Тот, кто боялся всего мира

Сокджин неуверенно открывает глаза, видит совсем рядом лицо психолога и улыбается. Так легко, так красиво. Как же давно парень не чувствовал такой легкости, такого тепла, искренности своей же улыбки. А ведь Джин никогда не улыбался, просто не хотел, он не знал, как. В его жизни совсем не было радости, парень даже сомневался, умеет ли он улыбаться. В эту ночь его совсем не мучали кошмары. С ним было только всепоглощающее тепло, почти родное. Намджун крепко обнимает его даже во сне, тихо посапывает в шею, его горячее дыхание, буквально, обжигает нежную кожу. Джин довольно жмурится, он улыбается, ему кажется, что теперь он всё время будет улыбаться. Но следом за теплом приходит осознание того, что это не более чем помощь больному, не более чем даже не дружеский жест. От этого осознания становится плохо, всё вокруг было приобрело краски, но потом сразу снова потускнело и превратилось в не совсем качественный черно-белый фильм. Сокджин кино-ляп в истории этого старого сериала. Парню кажется, что без него эта пленка была бы намного, в тысячи раз, лучше. Почему он так решил? Да просто так. Его чувства уже приобрели законченность, они, пусть и не совсем отчетливо, но всё же вырисовывались на фоне всего остального. Он же ненавидел психологов. Этот другой? Наверное. Вот только не стоит забывать, что у каждого есть свой набор масок. У кого-то их всего лишь ящик, у кого-то и одного огромного шкафа не хватит. Но ведь вчера он был открытым, таким грустным, когда вспоминал о родных, о друге. Если Джину в начале понравился этот дом, то сейчас он ненавидел его всем сердцем, он, буквально, чувствовал сквозящую отовсюду боль и смерть, они вместе пробирались под одежду, проходились ледяными пальцами по позвоночнику. Сейчас парню и стало намного страшнее здесь. А ведь он не упомянул про озеро… Что связывает Намджуна с этими чёрными, как сама ночь, водами? Сокджин пытается вывернуться из теплых объятий, пытается перевернутся и не смотреть на лицо психолога, что сейчас было таким расслабленным, он ведь даже улыбался во сне, но почувствовав дерганья парня, рука на талии Джина внезапно сжалась, Намджун ласково, хриплым со сна голосом, даже не открывая глаз, предлагает ему не выебываться. Парень беспрекословно слушается. А разве у него есть выбор? Джин рассматривает расслабленное лицо Намджуна. Он замечает родинку на скуле, на лбу, на подбородке, проводит меж ними невидимые линии, соединяя контуры причудливого рисунка. Сокджину нравились родинки, может, потому, что он был обделен ими, а может и потому, что это мило, увлекательно. Парень уже давно так не залипал на кого-то, на чьи-то родинки. Сокджин находит глазами ещё одну родинку, она немного ниже уха, да и на кончике ушка тоже виднеется едва заметное черное пятнышко. Джин немного отодвигается от тела психолога и ведет линию незримого рисунка дальше, соединяя большие и маленькие точки, они, словно звезды, что рассыпались по небу в красивую, темную ночь. Созвездие родинок на груди, потом одна под ключицей, водоворот на животе. Рисунок не приобрел законченность, не хватало всего одной родинки. Джин спускается взглядом по прессу психолога, доходит до резинки шорт и замирает. Сокджин был человеком, что доделывал всё до конца, поэтому он не спеша поднес руку к ткани и немного оттянул ее. Бинго! Парень немного приспустил домашние шорты психолога вместе с бельем, там оказалась ещё одна родинка, что завершила эту карту звездного неба. Вырисовывался то ли слоник, то ли жирафик, а может и вообще пеликан какой. Да уж, воображение явно на высоте. Намджун же давно уже не спал и стиснув зубы, шумно выдохнул. Джин отпустил резинку шорт и поднял на парня взгляд. — Лучше прекрати, если не хочешь испытать на себе ужасные последствия. — хриплым голосом тихо произнес Джун, смотря Сокджину