Сёстры по духу

Екатерина Арагонская покинула этот мир на счастье новой королеве, теперь уже точно единственной и законной. Словно насмехаясь над роковой неудачей испанки, в дворцовом саду было устроено празднество с лёгкой, непринуждённой музыкой, роскошным пиршеством и различными увеселениями для подданных. Генрих сдержанно вышагивал по траве, будто все же оплакивая внутри бывшую жену, зато Анна светилась от вновь обретенного счастья, подтверждая тем самым свой девиз «самой счастливой». На ней было жёлтое платье с необычным головным убором, выделявшее её из толпы ярко-одетых придворных дам, тщательно следящих за модой. Глаза женщины победоносно блестели, разглядывая толпу, смерено выказывающую ей своё почтение в ответ. Она ступала словно не по траве, а по шелковой дорожке, ощущая её манящую мягкость. Несколько дней назад госпожа Болейн поняла, что снова беременна, от чего в ней возникли надежда на лучший исход и опасение неудачи одновременно. В разговоре с Нурбану она узнала, что та родила султану трёх дочерей подряд, и это никоим случаем не подорвало её положение, ведь муж души не чаял в них. В душе Анна позавидовала этому факту, но если бы то же самое было с Генрихом, тогда собственно здесь не было бы и её. Стоило ей отвернуться, как Его Величество тут же исчез из виду, оставив её наедине со своими мыслями и подозрениями. Женщина предусмотрительно отправила Джейн заниматься чисткой её нарядов, дабы она не мозолила глаза ни ей, ни королю. Через пару дней после того происшествия бледнолицая девица снова предстала перед ней, готовая служить и повиноваться, на что госпоже Болейн пришлось лишь кивнуть головой в сторону не заправленной кровати. Она же «не знала» о случившемся, ровно, как и все другие. Нурбану должна была вот-вот прийти, поэтому Её Величеству абсолютно нечем было себя занять — она прогуливалась по саду, сложив руки в замок. В лицо подул свежий ветерок, заставив женщину вдохнуть его с наслаждением, ибо в платье было неимоверно душно. В следующую секунду и солнце вышло из-за пухлых облаков, нежно коснувшись лучами её лица — Анна закрыла глаза и улыбнулась. Ей хотелось отпустить себя хоть на секунду, но её прервали — кто-то преградил свету дорогу, отбросив тень. Госпожа Болейн недовольно приоткрыла глаза. Перед ней стоял Главный Канцлер. — Моя королева, — учтиво произнёс он и присел. Собеседница встретила его недовольным взглядом, сжав презрительно губы. А он стоял и будто ждал чего-то крайне важного. Того, что должно было вырваться из уст женщины. — Мистер Кромвель, вы снова взялись меня преследовать? — спросила она, саркастично улыбнувшись. — Прошлый раз вы так испугались, ⎌что чуть не сбили меня с пути и не поцарапали мне лицо, — спокойно ответил мужчина, плетясь за Её Величеством, твёрдыми шагами преодолевавшую периметр сада. — Вы, кстати, так и не нашли этого человека. Может быть, смерть Екатерины его рук дело? — Не думаю. Скорее это должно было его огорчить. Предположу, что он — фанатик, иезуит, присланный из Ватикана. Анна резко остановилась и обернулась на Томаса, вглядываясь в него и будто пытаясь понять, насмехается он над ней или говорит правду. В начале своего правления она задумывалась на счёт фанатиков, судорожно представляя, чем именно они могут грозить ей, но со временем потеряла былую бдительность на их счёт. Раз уж у неё и одного из презираемых ею людей сделка, то смысл им врать друг другу, потешаясь над личными слабостями. Все это успеется после окончания трудного периода, мучительно играющего на нервах и спокойствии. Она перестала обращать внимание на происходящее вокруг неё, сдержанно плывя по траве и словно вдумываясь в каждый свой шаг. — Как вы хотите поймать его? — наконец произнесла госпожа Болейн, смотря себе под ноги. — Я пока не могу понять смысл его действий, — неуверенно ответил собеседник, сложив руки на пояснице. — Он пытался отравить вас, причём очень