, став Хокаге, Наруто растворился в звании, оставшись лишь тенью самого себя.       Они все — миражи. Их — шиноби — не изменила война, но мирная жизнь — покорежила до неузнаваемости.       И даже Саске…       Даже Саске.       Наруто привык к этим играм. Он все еще помнит суровую и прекрасную девчонку, какой она была, и все еще восхищается. Ей — той девушкой из прошлого. Эта Сакура — замужняя женщина, мать, лучшая куноичи в Стране Огня, гениальнейший медик и далекое отражение той, кто раньше шел на все ради друзей.       - Что ты хотела, Сакура-чан? — даже имя — привычка. Они так далеко друг от друга, что впору называть ее по фамилии и прибавлять почтительное "-сан".       - Ты бросил Хинату? — спрашивает Сакура, хмуря брови.       - Тебя это не касается, Сакура-чан, — тут же сцепляет зубы Наруто.       Он знает, что она скажет ему. И не хочет этого слышать.       Сакура молчит, что-то напряженно обдумывая, а Наруто смотрит мимо нее и гадает: что спросит эта Сакура? Как он посмел бросить Хинату? Знает ли он о своем долге? Что будет с детьми? А как же моральный облик Хокаге?       Что спросит стоящая перед тобой полузнакомая девушка, Узумаки Наруто?       - Он знает? — спрашивает Сакура и спокойно присаживается на край диванчика.       Наруто давится воздухом и смотрит на нее — во все глаза.       - Саске знает? — повторяет Сакура, не дождавшись ответа. Наруто едва заметно дергает головой. — Ну и болван ты.       - Сакура-чан… — тянет Наруто. И на этот раз это — искренне.       Она — почти незнакомая девушка перед ним — пожимает плечами совершенно привычным и родным жестом. Словно ничего и не изменилось.       - Скажи ему. Прямо сейчас иди и скажи.       - Но… — слова все еще разбегаются, словно напуганные мыши. Наруто не может поймать ни одну и только смотрит на сосредоточенную Сакуру. — А как же…       - Я? — Сакура совершенно изумленно вскидывает бровь, а когда Наруто смущенно кивает, заходится тихим смехом. - Ой, Наруто, ну ты и болван!       Он застывает, боясь спугнуть момент, а она вытирает уголки глаз и качает головой, словно жалуется миру на тупость небезызвестного Хокаге.       - Нет ничего и никогда не было, — улыбается она. Губы подрагивают, но взгляд спокойный, а лежащие на коленях руки расслаблены. — Никакой семьи Учиха. Никогда. Неужели ты не понял?       - Но… — почти мямлит он, — Сарада… И…       - Ой, закрой рот! — фыркает она и совершенно по девчоночьи подбирает ноги, садится в позу лотоса, облокачивается локтями о колени. Так она сидела давным-давно, когда свет костра отбрасывал на ее лицо бродящие тени, а Какаши-сенсей рассказывал что-то из своего опыта. Наруто слушал, смотрел на прекрасную Сакуру-чан и чувствовал тепло плеча Саске. И думал, что счастливее него — не найти людей. — Наруто, ты как болваном был, так болваном и остался!       - Чего это я болван? — обиженно бурчит Наруто, приглядываясь к ней и сжимая подлокотники побелевшими пальцами. Кажется, что одно лишнее движение, и все рухнет, осыпется как сон.       - Знаешь, — неожиданно тихо говорит она. Улыбка исчезает с лица, а у рта появляются жесткие складки. — Я всегда знала, что ничего не выйдет. Ну… то есть, я надеялась, конечно. Но в глубине души всегда понимала, что не получится. Вы были такие… такие. Я смотрела на вас и думала, что мне не догнать вас никогда в жизни. Вы удалялись все дальше и дальше, а я оставалась всего лишь я. Но, знаешь, я была рада. Тому, как Саске-кун менялся рядом с тобой. Как спорил и учился улыбаться. Только тогда я не понимала ничего и все надеялась и надеялась, что когда-нибудь он посмотрит на меня, улыбнется и протянет руку.       Она качает головой, трет лоб ладонью.       А Наруто не может даже вдохнуть.       - Только он всегда смотрел только на тебя, — Сакура мягко хмыкает. — А я была глупой влюбленной дурочкой и ничего не понимала. А потом ты начал встречаться с Хинатой, сделал ей предложение. Я так была рада, что до тебя, наконец, дошло! Ты просто не представляешь, как долго она за тобой бегала! Все замечали, и только ты был слепым болваном! И там, на свадьбе, я все думала — а где же Саске-кун? То есть, ну не мог же он не прийти на свадьбу к лучшему другу?       - Он был занят, — едва слышно бормочет Наруто. Сакура меркнет, перед глазами бродят смутные тени, а от боли в груди едва хватает сил дышать.       - Да не был он занят! — отмахивается Сакура. — Я пошла тогда к тебе домой за подарком клану Хьюга. Ну, помнишь, ты еще забыл его, а Цунаде-сама чуть тебя за это не прибила?.. Зашла к тебе, а он был там.       - Саске? — глухо спрашивает Наруто. Пальцы пропарывают мягкую обивку кресла.       - Угу, — задумчиво кивает Сакура. — Сидел на полу и смотрел на нашу фотографию. Ту, старую, где…       - Команда номер семь.       - Команда номер семь, — тепло повторяет Сакура. И хмурится. — Я же глупая была, Наруто! Ничего не понимала. Обрадовалась, как идиотка, попыталась потащить его на свадьбу, а он… Понимаешь, это же был Саске-кун! — запальчиво восклицает она. Словно оправдывается. — Это был Саске-кун, как я могла его оставить? Я же всегда, всю жизнь думала, что люблю его! И не понимала — ничего! А потом…       Наруто качает головой, словно в забытье. Он не хочет слышать дальше. Не хочет. Но Сакура не смотрит на него, она сверлит взглядом далекий горизонт и улыбается так, будто вспоминает умерших.       - А потом он предложил мне встречаться. Сказал, что если я хочу, то он не против, — она сильно кусает губу, дрожат сведенные брови. — Я тогда ничего не понимала, Наруто. Как я могла отказаться? Как я могла отказаться, это же был Саске-кун?! А потом, потом…       - Хватит.       Этот глухой рявк — это его голос? ..       Сакура вздрагивает, косится на него исподлобья, не заглядывая в глаза, словно дикому, опасному зверю.       - Я поняла слишком поздно. На нашей свадьбе, помнишь? — продолжает она. Наруто закрывает ладонями лицо и молит, чтобы ее голос не звучал в ушах, не бил раскаленными кочергами по голове и не выжигал в груди огромную, зияющую пустотой дыру. — Я смотрела на него, а он смотрел на тебя.       - Ложь.       - Не ложь! — неожиданно агрессивно восклицает Сакура. — Я же говорю! Ты как слепым болваном был, так им и остался! Ты ничего не понял! И никогда ничего не понимал! Только если с Хинатой это видели все, то по Саске-куну никогда и ничего нельзя было сказать! Но он смотрел на тебя, ты, идиот! Не на меня — его жену! — а только на тебя! А ты радовался и поздравлял всех вокруг, словно наша свадьба — твое достояние! А я смотрела и видела, как каждый раз, когда ты отворачиваешься, он смотрит тебе в спину! Как он улыбается — тебе, не мне! Не своей жене! Как он глотает каждое твое движение, как наблюдает за тобой, словно прощается! Боги, я так возненавидела тебя тогда! Ты отобрал у меня человека, который был самым важным в моей жизни! Он полностью, абсолютно дарил себя — тебе, а ты даже не замечал этого! Отшвырнул, словно игрушку!       Последние фразы она почти кричит, сжимает кулаки. Наруто колотит, он подскакивает на ноги, стараясь совладать с трясущимися руками. В глазах темнеет от ярости и боли, как она может лгать ему — так?!       - Ложь! — рявкает он. Хриплый голос неузнаваем, а в голове барабанами колотит кровь.       - Заткнись! — рявкает Сакура в ответ и тоже подскакивает. Она не боится его ни на мгновение, она никогда его не боялась. Даже тогда, когда раболепно склоняла спину в поклоне перед Седьмой Тенью Огня. — Не смей говорить о том, чего не знаешь! Я жила с ним, я видела его! Я знаю! Знаешь, сколько раз мы занимались сексом?! Сколько раз он имел меня, свою жену?! Ты знаешь?!       - Сакура! — ревет Наруто. От порыва ветра разлетаются документы и звоном опадают стекла в Резиденции.       - Ты ничего не знаешь, идиот! Болван! Слепой, тупой, недалекий! На месте Саске-куна я давно бы уже убила тебя! Но нет, Узумаки Наруто счастлив с женой! Узумаки Наруто неделями не появляется дома, а Хината рыдает мне в жилетку! И Узумаки Наруто уверен, что все у него в порядке! Хокаге-сама изволит работать, не извольте Хокаге-сама отвлекать! Ах, Саске-кун вернулся в Коноху и вся работа пошла побоку, Хокаге-сама берет выходной ради друга, да?! Ради друга?       Наруто задыхается, темнота перед глазами идет пятнами, а когда он справляется с приступом головокружения, кулак Сакуры уже у самого его лица.       Он может и смог бы увернуться. Но он не уворачивается.