прямо в глаза. А Джин. А что Джин? Он впервые не отвел взгляда, не зажмурился страхе. Неужели он теперь нормальный? Абсолютно обычный? Сокджин засмотрелся, он затерялся в глубине этих шоколадных глаз. Они манили, завлекали, заставляли тонуть в своем тепле, но на этот раз психолог отвел взгляд, нехотя поднялся с кровати и немного потянувшись, вышел из комнаты, оставив Джина в давящем одиночестве. Но почему-то больше было желания забиться в угол, заплакать, просто стало очень горько и противно за самого себя. Он ведь полюбил, полюбил этого психолога. Ему совершенно не идет эта профессия, он не выглядит для нее. Да и методы у него, мягко говоря, странные. Но всё-таки Сокджин плакал, он не осознавал этого, но одинокая слеза медленно катилась по щеке. Парень прикрыл глаза и вытер ее тыльной стороной ладони. Вот оно, как, быть нормальным. Руки неожиданно сжались в кулаки, Джина всего трясло, но не от грусти, не от пронизывающего ужаса. Он до ужаса хотел съездить по этой наглой роже психолога, что так долго издевался над пациентом. Мудак… Это всё из-за него… Да, Ким Сокджин разительно изменился, не было больше фобий. А казалось бы, он всего лишь поговорил с Джуном о своем детстве, произнес вслух все свои страхи. Парень резко встает с кровати, намереваясь пойти искать Намджуна, но что-то его останавливает. Парень переводит взгляд на рабочий стол и невольно улыбается, но потом недовольно морщится. Всё так мерзко ровно поставлено, аккуратно, как будто под линейку. Просто ужас. Как можно так жить? Сразу хочется всё разгромить, убрать этот ужасный порядок. Невыносимо бесит это всё. Эти аккуратные стопочки книг на полу, в шкафу, одежда, что аккуратно сложена, диски, что красиво стоят в подставке. Взгляд Джина опускается на последний ящик рабочего стола, он под замком, но нах парень носит с собой скрепку? Правильно, он вскрывает простой механизм, что-то щелкает и ящик сам выдвигается. Сверху лежат старые карточки Сокджина, папка с его биографией, в которой всё было, разумеется, без излишеств, таких, как насилие со стороны матери и вообще. Парень криво усмехается и отбрасывает папки назад, к той куче вещей, которая образовалась на полу. Дальше лежит ноутбук, довольно дорогой. Джин хочет разъебать его об стол, чтобы тот разлетелся на мелкие кусочки, но нет, студент оставляет технику в живых и присаживается на стул, открывает ноут, тот включен, на экране социальная сеть, типичный аккаунт Ким Намджуна. Сокджин уже хочет злобненько рассмеяться и начать шалить с этой странички, но почему-то останавливается и пытается найти свой аккаунт. После пяти минут поисков, в самой жопе мира он, наконец, находит свой ник, кликает и заходит на свой профиль, добавляет в друзья и задает себе мысленный вопрос: А вот нахуя? Ответа нет. Опять, блять. Снова нет этого гребанного ответа. Техника тихо «плямкнула», оповещая о новом сообщении в какао. Джин переходит в приложение и смотрит на сообщение от того самого Мина Юнги. Не задумываясь ни на секунду, парень кликает и видит. Мооон! Мооони!!! Рэп, блять, Монстр!!! Ответь мне, пидор!!! Сука, не ответишь, я тя приебу… Сокджин пролистал сообщения вниз и просто замер. Какого хера здесь творится? РэпМонстр?! Что, блять? Сахарок, посмотри на свои коротенькие ручки, ты бы не дотянулся. Чё тебе от меня надо в 8 часов вечера? Парень вновь прокрутил сообщения вниз и начал вчитываться в печатные строки, не веря им ни на йоту. Твой клип ахуенен. Ты это знаешь? : 3 Но Хосок-и негодует из-за того, что ты снова уболтал постановщика. Него-о-одник с: Эй, ты там умер, чтоли? Последнее сообщение пришло только что и Джин в испуге отпрянул от экрана, закрыл ноут и собирался было положить его на место, но увидел аккуратную стопочку листов с печатным текстом. Это был сценарий дорамы, Сокджин прочитал название, пару строк и, как