щепетильным образом. Он мог бы просто подлить вам яд в еду, раз смог влезть в ваши покои, но не сделал этого. Оставляет вам послания с завуалированной угрозой, потом вдруг помогает. — Он представляет угрозу для меня, мистер Кромвель, и, возможно, для короля. Это в вашей компетенции обеспечивать безопасность, — Анна резко остановилась, всматриваясь в помрачневшее лицо Канцлера. — Я сказала вам, что помогу, а я свои обещания сдерживаю. Составьте план действий, и я исполню его. Я не могу позволить, чтобы пребывание султанши омрачилось ещё хуже. — Я… — Нет, дослушайте меня, мистер Кромвель, — её глаза гневно блеснули. — Держите Сеймуров подальше от меня. — Но я не могу указывать Его Величеству, — Томас смутился, заметно побледнев. — Вам лучше быть на моей стороне, — внутри женщины начало играть уязвлённое самолюбие. — Совсем скоро я укреплю своё положение. — Простите, мадам, — мотнул головой он. — Не делайте вид, будто вы не знаете, что я была у короля, — ухмыльнулась Её Величество, продолжая делать круг по саду. В ответ Канцлер сжал губы, пытаясь скрыть подступающий смех от бравады собеседницы. — Я очень рад, — смог выдавить из себя он. — Не врите, — саркастично улыбнулась госпожа Болейн, самоуверенно сложив руки на животе. — Мне жаль, ⎌что вы обо мне такого мнения. — Вам стало жаль только сейчас? Их острый диалог всегда неимоверно ободрял Анну, словно через него она могла высказать то, что давно таилось в душе. В разговоре с Генрихом она всегда подавляла себя, боясь сказать лишнего или хуже того разозлить его. Ей более было не позволительно высказывать мысли по некоторым темам — отныне они считались моветоном. Нет более их определения любви — говорить друг другу правду, быть честными. Зато здесь королева могла разойтись на славу, играя различные роли, смакуя слова и свои движения. Она невидимо расцветала, укрепляя собственную самоуверенность. — Внимание, Афифе Нурбану Султан Хазрет-лери, — раздалось в воздухе, нарушая происходящее торжество. Все обернулись: рядом с зеленой аркой стояла османская гостья, поражая красотой своего темно-зеленого платья с расшивкой и блеском причудливой формы короны. Она, сложив руки в замок, внимательно и одновременно величественно наблюдала за толпой. Не было красивее ныне женщин при дворе, кроме неё и Анны, и с этим никто не мог бы поспорить. Госпожа Болейн искренне улыбнулась, разглядывая венценосную подругу и совсем позабыв о собеседнике. Султанша мелкими, неспешными шагами направлялась к центру сада, смотря немного свысока на попадавшихся ей людей. Только ей было понятно такое поведение, за которым на самом деле прятался некий страх перед происходящим вокруг неё — резко сменяющиеся картинки без возможности должным образом реагировать на них. Однако была одна большая проблема — за этой самой реакцией следило множество людей, придирчиво оценивая и обсуждая. Тут же из неоткуда появился Генрих. Учтиво и кротко поклонившись, он замер, с нескрываемым интересом оглядывая гостью, но затем улыбнулся в свойственной ему неоднозначной манере. В ответ Нурбану приятно улыбнулась, задорно блеснув карими глазами. Придворные продолжали наблюдать за происходящим то ли из-за притягивающего взгляды платья султанши, то ли от проявленных перед их глазами учтивостей. В любом случае им всегда нужно было питаться зрелищами, и это не стало исключением. — Я буду здесь, пока вы и султанша не покинете праздник, — прервал её наблюдения голос Кромвеля, о котором Анна успела уже неосмотрительно позабыть. Женщина повернулась в его сторону и подозрительно уставилась, словно мучительно обдумывая что-то в вдогонку их разговора. На пару секунд она потерялась в собственных мыслях, не понимая, как ей лучше поступить дальше — закончить словесную перепалку в свою пользу или двинуться в сторону подруги. Томас будто прочитал её мысли и, поклонившись, направился прочь. Неспешно госпожа Болейн двинулась в