***

      Сознание медленно возвращается.       Голова лежит на чем-то мягком, на лицо капают мелкие теплые капли, а Курама внутри ворчит и обещает страшную смерть за еще одну подобную выходку.       Наруто приоткрывает глаза. Голова раскалывается на две агонизирующие половинки, лицо Сакуры перед ним расплывается. Она плачет тихо и спокойно, катятся слезы по щекам. Наруто с трудом протягивает руку и стирает соленую дорожку большим пальцем. Сакура прижимается щекой к его руке, обхватывает ладонь ладонью.       - Ты такой болван, — нежно говорит она.       - Я знаю, — соглашается Наруто и прикрывает глаза. — Только, даже если ты и права, Сакура-чан… Уже поздно.       Он давится воздухом, прикусывает губу и с силой сжимает веки. Главное — дышать.       - Дурак, — нежностью в ее голосе можно захлебнуться. — Вы два дремучих дурака. Знаешь, Наруто, Саске-кун ведь говорил мне. Все честно мне сказал. Но я так была рада, что он решил жениться на мне, что не захотела его услышать. Подумала, что он обманывает, и в итоге обманулась сама. Но, знаешь, я не жалею. У меня есть Сарада и я люблю ее. Она совсем на него не похожа, но она все равно наша дочь. Часть Саске-куна и той меня, что верила в чудеса.       Ее рука скользит по окровавленным светлым волосам.       - Я повзрослела. Пережила свое чувство. Изменилась. И, знаешь, оказывается, Саске-кун хороший друг. Он помогает нам, а я… ну… влюблена в другого человека.       - Что? — Наруто пораженно распахивает глаза, но Сакура прикладывает палец к его губам и заставляет замолчать.       - Не важно, — она качает головой. — Знаешь, что важно на самом деле? Что мы изменились. Все мы уже не те, что раньше. Но я точно знаю, что в глубине души вы все те же два отчаянных ниндзя, за спинами которых я стояла. И ты любишь его. Просто поздно это понял.       - Люблю, — слово вырывается так легко, так свободно, что Наруто почти пугается. Словно оно ничего не значит, словно слово — всего лишь слово. Сакура улыбается.       - И он тебя любит.       - Нет, Сакура-чан, — горько шепчет Наруто. Он прижимается губами к ее запястью и тоскливо хмурится. — Он сказал мне никогда к нему не приближаться.       - И ты его послушаешь? — Сакура вскидывает бровь и неожиданно задорно улыбается. — Знаешь что, Наруто. Ты должен дать мне обещание!       - Что?       - Обещание! — она сгоняет его с коленей, поднимается, протягивает руку. Наруто машинально цепляется за нее, косится на разбитую стену позади. — Самое важное обещание в твоей жизни!       Наруто глупо моргает. Голова уже прошла, но кровь неприятно стягивает кожу.       - Пообещай мне, — улыбается Сакура, — что ты обязательно разберешься с Саске-куном, и вы будете счастливы! А потом вы придете ко мне на ужин и мы все вспомним былые времена и выпьем по чашечке саке.       - Все — это кто? — цепляется Наруто за соломинку.       - Не важно, — притворно хмурится она. — И не увиливайте, Хокаге-сама! Я и так уже нарушила протокол. Обещай!       - Сакура-чан…       - Обещай!       - Ладно… Я обещаю.

