Орайон, свет небес

По корабельному радио передали приказ командира всему личному составу, кроме тех, кто не может покинуть свой служебный пост, собраться в столовой. Омежка всё ещё спал, так что я без зазрения совести пошёл за всеми. — Планету Ауранос скорее всего придётся покинуть, так как на ней неожиданно обнаружилось местное разумное население, — капитан начал с самого важного объявления, — поэтому поисковые операции полностью прекращены. Парни в зале заворчали, у каждого из них кто-то остался на нашей загнивающей планете: у кого-то отец, у кого-то папа-омега, а у кого-то и жених. — Мы собираемся войти в контакт с этими гуманоидами и попросить разрешения устроить здесь временную базу всех землян. К сожалению, в связи с сегодняшним утренним инцидентом шансов на положительное решение этого вопроса немного. Но у нас всё ещё остаётся на лечении один из местных жителей — омега. Поэтому вход в научную лабораторию временно запрещён для всех альф и бет, кроме меня и доктора Неймана. И последнее на сегодня, — капитан вздохнул и опустил голову, — оказывается, на нашем корабле были случаи группового изнасилования. Все виновные будут судимы и наказаны по всей строгости закона на Земле. Сейчас же они назначаются бессменными дежурными по уборке и на кухне. Парни, вы сами знаете, кого именно я имею в виду, вы все на испытательном сроке. Тюрьмы у нас здесь не предусмотрено, так что ещё хотя бы одна такая выходка — и я без суда и следствия выбрасываю виновных за борт, в открытый космос. Краун и Янг переселяются жить в пятый отсек, там как раз свободны два спальных места. На этом всё, если у вас нет никаких вопросов — все свободны. Все, кроме спецназа из четвёртого отсека. Вперед вышел начальник отряда Вилл Готфрид. — Что конкретно произошло? И, главное, с кем? — гневно спросил он. На территории корабля главнокомандующим был наш капитан и это Вилла сильно задевало. — Кто из четвертого отсека доложит мне, что произошло? — строго спросил командир. В дверях показался только что вернувшийся, красный как варёный рак, Краун: — Я могу доложить… — Янг сидел у одного из столов, низко опустив голову и прикрывая уши раскрытыми ладонями. — А что такого? Этой сучке ведь всё нравилось. Настучал на своих же братьев, падла, — начал один из насильников. — Что же ты, сволочь, трахал своего брата? И какой же он сучка, если вы вчетвером его еле-еле удерживали? — Краун подошёл к старосте четвертого отсека Лону Костриджу и со всего размаха врезал в челюсть, спецназовец упал. — Доктор Нейман, надеюсь, вы не собираетесь их лечить? — Я вообще-то химик-агроном, а не врач, — спокойно ответил, — клятву Гиппократа не давал. — Я так и понял, спасибо, доктор Нейман, — Краун посмотрел на меня с благодарностью, — вообще за всё спасибо. — Не за что, это моя здесь работа, Краун, — раньше я его недолюбливал, но видя с какой радостью следит за каждым его движением Эрнандес, это прошло, — я, пожалуй, пойду, мне своего пациента проведать нужно. Пока я шел по коридору в свой отсек, из кухни продолжали раздаваться крики и звуки падения тел. Позже на ужине спецназовцы из четвёртого отсека сидели отдельно от всех, кто без передних зубов, кто просто с «фонарями» под глазами. Я делал вид, что ничего необычного не замечаю. Когда я вернулся в лабораторию крышка медицинской капсулы неожиданно и неохотно начала подниматься вверх, сигнализируя мне об окончании работы. Я осторожно подошел по ближе и заглянул внутрь металлической коробки. Оттуда прямо на меня смотрели полные ужаса глаза маленького пациента. — Привет, омежка, как себя чувствуешь? — полюбопытствовал я шепотом, у малюсеньких человечков и барабанные перепонки должны быть малюсенькими. В ответ мне раздалось визжание, писк и крики на совершенно не понятном языке. Правая рука и нога выглядели полностью здоровыми, но гуманоид пока ещё не мог ими управлять. Обычно после полной регенерации проходило два-три дня пока пациент был в состоянии