будто дежавю. Парень снова открывает ноутбук, заходит в браузер, вбивает в поисковик «Ким Намджун» и просматривает каждую страницу, ссылки. Везде черным по сайту написано, что Ким Намджун — это настоящее имя РэпМонстра Да какого хера?! Джин стирает запрос и вводит новый. Вводит название дорамы и ищет главных актеров. Ким Намджун — РэпМонстр. Парень смотрит на фото всей команды и замечает в центре улыбающегося психолога. Этот кремовый цвет волос… Сокджин отчетливо его помнит. Неужели правда? А ведь я верил ему… Джин снова превращается в того робкого мальчишку. Ведь он доверял, строил свой мир только ради Джуна. Ну и что он получил взамен? Развалины и груду разбитого стекла, хотя нет, его можно хоть как-то восстановить, хоть как-то склеить, слепить вместе. А мир Сокджина утёк у него сквозь пальцы и впитался в чёрную землю, впитался и оставил его одного, ему вновь незачем жить. Парень выпускает листы из ослабевших пальцев. И вот надо же Намджуну именно в этот момент зайти в комнату. На психологе было лишь белое полотенце, повязанное вокруг бедер, по торсу всё еще стекали капельки, оставляя дорожки, и таяли на краю махрового полотенца, вторым парень вытирал мокрые волосы. Доктор Ким ступил в свою комнату и даже не подал виду, что его беспокоит тамошний погром и Сокджин, что сидит рядом с открытым ноутбуком. Внезапно Джун отшатывается от резкого удара, что со всего размаху ожог ему скулу, Джин бил не останавливаясь, Намджун уже кашлял кровью, когда парень всё же остановился, судорожно вдыхая в легкие побольше воздуха, сжимая кулаки и только тогда заметил, что почти не дышал. Ким вытер тыльной стороной ладони кровь с губы и чуть улыбнулся. — Поговорим сейчас или дашь мне одеться? — психолог криво усмехнулся и посмотрел прямо в холодные глаза Сокджина, но тот покачал головой. — Хорошо. Хочешь, зайду в твиттер? Я там давно не был, но пора бы уже и обновить ленту новостей. — Намджун подошел к студенту, грубо схватил его за локоть и, больно сжав, буквально, кинул парня в кресло. Джун ввел пароль и логин, высветился ник, аккаунт впустил своего законного владельца, но Ким не останавливался. Он перегнулся через Джина и начал что-то печатать на клавиатуре. Сокджин же не видел ничего, он вдыхал полной грудью такой легкий, теплый и любимый аромат геля для душа. Кажется, это была лаванда, а может и нет… Но этот запах для него был и будет самым любимым. — Сюда смотри! — прорычал психолог и сильно сжав щеки парня, повернул его глову к экрану. — Узнаешь?! Юный хакер бл… Ким_Повседневный — Видишь, это мой хэштег. Ну как? А теперь катись к чёрту… — прошипел Ким и с силой закрыл ноутбук, отталкивая от себя напуганного парня. Сокджин не знал, что ему делать, душа рвалась наружу, он хотел встать на колени, умолять о прощении, но знал, что Намджун не простит. Он сказал уйти? Значит, уйду… К чёрту, говоришь? Я пойду к самому любимому и властному из них. К тебе… Сокджин поднялся со стула, он колебался, буквально, секунду, а потом осторожно подошел к Намджуну и обнял того со спины, прижался к телу психолога и боялся даже вдохнуть лишний раз. Но тот стоял неподвижно, словно каменное изваяние, он не отвечал на объятие, он был холодным, капельки воды всё ещё стекают по накачанному телу. Джин невольно проводит кончиками пальцев по кубикам пресса. — Считаешь меня Сатаной? Пошел вон отсюда… — процедил Ким и вывернулся из объятий, сильный удар и Сокджин отшатывается, на глазах застыли слёзы. Удар у Намджуна точный, тяжелый, сильный. Джину ничего не остается, как опустить голову и признать, что он редкостный дебил. Парень разворачивается и бежит вниз по лестнице, он выбегает на улицу так, как был, в домашних шортах, босиком, в розовой футболке, без куртки. Ему очень плохо, он не чувствует холода, что обжигает голые ступни. Парень плачет, но бежит