***

      Восточные полигоны пахнут дымом и гарью.       Наруто идет осторожно, оглядывается, выискивая ловушки. Близится вечер.       По-хорошему, Наруто должен сейчас спешить к Хинате, на самый сложный в жизни разговор.       Боруто уже дома: он заскакивал по пути, хвастался и улыбался. Наруто слушал, кивал и думал, что иногда для того, чтобы пройти весь путь, надо лишь сделать первый шаг.       Дети сейчас собирают стол, радуются. Хината наверняка сказала им, что Наруто вернется. Боруто фыркает и делает вид, что ему безразличен старый хрыч, а Химавари с особой тщательностью разглаживает скатерть на стороне, где сидит за семейными ужинами отец. Они еще не знают, что их ждет.       А Наруто и впрямь спешит на самый важный в своей жизни разговор. Вот только он далеко от места некогда бывшего домом.       Он спешит по тонким нитям, тянущим за самое сердце, и даже не думает. Не размышляет, не ищет пути решения, просто идет на почти неслышимый зов, словно паук, скользящий по тенетам к центру паутины.       Саске поднимает голову, только когда Наруто почти наступает на светлый отсвет костра. Бесстрастно следит за его приближением, молчит, только кривится слегка, словно увидел насекомое.       Не думать.       Просто делать.       Как делал всегда.       - Покажи мне, — требует Наруто, останавливаясь перед ним. Саске выгибает бровь, и кто бы подумал, что столько чувств можно вложить в простое движение. — Покажи мне.       Наруто и сам не до конца понимает, что хочет увидеть. Что просит показать. Он словно бросает кунаи: есть четко высчитанные графики и модели, законы физики, море расчетов, но, на деле, все равно каждый бросок — смесь удачи, инстинктов и мастерства.       Наруто мастер действовать интуитивно. И не думать. Главное — не думать.       Саске смотрит непроницаемо и безэмоционально. Наруто старательно не думает, в голове застыло напряженное ожидание, но сердце все равно болит и тянет. Хочется верить, что слова Сакуры правда. Хочется знать наверняка. Хочется подтверждения, хоть какого-нибудь. Хоть одну эмоцию на бесстрастном, холодном точеном лице.       - Покажи, — еще раз хрипло требует он.       Саске прищуривается, словно взвешивает. Словно решает и не может решиться.       - Трус, — неожиданно говорит Наруто. Он готов поклясться, что Саске вздрагивает, что дергаются темные густые ресницы, что поджимаются тонкие губы. Но все это — бред и выдача желаемого за действительное.       Учихе Саске все равно. Учиха Саске никогда не теряет контроль.       Не думать.       - Покажи! — рычит Наруто, сжимая кулаки. — Чертов ублюдок, покажи мне, трус! Покажи!       Еще чуть-чуть, еще мгновение, и Наруто сорвется и разобьет невозмутимость на лице Учихи разенганом. И будет бить-бить-бить до тех пор, пока не выбьет из него всю дурь! Пока Саске не вернется — уже не в Коноху. Потому что из Конохи он никогда и не уходил. На самом деле Учиха Саске бежал от своего единственного друга, и Наруто так до конца и не вернул его назад.       Еще мгновение, и Наруто выбьет из него дурь. В прошлый раз это помогло, поможет и в этот. Еще секунда.       Но томое уже скользят в багряно-красной радужке, а Курама внутри ревет возмущенно и обиженно.       И мир исчезает в крови.

***

      Наруто узнает это место. Знакомые дети, знакомые и незнакомые лица, другой он, выступающий на сцене.       Что он хочет увидеть здесь?       Еще одно подтверждение? Убедиться, что мира, где они с Саске притерлись друг другу, не существует? Что Наруто уже достиг всего, что мог, и разрушил свое счастье лично?       Территория Академии опустевает. Наруто оглядывается, стараясь не зацикливаться на другом себе. Саске рядом нет, но Наруто ощущает его присутствие неподалеку, за границей видимости.       От кого прячется Учиха и чего боится?       Другой он встряхивается, оглядывается, будто тоже ищет кого-то, и исчезает. Только на этот раз Наруто успевает поймать его тень.       Он бежит следом, скользит по крышам, прыгает в один головокружительный переход за другим. Техника мгновенного перемещения никогда не давалась ему слишком хорошо. Гораздо проще просто бежать на максимуме сил, когда чакра Курамы горит в ногах, а дружелюбный ветер предлагает погоняться наперегонки.       Дом все такой же ветхий. Наруто проскальзывает за другим собой в приоткрытую дверь, морщится, оглядываясь.       Словно попал в далекое одинокое прошлое. Темно и тихо. Комната залита лунным светом, колышутся занавески на приоткрытом окне. Над кроватью плакат со знаком клана Узумаки — весь потрепанный и обветшалый. На махонькой кухне поблескивает стальным боком чайник, натуженно гудит старый холодильник.       