Тело и душа (ПсиКоп#3)

Несмотря на ноющую челюсть и стертое об ковер колено, я умудрился явиться в участок к восьми часам морозного воскресного утра. Вот что делает с людьми жизнь без наркотиков. Боб Зиглер уже сидел там, перелистывая документы дела. На его столе так же лежала толстенная раскрытая книга в твердом переплете, страницы которой придерживало пресс-папье в виде Сирс-Тауэр. Кажется, я первый раз в жизни видел пресс-папье в действии. Я сел за свой стол и разложил все скрепки по размеру, от маленьких к большим. - Если жертв не оказалось в их домах, - сказал Зиг без какого-либо вступления, типа «доброе утро», - значит они, скорее всего, привязаны к тем местам, где их убили, - он ткнул пальцем в огромную статью в каком-то справочнике по сверхъестественным явлениям. Я ненавидел все виды академического обучения в сверхъестественных областях еще со времен своего пребывания в Адском лагере. Мне хотелось верить только в одно: любой паранормальный опыт настолько субъективен, что описать его на бумаге практически невозможно. Но сильнее всего бесило мое согласие с тем, что говорилось в дурацкой книге Зиглера. - Полагаю, нам необходимо проследить их ежедневные маршруты и посмотреть, что из этого выйдет, - сказал Зиглер. Маловероятно, что убийства произошли на обычных маршрутах, скорее их похитили. Или заманили. Черт, или вообще телепортировали, кажется. Но это было единственное, что нам оставалось, раз уж не было других догадок. Я кивнул и сгреб скрепки в одну кучу. Зиг встал и наконец встретился со мной взглядом. - Не возражаешь, если сегодня мы поедем на моей машине? Проклятье. Извечная борьба за право вести машину. За рулем должен был сидеть Зиг, потому что он новичок в «ПсиКопах». И к тому же, есть целый гей-кодекс, согласно которому, я стал бы «женщиной», если бы позволил меня возить, несмотря на то, что главным тут был я. А еще, чем настойчивее я хотел сам вести машину, тем больше увеличивалась вероятность, что раскроется кое-какая неправильность в моем стиле вождения. Например, когда я объезжаю призраков и врезаюсь в пешеходов, или принимаю живых, дышащих людей за приведение и пытаюсь проехать сквозь них. В конце концов, не стоит это того, чтобы растрачивать свою водительскую репутацию на работу. - Да, конечно. Спасибо. * * * * * Рональд Адамсон, инкассатор средних лет, пропал во вторник перед Днем благодарения где-то между домом и работой. Он был одинок и замкнут. Его коллеги решили, что он взял несколько предпраздничных отгулов, и поэтому исчезновения Адамсона особо никто и не заметил до самого вечера вторника, когда его девяностопятилетняя мать попыталась дозвониться ему из Акрона, постоянно попадая на автоответчик. Хорошо еще, что они каждый вторник отмечали присутствие, иначе никто бы еще неделю не заметил пропажи сотрудника. До дома Адамсона мы доехали молча. Это был маленький одноэтажный дом с верандой, в котором в воскресенье, когда мы тут были, не обнаружилось призраков или какого-нибудь другого разумного присутствия. Мы прошлись от дома Адамсона до железнодорожной станции, предъявили удостоверения у турникета и были пропущены дежурной, которая пялилась на нас так, будто мы пришли ее развлечь, арестовывая людей, слоняющихся по платформе. - Есть паранормальная активность? – спросил Зиг. Я осмотрел платформы и электрички. - Нет. В этот воскресный день толпа пассажиров была пореже, чем в будние дни, в один из которых пропал Адамсон. Но мы все равно побеседовали с несколькими людьми на платформе, но даже те двое, сказавшие, что встречали потерпевшего в часы пик, не могли даже приблизительно вспомнить, видели ли они его в утро, когда он не явился на работу. Люди, ожидающие поезд, не общались друг с другом, даже те, кто были вместе. Большинство уткнулись носами в книги или газеты или отгородились ото всех плеерами. Поезд прогремел по рельсам, и народ хлынул в него, забирая с собой маленькие пузырики личного пространства. Электричка получилась полупустой. Неплохо для воскресенья. Во вторник, в час пик, перрон обычно забит под завязку. Но могло ли что-то произойти с Адамсоном так, чтобы этого не заметил ни один человек? Конечно, могло. Если люди вокруг сосредоточены