Игра в шишки

*** Осенние ночи были холодными, но утра были прозрачно свежи. Келеборн вместе со спутниками - четырьмя верными галадрим - въехал в Имладрис, когда рассветное солнце позолотило горные верхушки и расцветило лес вокруг багрянцем и золотом. Они ехали не спеша, и у владыки было достаточно времени, чтобы обдумать то, как и о чем он будет говорить с дочерью. Она писала ему, что простит любой его проступок, что забудет любую его ошибку, но Келеборн не заблуждался на этот счет. Келебриан выросла в любви, и жила в ней до сих пор, и для нее то, что совершил Келеборн, было просто непостижимо. И, хоть владыка и был полностью уверен, что наконец-то, едва ли не впервые в жизни, поступает по сердцу, единственной, в чьих глазах он боялся увидеть разочарование, была Келебриан. Именно поэтому он так упорно отказывался приезжать к ней, говорить с ней - и пусть это было сродни трусости, но Келеборн убедил себя, что так защищает не только собственную тайну, но и саму Келебриан. Но откладывать визит дольше было уже нельзя. Сыновья Келебриан должны были появиться на свет на исходе зимы, и путешествие, даже по безопасным дорогам, было бы для нее слишком тяжелым сейчас, а подвергать дочь опасности Келеборн боялся больше, чем выдать невольно собственный секрет. Их встретили посланцы Элронда и сопроводили во дворец, а там Келебриан сама вышла встречать отца. И при первом взгляде на нее Келеборн забыл обо всем, что решил ей сказать, пока ехал из Лотлориэна - все слова, все осторожные объяснения, все полуправды будто враз покинули его, стоило ему вновь увидеть дочь, разлука с которой была такой долгой, и к которой всегда стремилось его сердце. В своем благословенном ожидании Келебриан была прекрасна и светла. На ней было простое белое платье, и серебряные волосы свободно рассыпались по плечам. Она улыбалась, раскрыв отцу объятия, и Келеборн видел, что вовсе не рассветное солнце дарило краски ее лицу - от Келебриан исходило собственное сияние - мягкое и чистое, свет новой жизни, которым она была одарена вдвойне. Ее походка была лишь немного тяжелей обычного, но все равно Келебриан словно плыла над мраморными плитами пола. Келеборн заключил ее в объятия, но не назвал "дитя мое", как делал всегда - ибо она не была больше ребенком. Келебриан стала тем, кем была рождена и названа - Серебряной королевой, прекрасной и сияющей в совершенстве своей зрелости. Но в следующий же миг она отстранилась от отца и улыбнулась, и то была улыбка маленькой девочки, которую Келеборн качал на коленях, которая пела и танцевала для него, чей образ он хранил в своем сердце все эти столетия. - Ты все-таки приехал! - проговорила Келебриан радостно,- пришлось пойти на угрозы, чтобы заманить тебя к нам! - Как я рад, что поддался на них,- ответил Келеборн, улыбаясь в ответ,- ты прекрасней, чем я тебя помню, дитя мое, а ведь мне казалось, что краше, чем ты, не бывает. - Ох, не льсти мне, отец,- отмахнулась Келебриан, уводя его за руку,- мне уже малы все мои платья, а скоро, кажется, мне будет мал Имладрис. Келеборн рассмеялся, чувствуя, как стальные оковы, скреплявшие сердце, лопаются одна за другой, и на душе его становится тепло и спокойно. И чего он опасался? Его девочка непременно поймет и простит его, примет со всеми его недостатками... На террасе, куда Келебриан привела его, стоял Элронд, и Келеборн под его взглядом чуть не споткнулся на ровном месте. - Приветствую владыку галадрим Лотлориэна, - церемонно сказал Элронд и поклонился. В последний раз он видел Келеборна вечером перед битвой у ворот Мораннона. Это было меньше года назад - но как многое изменилось за это время! Келеборн улыбнулся и кивнул ему приветливо, как мог. Келебриан же, кажется, не заметила напряжения между отцом и мужем - она продолжала сжимать руку Келеборна. - Мы очень ждали тебя,- сказала она искренне, и Келеборну захотелось уточнить, кто это "мы", но он сдержался,- скажи, приятным ли было твое путешествие? Может, ты хочешь отдохнуть с дороги? - Мой путь был легким, и я ничуть не