дальше, останавливается он лишь у Зеркала, садится на берегу и беззвучно плачет. Что же случилось? Почему ему снова хочется бояться людей? Почему хочется снова заболеть? Почему хочется снова придти к нему на прием? Почему снова хочется почувствовать холодные лапы страха и теплые объятия психолога? Его мечта сбылась, но Джин не чувствовал ни капли радости. Так странно… ТАК ПОЧЕМУ?! А ведь он действительно любит. Он действительно влюбился в этого психолога, в его красивые яркие волосы, в шикарный торс, в звездное небо родинок на его теле. Так почему он не может быть рядом со своим спасителем? Вероятно Джун-и думает, что больше не нужен ему… Это не так. Страх снова вернулся. Парень склонился над водной гладью, что сейчас была скрыта коркой льда, она настолько теперь твердая. Когда нужно, так она твердая. Несправедливо! Сокджин проводит дрожащей ладонью по льду, смахивая снег, но гладь остается неприступной и такой же ледяной. Оно, как будто застыло. Но почему именно сейчас? Ведь всегда до этого озеро помогало ему понять Намджуна, он был с ним ближе, а теперь стало хуже. Джин садится на снег, ему плевать на свою никчемную жизнь, на свое здоровье. Сейчас хочется умереть, руки до сих пор болят, он ведь помнит ту животную ярость, что заполнила каждую его клетку. А Намджун не отвечал, не бил в ответ, он лишь сильнее кусал нижнюю губу, а глаза в это время становились всё холоднее, приобретали стальной оттенок, что искоренил всё тепло во взгляде психолога. Сокджин только сильнее сжался, он чувствовал себя намного хуже, страх вернулся и бил в сто крат сильнее. Невыносимый холод сковал всё тело, он был везде, даже в душе. Парень уже не чувствовал своего тела, ни рук, ни ног, не мог вдохнуть полной грудью, морозный воздух обжигал легкие не давая вдохнуть. Вот уже и вечер, а Сокджин всё сидит и тупо пялится на зеркальную гладь озера, он всё ещё надеется найти ответ, его уже клонит в сон, уже ужасная слабость во всем теле, глаза слипаются, в голове вакуум, пару раз пробился тяжёлый, ужасный кашель. — Намджун… — из последних сил шепчет Джин, прежде, чем погрузится во тьму, но он не теряет сознание, нет, перед ним стоит тепло одетый психолог, он-то явно не торопился сюда идти. Парень уже думал, что тому надоело, надоело постоянно спасать его, вытаскивать. Но Сокджин даже не подозревал, что творилось с самим Моном, он ведь видел всё в окно. Но почему Джин не ушел? Почему именно Зеркало. Этот придурок ещё и голый на мороз полез. Но Намджун решил, он не пойдет тащить его домой силой. А эта агрессия? Удары хоть и не поставленные, но даже так, когда Сокджин выбежал из комнаты, Джун упал на колени и согнулся пополам, начиная плеваться кровью, он чуть было не потерял сознание там же, но вовремя успел обработать раны. Теперь вот он стоит рядом с Джином, таким синим, его губы потрескались от мороза, из ярко красных по утрам, стали ужасающе синими, безжизненными. Джуну захотелось хорошенько ёбнуть себя по голове и сдохнуть тут же. Он не присаживается рядом, потому, что знает, если он сделает лишнее движение, то повязки, наскоро наложенные им же, могут не помочь и тогда будет плохо. — Встань. — Намджун тихо говорит, он боится, он просто ужасно боится, но Джин не отвечает, он, наверное, не верит, что психолог всё же пришел. — Ким Сокджин, подними на меня взгляд. - Но парень лишь роняет голову на руки и сильнее сжимается на снегу, ему холодно и плохо. А ведь можно обнять Джуна, будет теплее. Но он оттолкнет, снова, опять, как всегда. А на что ты надеялся? Ни на что… Вот и умница. Намджун начинает беспокоится, но он не может нагнуться и согреть его своим теплом, он просто физически не в состоянии. — Джин, пожалуйста… Я дурак, я знаю. Прости меня, не сиди на холодном, ты заболеешь. — парень делает небольшую паузу, всё же присаживается рядом на корточки, ему