Тот, кто боялся всего мира

       Сокджин осторожно приоткрывает сонные глаза. Так хорошо и уютно он не чувствовал себя никогда. Вернее, он вообще не знал, что такое быть дома. Не потому, что он не появлялся в семейном особняке, нет, причина была совсем не в этом. Ведь, когда он приходил уставший, морально измученный из элитного лицея для мальчиков, даже тогда он не чувствовал себя в безопасности, не чувствовал поддержки со стороны самых родных в своей жизни людей. Джин вздохнул и положил свои руки поверх кистей психолога. С ним теплее. Не чувствуется той пустоты. Парень прикрыл глаза и повернулся в уютных объятиях, оказываясь настолько близко к лицу Намджуна, что легкий румянец проступил на щеках. Невольно вспомнился вчерашний их поцелуй. Он был намного дольше первого, намного нежнее и, если бы не чувство вины, что так и сквозило, Сокджин бы даже и поверил бы, что нужен психологу не как занятная игрушка в коллекцию. Снова за вещь считают. Никто за человека не воспринимает. Парень тихо вздохнул и вдруг пришла одна мысль или, скорее, осознание. Ведь даже во время медосмотров, даже просто так, у него было отвращение ко всем прикосновениям, всегда хотелось уйти, как можно дальше, избежать любого контакта. Но с Джуном всё иначе, его прикосновения приятные, мягкие, нежные, чувствуется душевное тепло. Но почему он целует его только бессознательного. Этого Джин тоже не знал. Его взгляд невольно опустился на лицо спящего рядом психолога. Чёрные ресницы во сне немного трепетали, кремового цвета волосы разметались по подушке, грудь мерно вздымалась от ровного дыхания. Пухлые губы были чуть приоткрыты, все мышцы были расслаблены, но он, всё так же крепко, обнимал лежащего рядом Джина. Парень неосознанно приближается к губам психолога своими и начинает мягкий утренний поцелуй. А хитрый Намджун уже не спит, он наблюдал за Сокджином из-под веера ресниц, но когда тот начал поцелуй, глаза чуть резко не распахнулись. Психолог позволял себя целовать и не отвечал, ведь он всё еще «спит». Но это было чертовски сложно, вот так вот лежать, как бревно и ничего не делать, напротив, мозг орал: «Открой глаза! Открой свои глазки и ответь на поцелуй сейчас же! ДА ТВОЮ ЖЕ МАТЬ, ОТКРОЙ ТЫ СВОИ ГЛАЗА!!! Но Намджун уже сказал себе, что хватит руководствоваться разумом, ибо в такой ситуации его мощи явно не хватит. Джун на всякую реплику своего сознания мысленно показывал фак. Ну не время еще, он боится своим напором напугать бедного мальчика. Сокджин продолжал мягко терзать пухлые губы Мона, ему очень нравилось, тепло разливалось по всему телу, он неосознанно начал прижиматься сильнее к сильному телу. Джин оторвался от своего увлекательного занятия лишь тогда, когда Намджун не выдержал и обнял его в ответ. Психолог досконально играл сон, поэтому Сокджин немного успокоился. Значит, не проснулся. Джин облегченно вздохнул, но сердце болезненно кольнуло. Не проснулся даже… Значит, и для него он не более, чем вещица для антиквара. Но Сокджин не прав, Намджун счастливо улыбался во сне и только крепче обнял, чуть отстранившегося, парня. Джин не стал возражать, он тонул в тепле, он просто тонул. А ведь это чувство такое знакомое… Неужели, Сокджин? Неужто ты снова влюбился? Но почему-то от этой мысли не было страшно, не было удивления. Как будто всё так и должно быть, как будто он знает, что его не бросят, не предадут, но почему-то понимая сердцем это всё, Сокджин принимает решение не говорить Намджуну о своих догадках. Эти мысли только его, он пока немного сомневается. Внутри борются две силы: сердце и мозг. Каждый по своему прав, но и недочеты тоже имеются. И Джин засыпает. Да, он снова засыпает, робко обнимая в ответ Джуна и, лишь изредка, сжимая его футболку на спине. Только тогда, когда дыхание парня успокоилось, Намджун позволил себе открыть глаза. А ведь каждый из их мимолетных, случайных, робких