Наруто застывает на пороге своего — чужого — прошлого, наблюдает, как одинокая фигура другого Наруто ставит кипятиться воду, шуршит на кухне. Сердце бьется тихо и размеренно, но почему-то неимоверно, невероятно холодно. Будто пустота забирается в душу стылыми щупальцами и обхватывает каждое чувство.       Другой Наруто запаривает рамен, кивает самому себе и с аппетитом принюхивается к лапше. Его освещенная тусклой кухонной лампой фигура отбрасывает на стену кривую черную тень.       Холодно. И боги, как больно.       Наруто поворачивается спиной к другому себе, делает к двери несколько неуверенных шагов. Что он скажет Саске? Что теперь станет с ними, когда Наруто, наконец, получил настолько желанное подтверждение?       Он почти касается рукой двери, когда занавески на окне колышутся чуть сильнее, словно потревоженные порывом ветра.       - Ты долго, теме, — говорит за спиной другой Наруто. Голос недовольный и слова прерываются хлюпаньем. — Пропустил мое гениальное выступление и процедуру зачисления детей Сакуры-чан. Теперь она убьет меня, а потом и тебя, так и знай, даттебае!       - Заткнись, идиот. Я был занят. И спешил, как мог.       Слова, тон, каждый звук отдаются дрожью. Наруто рывком оборачивается, не решаясь поверить, боясь ошибиться. Но Саске — другой Саске, уставший и закутанный в плащ по самое горло, — действительно стоит перед кухонным столом. И смотрит на другого Наруто так, что мгновенно пересыхает в горле.       - Теряешь хватку, Саске-теме, — хрипло говорит другой Наруто, поднимая глаза. — Раньше ты всегда везде успевал. А теперь остановился передохнуть?       - Спасал твою задницу от проблем в Стране Молний. Уверен, ты бы потратил не одну ночь, пытаясь разобраться в депешах, — язвит другой Саске.       - Всех победил или кто-то надрал твой надменный зад? — вскидывает бровь другой Наруто, не разрывая зрительный контакт.       Они говорят, язвят, но не оставляет чувство, что происходит что-то гораздо более глубокое, то, что оставляет разговор на поверхности. Бессмысленной шелухой к чему-то неподвластному простым смертным. Они смотрят друг на друга — друг в друга, — и Наруто неожиданно понимает, что это не просто разговор. Не просто встреча, пусть даже гипотетических, любовников.       Они чувствуют друг друга. Словно между ними нет границ.       Другой Наруто улыбается и склоняет голову набок совершенно учиховским жестом. Другой Саске усмехается и щурит глаза, зеркалом повторяя движения.       Они одновременно фыркают — совершенно одинаково, будто теневые клоны. Будто могут смеяться над чем-то, что не слышит никто, кроме них.       - Сакура-чан ждет нас на ужин, — говорит другой Наруто, поднимаясь из-за стола.       - И поэтому ты ешь рамен, уссуратонкачи? — вскидывает бровь другой Саске и шагает вперед. — Очень умно, чего и следовало ожидать от Хокаге.       - Заткнись, даттебае, — бурчит другой Наруто и прижимается к губам Учихи своими.       Просто.       Буднично.       Будто делал это тысячи раз.       - Пошли, даттебае, а то она и правда нас пришибет, — отрываясь, вздыхает другой Наруто. У него совершенно шальные глаза и хриплое дыхание. Другой Саске отвешивает ему подзатыльник. Пальцы запутываются в светлых волосах, перебирают пряди, массируют голову. Скользят по шее на ключицы, замирают на груди. — Приступ нежности, даттебае?       - Закрой рот, добе, — хмыкает другой Саске, но руку не убирает. — И как я умудрился соскучиться по тебе, идиоту?       - И как я могу любить такую надменную задницу? — в тон ему фыркает другой Наруто и утыкается лбом в подставленное плечо. — Знаешь, теме, нам и правда надо идти, но… Может скажем Сакуре-чан, что ты еще чуток задержался?       Рука другого Саске мгновенно перемещается ему на шею; Учиха притягивает другого Наруто ближе, утыкается носом ему в ухо.       - Можем сказать, — хрипло отвечает он.       - О, даттебае, тогда я знаю, чем мы можем заняться! — тут же отстраняется другой Наруто и воодушевленно шевелит бровями. — И даже несколько раз.       И с хохотом ускользает от затрещины.       Наруто разворачивается и выбегает из дома. И у выхода на всех парах врезается в Учиху, отскакивает, смотрит диким взглядом. Невозмутимый Саске заглядывает ему в глаза, топит мир кровавым маревом и мгновенной вспышкой развеивающегося гендзюцу. Или переходом в другое измерение? ..       Не важно. Ничего не важно.       Дышать нечем, воздух морозит легкие, а от ощущения потери колотит мелкой дрожью.       И ярость разливается в каждой клеточке тела.       Жгучая звериная ярость.