невыносимо больно, но он лишь кусает свои губы в кровь, а знаете, это помогает. — Джин, посиди, хотя бы, на мне. Я теплый и мягкий, вот правда. Ким смотрит с надеждой, пытается поймать взгляд паренька, но тот старательно отворачивается. — Хорошо, тогда попробую по другому. — Джун вздыхает и пытается улыбнуться, но выходит что-то среднее между вымученным выражением и гримасой боли. — Знаешь, я волшебник из страны Оз, правда, вот сейчас реально не вру. Каждому, кто хоть раз в жизни меня встретил, я дарю подарочки, но только при условии прямого взгляда в глаза. — Намджун начинает нести такую ахинею, что позавидовал бы любой, но это действует. Сокджин поднимает взгляд, его глаза уже помутнели от нестерпимого холода, что Джун невольно поежился. Ким улыбнулся слабо, но искренне. Психолог прикрыл глаза и приблизившись вплотную, жарко поцеловал. Они были, словно зима и лето. Сухие губы Намджуна накрыли холодные Сокджина, горячий язык уже вовсю исследовал рот Джина, Мон касается его языка и парень рядом невольно тихо стонет, позволяя Джуну всё, что тому заблагорассудится, он с трудом шевелит руками, но обнимает психолога за плечи, поднимает руки выше и вплетает пальцы в белые жесткие волосы. Они, словно в другой Вселенной, а она ведь бесконечна, правда. Они целуются до острой нехватки воздуха, до темноты в глазах, но Сокджину хорошо, ему уже вновь тепло, губы покраснели и припухли от напора Намджуна, на щеках проступал едва видный румянец. Джун улыбается и проводит кончиками пальцев линию по щеке парня, отмечая, что тот горит. — Тебе нужно в постель. Срочно. — Намджун говорит обеспокоенно, смотрит со страхом, а Джин не знает, куда себя деть. Он не знает, как расценивать этот поцелуй. Значит ли он что-то ещё, кроме поддержки и банального желания согреть? Сокджин не знал, перед глазами уже плывет, он не может не улыбнуться, но перед глазами уже темнота, он уже на краю сознания чувствует горячие и сильные руки, что подхватывают его и прижимают к теплой груди, парень чувствует частое сердцебиение и прижимается сильнее, чтобы услышать стук, отголоски, эхо жизни, любимого сердца. Они оба лежат в теплой постели, в комнате Намджуна, на полу всё такой же бардак и Джин невольно краснеет, вспоминая, как сам всё здесь и разнес. Но Джун рядом улыбается и на душе становится легче. Они смотрят какую-то дораму с участием РэпМонстра, а Намджун показывает на экран, время от времени рассказывая смешные моменты на съемочной площадке. Рядом с большой постелью, на полу, стоит уже одна пустая и две, еще полных, бутылок виски. Намджун берет одну, раскупоривает, они пьют прямо из горлышка, не заморачиваясь поиском стаканов, теплое одеяло и жар их тел греют друг друга, а алкоголь прожигает горло и горячей волной расходится по всему телу. Джин вдруг приподнимается, скидывает с них одеяло и слегка хриплым голосом спрашивает:  — Джун-и, а как же подарок? — парень обиженно надувает губки и смотрит на Намджуна, так невинно. — Ну так я его уже и подарил. — Ким смеется и смотрит Сокджину в глаза. — Тогда, у озера, помнишь? — И это всё? — Джин пытается слезть с парня, но только сильнее ерзает, заставляя Намджуна сдавленно выпустить воздух сквозь сжатые зубы. — Хорошо, пусть это была демо-версия. Хотите ли приобрести полную? — Джун произнес низким голосом, с хрипотцой, от чего у Сокджина пробежали мурашки по спине. Согласный кивок и вот, Джин уже вдавлен в кровать горячим телом любимого. Намджун целует его, разрывая прямо не теле мешающую ткань футболки, она клочьями отлетает в сторону, к той куче хлама, что когда-то звалась вещами Намджуна. Психолог продолжает жарко целовать, сминать и кусать губы Сокджина, врываясь языком в его рот, касаясь внутренней стороны губы, проходясь по ровному ряду зубов. Джин стонет, пытается прижаться теснее, но Джун не дает, он приподнимается