устал,- ответил Келеборн, бросая быстрый взгляд на Элронда,- а как поживаешь ты, моя милая? - У меня есть ощущение, что все вокруг считают своим долгом ограждать меня от всего на свете,- шутливо нахмурилась Келебриан, бросив укоризненный взгляд на Элронда,- особенно супруг мой, который почти не выпускает меня за пределы сада. Элронд улыбнулся, переведя взгляд на Келебриан. Что бы ни происходило, достаточно было посмотреть на нее, и ему сразу становилось хорошо. Теперь он переживал лишь о том, что Келеборн выдаст свою тайну - как отреагирует Тилли, не хотелось и думать. Но сможет ли он скрыть от нее совершенное? Впрочем, тот, кто способен на предательство, способен, наверное, и на обман: - Народ Имлариса не простит мне, если с тобой что-то случится, - полушутя, полусерьезно ответил Элронд. Келебриан всплеснула руками, явно выражая недоверие, но тут же рассмеялась - Келеборн видел, что она искренне рада его приезду, и это согревало его и дарило уверенность. Он, не сдержавшись, снова сжал ее руку, и Келебриан, вновь повернувшись к нему, вдруг стала серьезной: - Лишь одно тревожит меня по-настоящему,- заговорила она тихо, но решительно.- Ты, отец. И то, что тяготит твое сердце. - Дитя мое,- поспешил заверить ее Келеборн,- я же писал тебе, что беспокоиться не о чем - сейчас ты должна думать о себе самой и... - И о моих детях,- прервала его Келебриан, еще больше хмурясь,- я знаю. Но все вокруг меня словно вместе хранят какую-то тайну, в которую мне разрешили лишь заглянуть, а теперь не подпускают и на расстояние полета стрелы. Но неужели никто не понимает, что такая неизвестность хуже всего! - она посмотрела на Элронда, на этот раз серьезно и с укоризной. Казалось, это недовольство росло и ширилось в ней уже давно, и теперь наконец-то прорвалось наружу,- скажи мне лишь одно, отец,- Келебориан сильнее сжала пальцы Келеборна,- дело в нем? - сердце владыки упало, но Келебриан продолжала,- дело в Едином Кольце, ведь так? - Кольце? - не успев справиться с удивлением, переспросил Келеборн, растерянно моргнув,- каком кольце? Келебриан посмотрел на него с не меньшей растерянностью. - Матушка не рассказывала тебе? - спросила она, явно совершенно сбитая с толку, - как же так? Элронд понял, что дело плохо. Тилли сама подсказала ответ - и вот, Келеборн не может даже подыграть ей. Видимо, обману тоже следует учиться. Но должен ли и он, Элронд, сын Эарендиля, лгать, чтобы помочь отцу Келебриан выпутаться из ловушки, в которую тот загнал себя сам? - Кольцо Власти, выкованное Сауроном, - проговорил Элронд медленно. - Его взял Исилдур, сын Элендила, ставший королем Арнора и Гондора. Увы, теперь Исилдур считает кольцо своим. Он назвал его "семейным сокровищем". Не удивлюсь, если он скоро начнет носить кольцо на пальце, как враг делал это когда-то. Келеборн перевел взгляд с дочери на ее супруга, и взгляд этот был полон изумления, граничащего почти с ужасом. - Пытался ли кто-то говорить с ним? - спросил он, стараясь ухватить ситуацию и выйти из нее с наименьшими потерями - хотя, казалось, все и так уже было потеряно,- объяснить, как опасно сокровище Врага? Но Тилли, кажется, проблема Кольца и Исилдура больше не интересовала. - Почему матушка не рассказала об этом тебе, тому, кого прозвали Мудрым? - спросила она негромко, и рука ее скользнула по складкам платья, словно она хотела оградить от чего-то своих нерожденных детей. Келеборн ответил ей виноватым взглядом, пытаясь подобрать верные слова. Он понимал, что в этом вопросе от Элронда помощи можно было не ждать. Элронд перевел взгляд с Келеборна на его дочь и обратно. Потом посмотрел на свое кольцо. Вилья, сапфир небес, помоги Келебриан Серебровласой, помоги моей любимой! Его губы, словно сами собой, без участия воли, стали рассказывать про посольство, которое было направлено в Гондор - как и следовало ожидать, безрезультатно. Келеборн понимал, что эта отсрочка лишь еще больше разожжет подозрения Келебриан, и потому, когда Элронд закончил, он кивнул ему и снова повернулся к дочери. На этот раз взял ее