поцелуев по своему особенный. Вот этот, например, был необычный тем, что Джин сам решился на это прикосновение. Эти яркие воспоминания Джун будет хранить всю жизнь. Странно, но если он так решает, то действительно помнит этот момент в мельчайших подробностях даже после десяти долгих лет. Сегодня нужно поехать в магазин. Но Намджуну так лень, так лень вставать из теплой кровати, куда-то идти в такой холод, но нужно. Психолог осторожно выбирается из объятий Джина и мягко улыбаясь, прикрывает спящего одеялом и, стараясь не шуметь, выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Сокджин недовольно нахмурился и перевернулся во сне, пытаясь на ощупь найти свою грелку, которая самовольно его покинула и оставила в холодном мире одного. А, так называемая, грелка в своей комнате надевал узкие чёрные джинсы, рубашку и теплую серую куртку вместе с шапкой. Намджун тихо, стараясь не наступать на скрипучие половицы, проходит к выходу из дома, обувает свои ботинки и выходит на утренний мороз преддверия Нового Года. Джун загребает ногами снег, его почему-то тянет именно к Зеркалу. Он подходит к началу ледяной корки и просто стоит и смотрит вдаль, руки начинает щипать нешуточный мороз, Мон убирает их в карманы. Как же он мог жить без этого озера? Одиннадцать долгих лет он не возвращался сюда, не разговаривал с, в некотором роде, частичкой себя. Ведь в этих замерзших водах закованы все его детские слёзы, обиды, переживания, мысли. Вот и сейчас, Намджун опускается на колени и проводит ладонью по ледяной глади, но он не чувствует холода, совсем, ему кажется, что озеро излучает тепло лишь для него, для него одного. Парень начинает что-то шептать, а Зеркало слушало и, такое впечатление, что одобрительно улыбалось, хвалило его за хорошую работу.  — А ещё… мне кажется, что я люблю его… — чуть громче произнес Намджун, тепло улыбаясь от воспоминаний. А озеро в ответ ликовало или, скорее всего, фыркнуло:  — «Ну наконец-то, Джуни, наконец-то». Но неожиданно парень погрустнел и вновь чуть тише добавил. - Но, похоже, что не взаимно… — Намджун грустно улыбнулся и сморгнул подступающие слёзы, а ледяная корка под рукой, кажется, стала еще горячее.  — «Если не любят, то и не целуют тебя, во сне. Уж тебе ли не знать, психолог» Такое впечатление, что озеро знало всё о нем. Так странно. Оно поддерживало его в то время, когда весь мир отвернулся от него. То место, где они упали в воду уже затянулось тоненькой коркой льда. Так быстро. Как жаль, что людские раны затягиваются не так быстро. Парень встает и мягко улыбается.  — А ведь я никогда не любил… Я работал без эмоций. Глупый я, да? — Намджун опустил голову и посмотрел на зеркальную гладь, она, как будто бы улыбалась ему, будто знала больше, чем он.  — Ты вовсе не глупый… — прошептал на ушко красивый голос и холодные руки обняли его со спины, парень почувствовал теплоту тела и частое биение сердца. Он молился, чтобы Сокджин не услышал первую часть фразы. Ему нельзя пока раскрывать все карты.  — Джин-а, зачем так рано проснулся? — Намджун немного повернул голову назад и повернулся в объятиях.  — А ты зачем? Мне кошмар приснился… — вторую часть парень тихо прошептал и слегка опустил взгляд, всё ещё не глядя психологу в глаза. Ну и что, что он психолог? Он и правда не такой, как остальные… Ему можно верить.  — Нужно в город съездить кое-что купить. Побудешь здесь хорошим мальчиком? — Намджун улыбнулся и успокаивающе провел рукой по спине Сокджина. - Нет, я с тобой поеду. — Джин чуть отстранился и немного поежился, только сейчас Намджун заметил, что парень вышел к нему в домашних спортивных штанах и наспех накинутой куртке, но хоть в ботинках, а не тапочках.  — А куда ты так собрался? — Джун едва сдерживал смех, смотря на покрасневшего Джина и, когда прошел приступ смеха, произнес довольно серьезно. — Пошли домой, а то простудишься. Сокджин только неуверенно кивнул и направился вместе с психологом обратно к дому, он всё время оглядывался на то самое озеро, оно словно манило. У Джина было странное чувство, что после его падения в его глубины, он стал лучше понимать Намджуна, его мысли, порой и чувства. Но почему? Что в этом озере такого особенного? Это естественно, что у Сокджина были такие вопросы, ведь он не знал, что десятилетний Джун топил в этом озере всего себя, оставляя на земле лишь улыбку и пустую оболочку. Парни зашли в дом, скинули верхнюю одежду, позавтракав, Джин переоделся в, более или менее, приличную одежду. Они уже были готовы ехать. Хоть бы без сюрпризов на этот раз. Именно так думает Намджун, взлохмачивая свои светлые волосы и садясь за руль своего блестящего чистотой Бэнтли. Кстати, да. Парень перекрасил свои волосы в белый и теперь картинно лохматил их каждый раз. Сокджин же опускал взгляд и молча смотрел в окно, на проносящиеся мимо автомобили, на огни города, что сливались в одну полоску. Парень очнулся лишь тогда, когда Джун резко затормозил на стоянке одного из крупнейших маркетов в Сеуле. Намджун вышел из машины и довольно потянулся, открывая дверь перед Джином. Тот немного нахмурился, но всё же ступил на снег и прошел два шага к зданию, останавливаясь, чтобы подождать, закрывавшего машину Джуна. Двери автоматически раздвигаются, пропуская двоих парней внутрь. Довольно просторное помещение с множеством стеллажей, черный начищенный пол и кремового цвета стены отлично сочетаются, даря некое ощущение сказки. На каждом шагу таблички с названиями отделов, всякая мишура и украшения, свисающие с потолка ужасно бесят Сокджина и невероятно забавляют Намджуна. На каждом углу виднеется переливами огней гирлянд искусственная елка. Джин искренне не понимал, чему психолог так радуется в этом море ванили и праздничного конфетти. Это же мерзко. Они берут тележку и неспеша идут по просторному торговому залу, выбирая продукты. Вернее, выбирает в основном Джун, а Сокджин идет рядом просто рассматривая товары на полочках и обстановку в залах. Вот они уже и подходят к кассе, Намджун начинает выкладывать содержимое тележки на ленту и шепнув на ухо Джину: «Сейчас вернусь», исчезает в торговом зале. Психолога нету довольно долго, а очередь всё движется, уже прошла минута, две, три, остался один человек перед Сокджином, когда сквозь толпу людей протискивается Намджун, показушно кладет на ленту большую пачку презервативов, затем, на глазах у всей очереди, что уже подбирала с пола челюсти, подмигивает Джину, обнимая его за талию и ярко улыбаясь, кидает туда же и несколько журналов 18+. Студент густо краснеет и пытается сдержаться, чтобы не убежать и не опустить голову. Это просто, наверное, очередная штучка доктора Кима, как хождение по озеру или чтение книг по истине в огромных количествах. Наконец, парни выходят из маркета, вновь чувствуя кожей морозный ветерок, что знаменует приход зимы.  — Зачем ты это сделал? — как бы невзначай спросил Джин и чуть повернул голову назад, так, как шел впереди.  — Что именно? — Намджун хитро улыбнулся и немного прибавил шагу, уже шагая почти рядом с Сокджином.  — Вы прекрасно знаете, что… — парень вновь покраснел, поэтому и назвал психолога снова на «вы».  — А что ты почувствовал? Что хотел сделать со мной? — Джун остановился около машины, открывая багажник и заинтересованно смотря на студента напротив.  — Я захотел ёбнуть по вашей нахальной роже, доктор Ким. — невозмутимо ответил Сокджин и мысленно добавил: «А потом сладко поцеловать ваши красивые губы». Румянец проступил на бледных щеках парниши, который тот попытался скрыть за чёлкой и, опустив голову, сел в чёрную машину. Психолог засмеялся и положил все пакеты в автоматически открывшийся багажник, затем аккуратно сел в машину, по привычке кинув шапку на заднее сидение, чуть не попав в Сокджина.  — Ну я тебе так скажу. То, что ты хочешь меня ебнуть, говорит о том, что ты идешь на поправку. — Намджун не спешил проворачивать ключ зажигания, а посмотрел через зеркало на Джина, затем усмехнувшись, добавил. — А ебнуть то не ебнешь и подавно. Я ведь сильнее. Джин скептически фыркнул и вновь направил свой взгляд в окно. Там мельтешили какие-то люди, почему-то страха уже не было, было лишь отвращение. Вот Намджун заводит машину и выезжает со стоянки, вся дорога снова сливается в одно серое пятно. Сокджин вспоминает одну фразу доктора, ведь тот о нем знает всё, а он про него совсем ничего не знает. Джун никогда не говорит про себя, он лишь слушает других, а ведь у него, наверное, тоже есть от чего хочется спрятаться. Психолог никогда не говорит о своей семье, о друзьях. Если судить по тому молодому человеку, Юнги, кажется, то у него довольно странный вкус. Из мыслей парня вывела настойчивая трель телефона, лежащего рядом. Черный сенсор вибрировал на сидении и светился мигающим экраном.  — Подай мне телефон. — Намджун уже подъезжал к дому и, немного повернувшись назад, протянул руку. Сокджин взял в руку телефон и взгляд невольно опустился на экран. «Менеджер» Только и успел прочитать Джин, он отдал технику в руку психологу. Но почему именно менеджер? Чем занимается Намджун кроме психологии? Бо-оже, сколько вопросов, но не одного ответа и почему-то Сокджину кажется, что он не получит ответов, даже если спросит. - Да. — Ким раздраженно говорит в трубку, одной рукой не забывая вести машину и не отрывая взгляда от дороги. Динамик хороший, так что, парень слышал почти всё из речи собеседника.  — Намджун-хён, вас вызывают в офис. — слегка дрожащий голос паренька иногда срывался, но потом немного окреп.  — Зачем? У меня же, вроде, как отпуск. — вздохнул Джун, он никогда не верил в Бога, просто не считал нужным, но сейчас он молился всем существующим богам о том, чтобы Сокджин если и услышал бы разговор, то не понял бы ни слова.  — Директор нашел для вас выгодное предложение.  — Скажи ему, что я не могу приехать. У меня другие дела. — Намджун свернул к загородному дому и теперь аккуратно ехал по дорожке в гараж.  — Я постараюсь. Но не забудьте, что у вас через неделю… Продолжения фразы Джин не услышал, потому что Намджун нажал кнопку сброса и кинул телефон на соседнее сидение. Они заехали в гараж, тяжелая дверь опустилась за машиной, Джун тут же открыл дверь и вышел из авто, включая свет в просторном помещении. Сокджин не подавал виду, что слышал почти весь разговор, поэтому просто аккуратно вылез, хлопнув чёрной дверью и оглянулся по сторонам. Гараж был довольно просторным помещением, хорошо освещался, на стенах красовались плакаты со спортивными машинами, на полочками громоздились инструменты, в углу стояли новые колеса, рядом с Бэнтли стоял чисто белого цвета почти новый Порше.  — Это тоже ваша машина? — удивленно спросил Джин, осматривая автомобили.  — Ну почти, что да. Это машина отца… была, когда-то. — при упоминании об отце Ким опустил голову, чтоб не смотреть на машину, то была чуть ли не смыслом жизни отца. По правде-то этот Порше действительно принадлежал отцу Намджуна, только до пожара он стоял в семейном гараже, далеко отсюда. Хотя лучше бы он сгорел вместе с домом. Джун каждый раз, когда смотрел на машину, всегда видел будто тень отца, что приглашала его сесть на водительское место и покрутить руль. Как же давно это было… Но дом отреставрировали и парень перевез его сюда. Да, автомобиль-то по документам точно принадлежит ему, но психологу было больно ездить на нем, ведь это единственное, что напоминало ему об отце, о времени проведенном вместе. Парень помнит, как впервые ощутил сущность скорости, это было волшебно, мчаться по заброшенной дороге, рядом сидит родной папа и ярко улыбается. Да, ещё Джуну напоминала об отце и его собственная улыбка, он унаследовал ее от него. Намджун