и почти не касается парня своим телом, проводит кончиками пальцев слегка надавливая, останавливаясь лишь перед резинкой его домашних шорт. Казалось бы, всё пропало, преграда на пути, но нет, мы шорт не боимся, мы их разделаем на раз-два-три. Намджун сжимает член Джина через грубую ткань, ловит губами его губы, заглушая стон удовольствия страстным поцелуем. Психолог медленно с губ переходит на шею. Бархатистая шея, ее изящный изгиб, белизна, что стремительно покрывалась красными пятнами засосов, укусов. Сокджин дергается, но не отстраняется, он просит не останавливаться и Намджун выполняет его просьбу. Но теперь он гладит нежнее, целует мягче, теплее и со всей страстью. Джун стаскивает с Сокджина шорты вместе с бельем и обхватывает рукой его возбужденный член, начинает двигать по всей длине, то быстро, то замедляя темп. Намджуну нравилось доводить Джина до настоящего безумия, тот уже скулил, ерзал под ним, толкался в ласкающую руку, но не мог получить долгожданной разрядки. И вот, Мон проводит кончиком языка от груди до низа живота парня, ведя до основания члена, отстраняется и легонько дует на влажные дорожки. Сокджин готов стонать так всю жизнь, его выгибает, наслаждение ломает его, парень прикусывает до крови нижнюю губу и прикрывает глаза, он не хочет смотреть на то, как Намджун раздевается, а делает он это очень медленно, эротично, красиво. И Джин готов кончить от одного лишь этого зрелища, но нет, он жмурится, одинокая капелька пота скатывается по его виску и теряется в волосах. Психолог вновь рядом, Джин чувствует его тепло, его дразнящую руку, что обманчиво спокойно проходится по его бедру, парень просит Сокджина встать на колени и опереться локтями в подушки. Ким сжимает его крепкие ягодицы и несильно шлепает по ним, он прижимается, трется своим, истекающим смазкой, членом между его половинок, достает флакон со смазкой. На лице Мона появляется улыбка маньяка. Парень льет лубрикант с запахом персика на свои пальцы, вставляет сначала один и медленно начинает вводить. Джин сперва кривится от боли, но спустя минуту начинает сам насаживаться на палец Намджуна, тот добавляет еще палец, тут же начиная резко ими двигать, вырывая из груди Сокджина новые сладкие и нетерпеливые стоны. — Трахни меня уже… — чуть ли не рыкнул парень и, тут же, охнул и прикусил свою губу от того, что Джун начал медленно входить, буквально, проталкиваться в приятную узость его жаркого тела. Джин сам насаживается на член Намджуна, усмехаясь от того, что психолог не сдержал стона. Температура в комнате всё продолжает расти, властные толчки Джуна, стоны Сокджина и шлепки плоти о плоть наполняют комнату. Оба парня уже на грани. Джин, буквально, выкрикивает имя Джуна на весь дом. Намджун сильнее сжимает член парня и тот, не выдержав, с громким стоном кончает. Толчки стали размашистыми, Ким входит глубоко, на всю длину, буквально, втрахивая Джина в постель, затем сжимая бедра парня так, что завтра наверняка будут синяки, бурно кончает с громким стоном любимого имени, что так опрометчиво слетело с губ.Они оба уставшие, вымотавшиеся, но совершенно уже трезвые. — Джун-и… — Джин-а, я люблю тебя. — шепчет Ким на ухо Сокджину главные слова в его жизни. Парень не сильно-то надеется на положительный ответ на его признание, но всё же, главное, он сказал. Хоть и ребра сейчас нещадно разрываются болью, но эта усталость во всем теле довольно приятная. — А я ведь тоже люблю тебя… — так же шепчет Джин и засыпает в теплых объятиях любимого с легкой улыбкой. А ведь жизнь и правда стала лучше, пусть и не сразу. Джун даже во сне крепко обнимает Сокджина. — Джун-и, будь жадинкой, не отдавай меня никому — это последнее, о чем Джин думает, закидывая ногу на бедро психолога и засыпая светлым сном, без кошмаров и чудищ, а лишь с теплом любимого и в сердце и возле него.