за обе ладони и заглянул в глаза. - Это правда,- проговорил он печально,- мы с твоей матерью не слишком много разговариваем в последнее время, и в том моя вина, и ничья больше. Но, прошу тебя, не проси рассказывать, что произошло между нами. Келебриан помедлила мгновение, потом отняла свои ладони, и руки Келеборна на мгновение застыли, хватая воздух, а потом бессильно упали. - Вот, значит, как,- Келебриан одной рукой снова отгородила от него детей, а второй сжала пальцы Элронда,- ты говоришь мне, что это не мое дело? - Вовсе нет! - поспешил заверить ее Келеборн, чувствуя, что вязнет, как муха в сосновой смоле,- но я не хочу, чтобы это отягощало твои мысли и твое... - Довольно! - Келебриан нахмурилась и отступила на шаг,- довольно тайн! Довольно недомолвок! Ни от тебя,- он глянула на Элронда,- ни от тебя,- еще один взгляд достался Келеборну,- я не потерплю этого больше! Она развернулась, готовая уйти прочь с террасы. Элронд вздохнул. Он догадывался, что так все и закончится - не следовало Келеборну приезжать. Келебриан - не из тех, кто привык закрывать глаза и ждать, пока проблемы исчезнут. - Моя супруга права, владыка Келеборн, - проговорил он. - Разве она не должна знать то, что касается ее близких? И как бы ни было опасно знание, в незнании редко скрывается спасение. - Что ты хочешь, чтобы я сказал ей? - тихо спросил Келеборн, глянув вслед уходящей дочери,- я знаю, что сам загнал себя в ловушку, но что именно я должен ей сказать? - Чего я хочу? - проговорил Элронд, выделяя каждое слово. - Я всегда выполнял свой долг, Келеборн. Всегда, когда мог. И когда не мог, я старался. Так что я хочу лишь, чтобы такие вопросы ты задавал не мне. Волей судьбы у меня есть лучшее из сокровищ мира, твоя дочь Келебриан. И она достойна того, чтобы знать правду. Я не буду больше хранить твои тайны. - Я никогда не просил тебя хранить мои тайны,- ответил Келеборн холодно, и голос его опустился почти до шепота,- особенно тогда, когда тебе мало что о них известно. Ты прав - она достойна правды, и я расскажу ей все, хоть и не знаю, за что она меня будет ненавидеть больше - за эти слова или за молчание. - Да будет так, - ответил Элронд. - Мне жаль, что все вышло так, как вышло, о Келеборн. Будь нашим гостем, располагай всем, что есть в нашем доме. И да помогут нам те, кто хранит наши судьбы, - с этими словами, Элронд, коротко поклонившись, покинул террасу. ***** Он нашел ее в саду, в резной беседке, увитой желтеющим плющом. Келебриан сидела на скамье, сложив руки на коленях и глядя куда-то мимо изгибов золотистых стеблей. Келеборн подошел к ней неспешно, будто боялся, что она прогонит его прочь. Присел на скамью рядом и потянулся к ее ладони, чтобы сжать ее в своей, но Келебриан отняла руку, не повернувшись. Она была так решительна сейчас - и так хрупка, и Келеборн половину жизни бы отдал, чтобы ему не пришлось сейчас говорить с дочерью о том, о чем он должен был поговорить. - Дитя мое...- начал он. - Я не дитя больше,- ответила она сухо и все еще глядя в сторону. - Для родителей дети всегда остаются детьми,- отозвался Келеборн,- и через несколько лет ты сама это поймешь. - Не нужно отвлекать меня избитыми истинами,- Келебриан все же повернулась, и ее серебристо-серые глаза были темны от сдерживаемой ярости,- ты пришел поговорить со мной - так говори. Или уходи - ты ведь так не хотел приезжать! - Не хотел,- подтвердил Келеборн печально,- и именно потому, что я знал, что придется говорить с тобой об этом, я пытался отсрочить свой визит, как мог. Но теперь, видимо, время тайн закончено. Слушай же, Келебриан,- он впервые за долгое время назвал ее полным именем, и в его звучании слышалась глубокая горечь. - Я уже писал тебе, что ни секунды не сожалею о принятом решении, и это правда. Но правда также и то, что, даже если бы мог, я не изменил бы ничего из того, что сделал. Ибо пойди моя жизнь иначе, в ней не было бы тебя. Я не буду брать с тебя обещания простить меня, но прошу, пообещай попытаться меня понять. - Я уже писала тебе,- она повернулась