помнил, как теплые, живые глаза в которых, всегда играли смешинки, превратились в безжизненные. Парень не боялся крови, но глаза своего же отца заставили зажмуриться и всем сердцем верить, что это просто сон, просто кошмар, но он приоткрыл один глаз и увидел абсолютно ту же картину, тогда он упал на колени, обнял безжизненного папу и заплакал, он умолял его вернуться, но тот лежал неподвижно, он покинул своего единственного сына. Джин тихо стоял и наблюдал за изменениями на лице психолога, он видел, что эти воспоминания далеко не самые лучшие для Джуна, поэтому тактично ничего не говорил, а просто изучал белый Порше. Наконец, Намджун отвернулся от машины и, как-то вымученно улыбнулся, потом тряхнул головой и посмотрел на Сокджина.  — Кушать хочешь? Уже ведь 2 часа дня.  — Есть немного. Можно, я приготовлю? — неожиданно даже для себя произнес Сокджин и перевел взгляд под ноги.  — Хорошо. Позовешь, как будет готово. — Джун натянуто улыбнулся и пошел к двери из гаража, ведущей в дом, пропустив вперед Джина, он погасил свет и, бросив последний взгляд на, словно светящийся в темноте, Порше, закрыл дверь. Парни разошлись, Сокджин пошел на кухню, а Намджун направился на второй этаж, он заходит в свою комнату и заваливается на кровать, он просто несколько минут смотрит в потолок, только потом парень приподнимается на локтях, берёт с прикроватной тумбочки очки и книгу. Ким окунается в чтение, пытается уйти от навязчивых мыслей, пытается снова закрыться от всего мира прочной стеной из фальшивой улыбки и спокойного взгляда. Ведь если мельком глянуть психологу в глаза, то там отражается лишь океан спокойствия, но если приглядется, то в самом темном уголке его души и спрятаны все чувства, эмоции, а тот, кто сможет заставить океан спокойствия взбунтоваться, тот получит намного больше, чем даже мог бы подумать. Но еле-еле выстроенную хрупкую стену разрушает стук в дверь. - Да. Сокджин неуверенно зашел в комнату и не поднимая глаз тихо произнес:  — Всё готово. Намджун посмотрел на вошедшего поверх своих округлых очков, затем вздохнув, снял их и отложил книгу.  — Хорошо, я иду. — Ким оставил очки на прикроватной тумбочке и, не спеша, встав с кровати, прошел к двери, пропуская Джина вперед и сам вышел в длинный коридор второго этажа. Парни спустились на кухню, сели за маленький столик друг напротив друга и приступили к еде. Намджун поразился насколько вкусно готовит Сокджин, сразу чувствуется домашнее тепло еды, по всему помещению витают вкусные запахи, чего этот дом не видывал уже давно. Парни закончили еду, психолог похвалил Джина за вкусный обед, а дальше, ровно до 21:00 они занимались своими делами. Каждый по своему развлекался и проводил свой досуг наедине с собой. Намджун перепробовал чуть ли не все свои обычные дела. Парень сложил вещи в шкафу, читал книгу, слушал музыку, писал новый текст в своем блокноте, кидал теннисный мячик в стену и просто валялся на кровати, тупо глядя в потолок. Как раз таки в девять часов вечера парень не выдержал и тихо спустился в зал, боясь разбудить Сокджина. Конечно, психолог не знал, что тот не спит, а так же мается в одиночестве. Ким разжег старый камин и улыбнулся, глядя в огонь. Для него огонь был и символом единения семьи и одновременно символом ее разрушения. Так странно… Намджун опустился в кресло рядом с огнем и взял в руки тот самый журнал 18+, начиная его листать. На лестнице послышались шаги, это спускался Сокджин, ему не спалось, он подходит к психологу и недовольно морщится, видя в руках парня журнал, но всё же садится на подушку возле огня.  — Вы ведь хотели понять причину этого? — Джин тихо заговорил, а на конце фразы, приподнял край своей домашней розовой футболки, из-под которой тут же стал виден огромный уродливый шрам. Да, Сокджин был полон решительности именно сегодня раскрыть все карты и немного надеялся на то же самое. Ведь эти воспоминания очень неприятны для него, они ранят и говорить о них невыносимо тяжело, но парень решил. Несмотря на то, что его родители были довольно состоятельны, Сокджину жилось не сладко. Мать орала на него за малейшую провинность, в порыве ярости могла и ударить своего единственного сына. Когда на работе что-то шло не так или, когда что-то делалось не так, как она говорила, эта женщина в расстройстве чувств срывалась на нем. Если вы думаете, что без двоек учеба невозможна, то вы ошибаетесь. Для Джина одна двойка была равна смертному приговору на неделю. Для ребенка ведь нет ничего хуже издевательств и игнорирования со стороны матери. Слёзы каждый день, он с ужасом ждал мать с работы, он закрывался в комнате, залазил под кровать и беззвучно плакал. Парень до сих пор помнит тот день, тогда эта женщина, буквально, вытащила его за ухо из укрытия. Джин кричал, держался за покрасневшую часть тела, терпел множество ударов ногами, сильные пощечины, его футболка была беспощадно сорвана, острые длинные ногти впиваются в бархатную кожу, оставляя за собой уродливые шрамы. А ведь тогда госпоже Ким всего лишь грубо, на ее взгляд, ответили в магазине. А вот лицей — это отдельная история. Там его не любили, издевательства продолжались каждый день, его запирали в женском туалете, а уж сколько раз он летал с лестницы и ночевал в сарае, вообще не сосчитать. А наутро, когда его выпускал дворник, на парня орала собственная мать и, буквально, выпихивала обратно. Когда же Джин не выдержал и сломался, с ним домой стал ездить ещё один парень. Вроде бы ничего особенного, мать была вне себя от счастья, она даже не пришла на очередной «сеанс». Но она была слишком слепа, чтобы заметить банально лишние синяки и ссадины. Этой женщине было глубоко похуй на то, что творилось в маленькой комнатке на втором этаже огромного особняка. Однажды, госпожа Ким вновь избивала своего сына и в порыве ярости сказала любопытную фразу: Да лучше бы он был моим сыном, чем такое мерзкое отродье, как ты!!! Сокджин тогда всё окончательно понял. Ему было больно, больно до слёз. Почему? Мама, почему? Почему ты так со мной, мама? Парень беззвучно плакал, лежа на полу в своей комнате, Джин знал, что он нелюбимый сын у матери и, что та всегда мечтала о дочери. Но разом всё стало ещё хуже, его мир рухнул. Пришло чудовищное осознание того, что он влюбился, влюбился в своего мучителя. Но тот в упор не замечал чувств Сокджина, он насиловал бедного мальчика, а потом вдруг разделил его любовь. Джин тогда был на, хрен знает каком, небе от счастья. И вот, День Святого Валентина. Тот парень тащит бедного лицеиста в гостиничный номер, там везде свечи, лепестки роз, романтика. По центру комнаты стояла больших, да просто огромных, размеров, кровать. И красиво, и с намеком. Но даже тогда над ним жестоко смеялись. Этот парень поспорил на его сердце, на его любовь, как же это низко, как немерено подло, он ушел, поймал ключи от новенького Феррари и ушел. Именно в этот момент и появилось большинство шрамов на его руках, но на душе был лишь один, он был намного больше, намного больнее раскрывался, при разговорах с людьми. Хорошо, что мама уезжала по работе, поэтому Ким Сокджин вновь сменил школу. На этот раз они переехали в родную для Джина Корею. Здесь парень доучивался еще год. Последний психолог оставлял свои пометки в папке медицинских документов. Сокджин читал все эти справки, документы, он знал всего себя наизусть. Парень должен был, да просто обязан досконально разбираться в деловых бумагах. Мать этими своими зверствами дрессировала бедного мальчика. Хотела вырастить из него идеального наследника для своего дела, своей компании. И ей плевать, что она сама превращается в зверя. Хотя даже животные любят и заботятся от своих детях. Так что, это уже даже не зверь. Отца Сокджин совсем не видел. Тот был вечно в