только на своих газетах и наушниках. - Сядем? – спросил Зиг, указав подбородком на вагон поезда. Я посмотрел на человеческую массу в вагоне. Кто из них был живым, а кто нет? - Э-э, я, пожалуй, обойдусь, - смотреть на поезда значительно интересней с улицы. Сейчас, когда я стою близко и без «аураселя» наготове, клаустрофобный вагон выглядел довольно непривлекательно. Новый поток пассажиров заполнил платформу, пока мы сканировали территорию на предмет всего, что наши полицейские инстинкты могли счесть существенным. Осмотрели три волны вновь прибывающих. Ничего. - Что хочешь предпринять дальше? – спросил я у Зига. Наверное, мне следовало бы вести себя как мачо, и самоуверенно настаивать, что выбирать следующий наш шаг должен я. Но в реальности мне просто хотелось найти говорящий труп и покончить со всем этим. - Обед, - уверенно заявил Зиг. – А потом место работы Адамсона. Прозвучало неплохо. Я добрел до «импалы» Зига и потратил уйму времени, чтобы понять, что общего может быть у инкассатора средних лет, официантки мексиканского происхождения и крепкого молодого студента из университета Де Поля. И не пришел ни к какому выводу. Зиг ехал на север, мимо нескольких кварталов, которые Джейкоб, несомненно, прочесывал в поисках подходящих домов и квартир, даже когда мы просто искали, где бы перекусить. - Куда едем? – спросил я. - В отличное место рядом с моим старым участком. Похоже, мы туда едем не только за едой. Я мог начать с ним спорить, требовать, чтобы он вернулся к месту преступления, но мне не хотелось устраивать суету из-за пустяков. Если уж бодаться с Зиглером, то надо быть уверенным, что это закончится в мою пользу. И без того довольно мерзко работать в воскресенье, когда у Джейкоба выходной. Нет нужды усугублять ситуацию, начав бесполезную дискуссию по такому тривиальному поводу, как обед. Зиглер остановился перед палаткой с хот-догами, похожей на разрисованную будку из фанеры. Сосиски, луковые кольца, жареная картошка и яркие бутылочки с соусами с изображенными на них счастливыми физиономиями украшали фасад палатки, нарисованные жирными дилетантскими мазками. Рот у меня наполнился слюной, а в животе заурчало. В таких маленьких едальнях точно знали, как приготовить отличные хот-доги. И они определенно стоили этой поездки. Может, Зиглер все-таки не так уж и плох. Мы заказали по паре сосисок с добавками и халапеньо и встали бок о бок, наблюдая за парнишкой лет шестнадцати, собирающим хот-доги с точностью робота – его руки безошибочно мелькали над контейнерами с луком, заправкой, томатами, желтым острым перцем и нарезанными огурцами. Он работал быстро, просто невероятно быстро, распихивая дольки огурца по нужным местам, прежде чем завернуть всю конструкцию в вощеную бумагу, не уронив ни кусочка. Я задумался, как долго он здесь проработал, учитывая его возраст. Может, приготовление хот-догов нынче преподавали в школе? Наверное, так и должно быть, поскольку компоновка этого блюда не может быть передана иностранцам без существенной потери качества продукта. Парень заворачивал каждый хот-дог тремя экономичными движениями – край, край, середина – и выкладывал их на прилавок. Вынув бумажник, я подался вперед, поскольку, пока наш заказ выстраивался перед нами, подошел еще один покупатель и встал позади, вплотную ко мне. Во всяком случае, я подумал, что это парень. Женщины обычно не подходят так близко к незнакомым мужчинам. Если они не проститутки, конечно же. Продавец подождал пока осядет пена на моей газировке и классическим жестом воткнул в стакан соломинку. Парень сзади прижался еще плотнее, и я оглянулся через плечо. Некоторые люди иногда бывают рассеянны. Черт, и я, наверное, один из них, живущий большую часть времени погруженным в себя и с поставленными на автопилот стандартными пятью чувствами. Как бы то ни было, этот парень не имеет права влезать в мое личное пространство. Вокруг навалом свободного места. Я прицелился возмущенным взглядом себе за плечо, вот только… Там никого не было. Я вывернул шею и посмотрел вниз. Как ни как я выше большинства людей. Не-а. Никого. Я взглянул на землю, где застаревшую слякоть припорошил свежевыпавший снег. Два набора следов – Зиглера и мои. Я отвернулся забрать свои завернутые в бумагу хот-доги и ощутил это снова, уловив краем глаза какое-то движение. - Сэр? – обратился ко мне парнишка с ловкими руками. Я протянул ему мятую купюру в пять баксов и забрал хот-доги. - Да, спасибо, - я бросил взгляд в другую сторону – никого. Проверил тротуар вокруг. Никаких отпечатков. Парень смущенно уставился на меня, гадая, почему я не требую сдачу. Я поискал банку для чаевых и не нашел. - Оставь себе, - сказал я, отказавшись от пятидесяти центов в его пользу. Парень оживился. Люди не часто оставляют чаевые в картонных палатках. Зиглер с едой и кофе в руках обошел меня и неторопливо направился к пластиковому столу для пикников, сделанных в семидесятых годах, с прикрепленными к нему лавочками, похожими на пару круглых скобок. В какой из отвратительных цветов семидесятых покрашен стол, видно не было, потому что он прятался под десятью сантиметрами снега. - Ты что делаешь? – спросил я. Зиг очистил себе место на лавке. Она оказалась желтой. - Ем. - Здесь? Он смахнул локтем снег со стола, поставил на него кофе и сел на желтую лавку, разворачивая хот-дог. Остатки снега под пластиковым стаканчиком превратились в грязную лужицу. Он что, спятил? - А мы не можем поесть в машине? – спросил я. Он покачал головой. - Я никогда не ем в «импале». Я попытался мысленно рассмотреть в машине Зиглера какую-нибудь обертку от фастфуда, но на тестах по удаленному видению я тоже провалился. Отличная штука – это видение. «Видящие», как правило, либо расхватываются военными, либо мистическим образом исчезают. Я всегда подозревал, что вояки не очень-то похожи на своих коллег из фильма «Несколько хороших (горячих) парней», диск с которым Джейкоб взял в прокате перед нашей поездкой в Висконсин. Я подошел к столику и воткнул стакан с газировкой в снег, но только потому, что не хотел ее пролить. Расчищать себе место и сидеть за покрытым снегом столом, как какой-нибудь долбанутый идиот, я не собирался. Сунув в карман один хот-дог, рассчитывая, что там он подольше останется теплым, я с досадой развернул второй, насупившись как можно сильнее и дерганными движениями срывая вощеную бумагу. А еще вздыхая. Огурец вывалился и упал в снег, который четырехдюймовым сугробом собрался вокруг пластикового пляжного столика. Огурец был теплым от сосиски и провалился быстро, оставив после себя характерной формы дырку. Проклятье. Я вдруг захотел этот огурец так, как не хотел огурцов за всю свою жизнь, но было уже поздно. Нахмурившись, я наклонился над огуречной проталиной. Я ненавидел Боба Зиглера. И мне чертовски хотелось, чтобы я был в состоянии нормально водить машину. - Что ты там разглядываешь? – поинтересовался Зиглер. - Ничего, - рыкнул я, когда еще что-то вывалилось из моего хот-дога и шлепнулось в снег. Кетчуп. У меня утекал кетчуп. Я постарался обернуть нижнюю часть хот-дога так, чтобы съесть хотя бы оставшиеся заправки. В конце концов, похоже, это единственные овощи, которые мне сегодня удастся съесть. Кетчуп опять плюхнулся на землю. Вот черт. А я уж было подумал, что у меня все под контролем. Я взглянул на еду в своей руке. Оттуда собирался выскочить нарезанный лук, но кетчупа не было. Если не считать…. Должно быть это была просто моя судьба – испоганить еще один пиджак, совершив такую глупость, как припрятать в карман хот-дог. Я похлопал себя по боку, ожидая, что рука станет мокрой и липкой. Но если не брать во внимание легкую припорошенность снегом, пиджак был сухим. Я снова взглянул на землю и вторую кляксу кетчупа. Только траектория ее падения не совпадала с кетчупом, упавшим из моего хот-дога. Рядом появилось еще одно красное пятно, еще больше, как будто кто-то перевернул и сдавил бутылку с соусом. Я в замешательстве поднял голову, и в этот самый момент заметил вспышку. От парня, который прижимался ко мне у палатки. С меня ростом, белый, лет двадцати пяти. И с отсутствующей половиной головы. С его стороны слева, с моей – справа. Я вздрогнул и пару раз переложил хот-дог из руки в руку, пытаясь сдержаться и не швырнуть его в снег. Парень с половиной головы замерцал, как проекция старого фильма на пленке, соскочившей с бобины. Но кровь продолжала капать. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Она даже проделывала в снегу такие же маленькие дырочки, совсем как огурец. Единственное, в чем я был уверен – никто, кроме меня, этого не видит. Я покосился на Зиглера, оценивая его реакцию. Тот неторопливо жевал, наблюдая за мной. - Я не буду здесь есть, - сказал я. - Почему? Призрачная кровь брызнула мне на ноги. Я отступил на пару шагов. Окровавленный снег последовал за мной, будто причудливая оптическая иллюзия, в то время как огурец остался на прежнем месте. Еще одно мерцание, и мои глаза уловили мелькнувшую кость, где раскололась скула и глазница. Я увидел мозги, всего на долю секунды, но этого было достаточно. Не знаю почему, но мне всегда на глаза попадаются мозги. - Господи, - я развернулся на пятках, но он уже был передо мной, этот полуголовый человек. Он мерцал и был скорее виден, чем нет, и я изо всех сил сфокусировался на его оставшемся глазу. Глаз был неплох. Голубой, но не бледно голубой, как у меня. Само собой, требовался второй глаз, чтобы в целом смотрелось лучше, но тогда это наблюдение заставило бы меня задуматься над происхождением склизкого студенистого комка на его плече – с его стороны на левом, с моей – на правом. А мне очень-очень не хотелось туда смотреть. - Что тебе надо? – рявкнул я. Он не ответил. Просто стоял, смотрел – и даже не на меня конкретно - и кровоточил. Кап. Кап. Кап. Я отвернулся и потопал к «импале». Носки у меня намокли от хождения по сугробам. Стакан апельсиновой газировки остался на заваленном снегом столе, и мне было плевать. Я потянул ручку двери машины, и она выскользнула из моих замерзших пальцев с недовольным стуком запертого автомобиля. Еще полсекунды, и я бы взорвался от неподобающего офицеру полиции гнева. Мне пришлось отменить свои планы на День благодарения, первый с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать, ради вот этого дерьма? Форменные ботинки Зиглера заскрипели по снегу. Я поймал его отражение в окне пассажирской двери «импалы». - Отопри машину, - сказал я. - Ты так торопишься уехать по какой-то конкретной причине? - Причина – парень, заливший кровью все вокруг. А теперь открой чертову… - Что за парень? - Просто какой-то парень! Даже не будь ты «тугим», ты все равно бы не смог его увидеть. Он мертв, - я дернул ручку двери, хотя знал, что машина заперта, просто получая удовольствие от металлического лязга. Зиглер покачал перед моим лицом брелоком с дистанционным управлением и отдернул его, стоило мне только сосредоточить на нем взгляд. - Во что он одет? - Ты думаешь, что это какая-то сраная игра? Взгляд Зиглера стал жестким. - Нет. Я так не думаю. Я уставился на него, Зиглер уставился на меня в ответ. - Господи. Ты меня проверяешь? Зиглер отвел взгляд. - Ты что, его знаешь? - Может, и знаю, - тихо ответил Зиглер. – Но я не могу быть уверен, пока ты не скажешь, во что он одет. Ох. Странная обеденная экскурсия Зиглера – это что-то личное, а не случайная проверка великого и страшного экстрасенса. Я глубоко вдохнул и постарался взять себя в руки. Насколько я знал, полуголовый Чарли мог быть сыном Зига. Ему следовало просто попросить. Я бы поискал. Господи боже. Почему умирать так чертовски сложно? Я оглянулся и взглянул на то, что находилось позади нас. Две линии наших с Зиглером следов, тянущихся от пластикового стола к машине. Я разглядел даже дыру, в которую ускользнул кусок огурца. Но никакой крови. Я вздохнул. Когда кто-то задает мне вопрос о призраках, те практически всегда умудряются сделать так, чтобы я не мог сказать ничего определенного. Никто из них и при жизни не стремился мне помочь. Почему же смерть должна что-то менять? Я скосил глаза, выжидая, когда появится мерцание. Если бы мы находились внутри помещения, я мог бы поискать места, от которых веет холодом. Но Чикаго в конце ноября само по себе одно гигантское пятно мороза. Я пошел обратно к огурцу, ставя ноги на свои следы. Они были на большом расстоянии друг от друга – шел я быстро. И злился. Я бросил взгляд на столик. Апельсиновая газировка. Дымящийся кофе. Почти доеденный хот-дог. И никакого парня с половиной головы. Я закатил глаза. Мертвый парень был где-то