наконец, и золотистый свет утреннего солнца запутал блики в ее волосах, лицо оставалось напряженным и бледным, но было видно - Келебриан готова слушать очень внимательно,- я писала, что прощу любую твою ошибку и не стану вспоминать о ней. Ибо ты отец мне, и я люблю тебя. Келеборн покачал головой. - Не совершай моих ошибок - не обещай ничего, не продумав все до конца. Сперва послушай, а потом реши,- он глубоко вздохнул,- мне стоит начать с тех дней, когда домом моим был благословенный Дориат - сокрытое королевство, в котором мне - тогда юному и невинному - не были ведомы ни страх, ни тьма. То была весна моей жизни, и я, никогда не знавший любви, встретил того, кто завладел моим сердцем и разумом... Келебриан понимающе кивнула, решив, видимо, что речь идет об Артанис, но Келеборн покачал головой. - Он сам был, как весна - и даже имя его говорило об этом. Я полюбил его, едва увидев, и я отдал ему все, что у меня было. Кроме клятв. Но они она были ни к чему. Мы были юны тогда - и думали, что клятва тела дороже и прочней клятвы душ. - Он? - переспросила Келебриан, хмурясь,- о ком ты, отец? - Не спеши,- поднял он руку,- итак, я был счастлив и целостен, но потом произошло нечто странное. Однажды при дворе моего родича Элу Тингола я увидел деву - столь совершенную в своей красоте, столь чистую и светлую, что сперва она показалась мне видением, я не знал, что такая красота существует, и вот она стояла передо мной - вся в сиянии белого света. И в устах ее был мед, и руки ее были нежны, и я... я не знаю, что произошло. Знаю лишь, что сердце мое переменилось, и когда дева та сказала, что любит меня, я не мог сопротивляться. - Сопротивляться? - Келебриан смотрела на него широко распахнутыми глазами, словно не верила его словам или не в состоянии была понять ни одного из них,- но кто сопротивляется любви? Любовь - это дар.... - Любовь - это дар,- подтвердил Келеборн,- и она - прекрасная Артанис - преподнесла его мне. И я отдал то, что у меня осталось - клятву. - А что же тот, другой? - спросила Келебриан тихо-тихо. - Он был обманут и страдал,- ответил Келеборн, и, произнеся это, словно сам ощутил отзвук тех страданий - слова звучали так просто, но за ними таилась вся боль, которую он причинил, и которая плескалась в зеленых глазах в ту ночь перед битвой. - но я... я решил, что он, как и я, заблуждался. То была не любовь, а лишь юношеская блажь. Удовольствия тела - как танец, как кубок вина... И я отказался от него. С Артанис я был счастлив - и любил ее. Она любила меня в ответ - и преподнесла главный подарок, лучше которого нельзя и представить. Она подарила мне тебя, дитя. И много столетий союз наш был прочен и полон любви. Но потом... - Но потом...- как во сне повторила Келебриан. - Но потом была ночь перед битвой - той самой, в которой я чуть не погиб,- продолжал Келеборн,- и тот, кого я оставил, пришел ко мне. И я... - владыка запнулся, подбирая нужные слова - его дочь не была ребенком, но и пересказывать ей все, что случилось, он не хотел,- и я... отринул клятву. И лег с ним. Келебриан ахнула - владыка подумал было, что пора замолчать, но понимал, что зашел уже слишком далеко, и нужно было рассказывать все, до конца. - Я мог бы сказать, что поддался его чарам. Что на следующий день нас ждало сражение, из которого мы не чаяли вернуться. Что он открылся мне, сказав, что я был его единственным все это время, и я дал ему возможность отомстить... я мог бы. Но это была бы ложь. Правда же в том, что на меня снизошло понимание того, что, дав Артанис клятву, сердце и душу я оставил ему. И во время битвы он спас меня, вынес раненого и отвез к себе во дворец. И выхаживал меня, а потом своей песней вернул меня, когда душа моя уже устремилась в Чертоги Мандоса. - Так тот, другой был...