разъездах, командировках, концертах. Но когда он приезжал, мать, на время, забывала о ребенке и срывала свою злость на уставшем мужчине. Он в этой семье не имел права голоса. Но однажды, он сказал Сокджину одну вещь, которую тот запомнил на всю жизнь. Ты сам выбираешь свой путь. Никто не может решать твою судьбу за тебя. Поверь, даже моя жена. На последних словах, мужчина грустно улыбнулся. Любви в этом браке более не было. Развод? Нет, ему нельзя, он просто не может оставить своего единственного сына наедине с этой мегерой. А то, что Джина отдадут ей, было уже предрешено. Ведь его жена была самой состоятельной женщиной Кореи. А кто он? Захолустный артист… смешно. Да эта жестокая женщина с легкостью лишит его всего и засадит за решетку. Знаете, а ведь Сокджин послушался совета единственного человека, который его любит в этой семье. Мать планировала, что Джин станет учиться на юриста, но парень впервые начал перечить своей матери. Он хотел быть врачом, лечить людей, спасать жизни, вытаскивать из западни, когда кажется, что впереди лишь мрак. И вот, меня выгнали из дома. Сказали, чтоб я шел на все четыре стороны, но мне очень помог папа. Он купил мне квартиру и нашел университет. Я очень ему благодарен. Он пожертвовал собой и сделал для меня невозможное. Джин и не заметил, как мысли перешли границу внутреннего диалога с самим собой. Намджун подсел к трясущемуся от воспоминаний парню и крепко обнял его за плечи, прижимая к себе. Джину стало очень спокойно и тепло. Он знал, что теперь его любят. Теперь он не один.  — Тиш-тиш. Ну всё, это уже в прошлом. Успокойся. — Джун поглаживает бедного парня по плечам, успокаивая, но тому хочется услышать совсем другое, поэтому он выворачивается и задает волнующие его вопросы.  — А ты? Почему ты носишь бандану на руке? Что связывает тебя с этим озером?  — Ты действительно хочешь это знать? Ну что же, хорошо… — Намджун глубоко вздохнул и начал медленно отвязывать черную ткань, срывая ее совсем. Сокджин охнул и с ужасом посмотрел на глубокий и уродливый шрам на запястье психолога. Он аккуратно проводит кончиками пальцев по порезу.  — Очень хочу… — прошептал Джин и, зачем-то, поцеловал старый шрам и прижался сильнее к теплому телу Джуна.  — Здесь, именно в этом доме погибли мои родители. Отца застрелили прямо здесь, а мать не прожила и двух лет. Мне было пять. Так дом забрал сразу две души. Потом мне уже десять. Мы жили с другом в этом огромном доме одни. Случился пожар и мы должны были умереть вместе, как друзья, но он спас меня, а сам ушел. Мне тогда было очень плохо, я не знал, как помочь своему горю. Увидев первый попавшийся осколок стекла, я без раздумий полоснул себя по руке, но только потом понял, то же я наделал и пережал рану этой же черной банданой. — Джун прикрыл глаза сдерживая подступающие слёзы. — Помнишь ту комнату с лилиями? — слабый кивок парня и Намджун продолжает. — Там всё и случилось. Так этот злополучный дом заполучил ещё одну душу. Послышались сдавленные всхлипы, психолог удивленно опустил взгляд на плачущего и вытирающего руками свои слезы паренька в своих объятиях.  — Прости… Прости меня, я заставил тебя вспомнить… Я не хотел.  — Ничего страшного. Ты не виноват… А тот Порше принадлежал когда-то моему отцу. — Ким открыл глаза и улыбнулся Джину. — Какой-то у нас сегодня вечер откровений прямо. Сокджин улыбнулся и положил голову на плечо психологу, прикрывая глаза, вскоре его дыхание стало ровным, парень заснул, улыбаясь. Намджун исполнил свою мечту, он увидел красивую улыбку Джина. Он так грела и радовала, но психолог повернул голову в сторону часов и ужаснулся. 23:00. Сколько же они болтали?! Парень поднялся с пола, держа Сокджина на руках, глаза уже у него самого слипались. Психолог принес студента в свою комнату, аккуратно положил на кровать и лег рядом, тут же засыпая в крепких объятиях. А ведь они и правда любят друг друга…