двигать новыми конечностями. Левой рукой и левой ногой омега закрывался от меня и продолжал визжать. Он делал попытки сесть, но ничего не выходило без помощи правой половины тела. — Не бойся, больше тебе ничего не угрожает, маленький, — я постарался ласково улыбнуться, но, судя по реакции малыша, моя бородатая огромная рожа не внушала ему доверия. А уж приоткрывшиеся в улыбке альфийские клыки — тем более. В ответ опять крики и глаза, полные непролитых слёз. И тогда я решился на ещё одну авантюру — вколоть омежке межгалактический язык. Три процента от обычных человеческих двухсот пятидесяти миллилитров составляло около семи с половиной. Межгалактический союз утверждал, что сыворотка безопасна для всех рас и гуманоидов, максимум не подействует, но вреда причинить не может. — Сейчас, омежка, мы с тобой пообщаемся на одном языке, — я взял один из готовых заранее шприцов, взболтал — черт знает зачем — и вколол своему пациенту в плечо. Уколоть такую огромную иглу, почти с омегу ростом, в шею, как положено по инструкции, просто побоялся. Омежка вырубился сразу же, на полуслове, вернее, полукрике или полувизге. Известно, что сыворотка межгалактического языка рассчитана на усвоение во время пятичасового сна. Пока что я выдавил на указательный палец Бенгей, мазь, восстанавливающую работу мышц после растяжек или повреждений, её действие адаптирует мышечные ткани к нагрузкам, препятствуя развитию болевых ощущений. Но запах эта мазюка имеет жуткий и печёт сильно. Так что хорошо, что гуманоид проспит пять часов. Намазал маленькому правую руку и ногу. Осторожно приподнял пальцами пострадавшие конечности и помассировал со всех сторон. Теперь наш гость откровенно вонял, что хоть немного успокоило моё возбуждение. Чувствую рядом с этим омегой член вообще падать не думает. Но меня ждал неожиданный сюрприз, ровно через час из медкапсулы раздалось писклявое: — И где ты, монстр, чёрт тебя дери? Пошёл обедать кем-нибудь другим? — Нет, я ещё не обедал, тебя ждал, — довольный, что такой уже родной за эти часы малыш выжил, я подошел поближе и осторожно заглянул в капсулу. — Ну что, давай знакомиться, я — доктор Нейман, а тебя как зовут? — Ты всегда представляешься обеду или это мне так сильно повезло? — а малыш оказался наглым, надо же. На меня прищурившись смотрели прекрасные каре-зелёные глаза, короткие черные волосы завиваясь лежали на ушах. Маленький аккуратный носик и тонкие черные красиво очерченные бровки. Но самым большим сюрпризом стали розовые губки, верхняя острая и толще нижней. — Я тебя лечил не для того, чтобы съесть. Я ждал тебя взять с собой в столовую на обед. — А где тот утырок, что на меня наступил? Он тоже будет там в столовой? — глаза омежки сверкали ненавистью и мечтой о мести. — Я не знаю точно, кто на тебя наступил, но подозреваю, что это Санни. Он у нас тут сын полка, сирота и вообще ещё подросток. Так что не смей на него наезжать, у него и без этого нервный срыв из-за утреннего происшествия. К тому же он тебя сюда принес на лечение. Без которого ты бы погиб, ясно? — Конечно, выходит, это он — пострадавшая сторона. А то что я ни правую руку, ни правую ногу поднять не могу имеет какое-нибудь значение? Или тебе всё равно на меня плевать… — Вовсе не плевать — ещё в слюне утонешь, — я весело рассмеялся и протянул руку к маленькому обнаженному тельцу. — Не тронь меня, пошёл вон! Ты что, меня изнасиловать хочешь? — его глаза наполнились слезами, одна даже выкатилась на нежную щёчку. И я понял, что эта бравада не так легко ему далась. — Я сам тебя не трону и другим обижать не дам, клянусь! Я тебя спас и чувствую за тебя ответственность! И вообще ты — наш заложник мира! — смотрю, он немного успокоился. — Я просто хочу одеть тебя и накормить. И твои пострадавшие ножку и ручку надо постоянно массировать, так они быстрее заработают после регенерации. — Кто вы вообще такие и откуда здесь взялись? Я таких огромных монстров раньше никогда не видел.