- Келебриан накрыла ладонью рот, словно боялась закричать. - Да,- кивнул Келеборн,- это был он. И хоть ныне мы разлучены, настанет день, и я снова соединюсь с ним.. - Довольно! - у Келебриан не вышло встать на ноги так изящно, как обычно, она чуть покачнулась - Келеборн хотел поддержать ее, но она оттолкнула его руку,- я слышала достаточно. Хватит. - Видишь,- Келеборн невесело усмехнулся,- а если бы ты пообещала простить, тебе бы тоже пришлось нарушить обещание. Келебриан, бледная, как лен ее одежд, сжала кулаки, и на лице ее отразилась мука. - О, отец,- прошептала она, закрывая глаза,- как я хотела бы ничего этого не знать... Но я сама виновата. - она снова посмотрела на него,- я сказала, что приму тебя со всеми твоими ошибками. И я сдержу слово. Ты не причинил зла мне, и прощать мне тебя не за что. Твоя жизнь принадлежит тебе одному... но понять этого я не смогу. Келеборн кивнул и опустил голову. Келебриан постояла еще пару мгновений, потом, развернувшись, зашагала прочь, не сказав больше ни слова. *** Она вышла к Элронду неуверенной тяжелой походкой. Несмотря на две растущие внутри нее жизни, Келебриан была легче солнечного луча, а теперь словно огромный груз опустился ей на плечи. Она еще не поняла, что произошло, и что теперь об этом думать. Отец был откровенен с ней, и теперь княгиня знала правду, но эта правда не укладывалась у нее в голове. Так просто не бывало, не могло быть... - Элаэ,- позвала она мужа, подходя к нему ближе и, оступившись, почти упала в его объятия, не удержав равновесия. Элронд поднял ее на руки - такую легкую, такую хрупкую, отнес в сад, на их любимое место - где росли березы, увитые жимолостью. Сейчас листья на березах пожелтели и начали опадать. Осень. Тилли положила голову ему на плечо, и они сидели, обнявшись и прислонившись к стволу старой березы. Они посадили ее вместе, на день рождения Тилли. И вот теперь этой березе скоро настанет время умереть, а они по-прежнему будут приходить в этот сад, будут растить детей - если только Тилли найдет в себе силы справиться с нежданным горем. - Я люблю тебя, - проговорил Элронд, - и всегда буду любить. - Почему ты так в этом уверен? - тихо спросила она, замирая в его руках - напряженная, как тонкая тетива,- все, во что я верила, оказалось ложью. Как же ты можешь обещать что-то, когда обещания больше ничего не стоят? - Я уверен в этом, - просто ответил Элронд. - С тех пор, как я встретил тебя на берегу залива в Митлонде, тем серым утром много лет назад, в моей жизни появились свет и смысл. Разве ты не помнишь, как для нас зазвучала музыка любви? И она звучит до сих пор и будет звучать для меня, пока я способен слышать. И ты будешь моей звездой, пока я способен видеть. Как мог бы я разлюбить тебя? - так говорил Элронд, держа ее за руки. Потом, подумав, добавил. - Возьми это кольцо, если хочешь. Надень его - и ты увидишь мое сердце так, как видит его Манве, Создатель небес. Тилли отдернула руку от Вильи, словно боялась обжечься. - Я не знаю,- ответила она, не поднимая на Элронда глаз,- я не знаю, Элаэ, я всегда считала, что мир живет по одним законам, а теперь все изменилось... Да, я помню тот день и я помню, как сердце мое стремилось к тебе. Я помню, как мы соединили наши души и наши тела. И я тоже люблю тебя... но как я могу верить тебе или даже себе самой безоглядно? Элронд вздохнул. Он сам давно уже не верил ни во что - кроме Келебриан. - Этот мир живет по странным законам, Тилли. Может, когда-то в нем не было тени, и все должно случалось как должно, но где то время? Даже в Валинор проник враг и погубил Деревья. А до этого Мириэль ушла в чертоги Мандоса, оставив своего сына. Говорят, это стало причиной многих бед. Но я знаю одно - я верю в нашу любовь так же, как я верю, что солнце встанет завтра на востоке и что за зимой придет весна. Я верю тебе и я верю в тебя - и пусть будет, что будет. - Пусть будет, что будет,- эхом повторила она. Тилли не нужно было надевать кольцо, чтобы поверить в его слова - ибо она хотела им верить, иначе у нее под ногами и вовсе не осталось бы твердой почвы. - прошу, обними меня крепче,- прошептала она, пряча лицо на его плече. Элронд обнял Келебриан крепко и нежно, и желтые листья берез кружились вокруг них, несомые легким ветром - или музыкой четырех сердец, бившихся в унисон.