рядом, и он делал из меня идиота. - Ну же, давай, ну, - бормотал я, пристально вглядываясь в снег, пытаясь разглядеть хоть одну каплю крови. Зиглер остался у машины, неподвижный, наблюдающий. Футах в десяти еще одна цепочка моих следов тянулась к палатке с хот-догами. Я пошел по ним, бурча под нос и уговаривая призрак проявиться. Бесполезно. Я очутился у палатки, остановившись перед картонным меню. Продавец вынырнул из-за чистой полиэтиленовой занавески, отделяющей крошечный прилавок и одновременно служащей скромной защитой от ветра. - Желаете что-нибудь еще? – спросил он. - Нет, - ответил я. – Я просто, ну… Осматриваюсь, - складно получилось. Весьма складно. - Лады. Если что-то понадобится, кричите. - Обязательно. Парнишка нырнул обратно за занавеску и оставил меня одного тщательно изучать количество соусов, которые можно заказать к жареной картошке. Майонез. Кисло-сладкий. Чили. Сырный. Сам-то я был старомодным любителем кетчупа. Хотя теперь уже нельзя сказать, что больше всего мне нравится кетчуп – во всяком случае, пока кто-нибудь похуже не явится и не заставит меня забыть о красных каплях, падающих на снег. Зиглер подкрался во время моей беседы с продавцом и встал сбоку от меня, разглядывая меню. - Он все еще мелькает и пропадает, - сообщил я. – У него голубые глаза, светлые волосы. Но я не рассмотрел его одежду, - или рассмотрел? Я вспомнил блестящий след от глазного желе, когда изо всех сил отводил взгляд от его плеча. – Пиджак в клетку… Нет, в гусиную лапку. Черный с серым. Вот так. Эти сведения должны быть достаточно конкретными для Зиглера. Я триумфально взглянул на него… Только рядом оказался не Зиглер. Это был Половиноголовый. Он стоял, сосредоточенно изучая меню Зиг по-прежнему не отходил от «импалы», оперевшись на нее и скрестив на груди руки. - Пиджак в гусиную лапку. Бежевые вельветовые брюки. Мокасины, - я осмотрел то, что осталось от его волос. Стрижка была похожа на прическу DuranDuran. – Умер, я бы сказал, между восемьдесят пятым и восемьдесят восьмым годом. Зиглер заледенел. Мне показалось, что погода наконец добралась и до него. Он таращился. Мертвый парень таращился. Я едва совладал с желанием упасть в снег и сделать «снежного ангела», чтобы хоть чем-то от них отличаться. Зиглер с трудом оторвался от машины и сделал пару шагов ко мне. - Где? – прохрипел он. Кажется, у него приключился какой-то сильный эмоциональный момент. Наверное, я мог бы простить его за то, что он притащил меня на сюрприз-вечеринку с призраком, учитывая, что ужаснулся Зиг вдвое сильнее меня. - Прямо тут, - я указал туда, где парень рассматривал сравнительную таблицу между двухэтажным бургером с сыром и ранч-бургером с беконом. – Сейчас он почти не мерцает. Есть что-то особенное в этом месте? Глаза Зиглера покраснели. Он сглотнул и пару раз моргнул. - Именно так. Я вздохнул и сунул руки в карманы. Мой хот-дог успел остыть. - Кто он? - Леонард Грэхем. Двадцать девять лет. Сбит грузовиком в восемьдесят седьмом. Не его сын. Это хорошо. Больше, чем кровотечения, плач, стоны и таскающих свои кишки привидений я ненавижу иметь дела с родственниками призраков. - Что произошло? Зиглер закрыл глаза руками, надавив пальцами. - Это была моя вина. Не смог записать номер машины пьяного водителя и поймать его после того, как он не среагировал на приказ остановиться. Я должен был его догнать. - Пьяного… Водителя грузовика? - Нет. Но машина, которую я преследовал, подрезала грузовик. А Леонард Грэхем оказался не в том месте не в то время. - Он читал меню? - Так рассказали свидетели. - Что случилось с его, ну… - я указал на левую часть своей головы. - Зеркало бокового вида со стороны пассажирского сидения отлетело ему в голову. Ох ты ж. Зиг вынул из кармана носовой платок, промокнул им глаза, а затем высморкался. Я уставился на Грэхема, потому что проще было смотреть на него, чем видеть почти плачущего Зиглера. - Слушай, ты не мог бы… Попросить его простить меня? Зиглер сказал это тихо-тихо. Грэхем слегка мигнул и продолжил разглядывать меню, застывший навсегда в том моменте времени. Не самое счастливое в мире приведение, но и не бесконечно злопамятное. - Он говорит, что тут нечего прощать.