сторону османской гостьи, внимательно разглядывая её. Она бы с удовольствием обняла женщину, прикоснувшись тем самым к её маняще-приятному материалу, поражающим своим великолепием, но все снова ударялось о правила приличия — столпа царственных особ. — Султанша, — улыбнулась, насколько ей позволяли мышцы рта, Анна и кивнула головой в знак приветствия. — Рада вас видеть. — Ваше Величество, — Нурбану сделала лёгкий реверанс в ответ и выжидающе замерла. Королева показала рукой в сторону, приглашая тем самым прогуляться по саду и насладиться ласковым солнцем, наконец посетившем Лондон в этот выдающийся день. Все вокруг перестали наблюдать за брюнетками, окунувшись в собственные мысли и оживлённые разговоры. Поодиночке женщины со стороны были вынуждено самодостаточными и уверенными в собственных силах, вдвоём же — упрямой, не смиряющейся с сопротивлением силой. Эта аура, царившая вокруг них, сбивала с ног слабых и заряжала энергией сильных. — Я не могу не налюбоваться твоим нарядом, — снова оглядев венецианку, тихо произнесла госпожа Болейн. — Это взаимно, — довольно ухмыльнулась она. — У меня будет для тебя подарок намного лучше этого. — Не терпится его увидеть, — с наслаждением ахнула Анна и взяла собеседницу под руку. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — Хасеки перевела дух, собираясь с силами для важного разговора. — Что ты решила по поводу фрейлины? — Я думаю, что её существование более не угроза, — голос королевы приобрёл совсем другой оттенок — не скрываемой самоуверенности. — Ты выслала её? — Нет. Запретный плод сладок. Кроме того, это показало бы мою слабость перед всеми ними. — Будь мы в Стамбуле, её тело давно бы покоилось на дне Босфора. В ответ Её Величество нарочито хмыкнуло, находя подобное действие грубым, но все же действенным и поучительным. — И что же теперь? — Нурбану сдвинула брови. — Катэрина тебе больше не угрожает? — Она никогда и не угрожала, — невольно крепко сжала руки Анна. — Но у неё осталась дочь. И лучше бы ей повиноваться мне. — Ей не остаётся другого выхода. Внезапно женщина остановилась: только сейчас до неё дошло, что в череде странных событий может быть замешана Мария с целью отомстить ненавистной мачехе за смерть матери. И испанский посол — Юстас Шапюи — хороший кандидат в её приспешники. Эту девушку нельзя недооценивать, кажется, что в ней играет больше крови рода Трастамара, чем у Екатерины. Её непокорность понятна, но в то же время опасна для неё. Хорошо бы заслать туда пару птичек, что могли потом нащебетать правду. Невольно её взгляд остановился на толпе, в которой виднелось знакомое ей лицо. Недавно прибывший торговец что-то возбужденно обсуждал, но, похоже почувствовав на себе чьё-то пристальное внимание, повернулся, встретившись с Королевой глазами. Амадео тут же поклонился, грустно улыбнувшись, так как султанша не видела его, и снова продолжил дискуссию. — Он тоже тут, — почти на ухо собеседнице произнесла Анна. — Кто? — она выпучила глаза на неё, приоткрыв рот. — Друг твоего детства, — ответила женщина и хитро улыбнулась. — Амедео? — Да. Нурбану осторожно обернулась, будто не верила словам подруги. Но, стоило ей это сделать, как в неё впились внимательные глаза мужчины. Она быстро взяла себя в руки, гордо закинув голову, в ответ сеньор Тоцци снова поклонился и застыл, словно ожидая от брюнетки ответных действий. — Он компрометирует моё положение, — грустно вздохнула венецианка, повернувшись обратно. — Ты рада его видеть? — Анна снова шаг за шагом преодолевала садовую дорожку. — Не знаю. Он — свидетель моей прошлой жизни, к которой мне не суждено вернуться, да и я не хочу. Хотя мне очень хочется спросить его о семье, оставшейся на Паросе. Но я и этого не могу сделать. Я не могу просто так подойти к нему. Голос Хасеки дрогнул на последних словах, выказывая её отчаяние и ужас от сложившейся ситуации. Подобно двуликому Янусу она давала женщине возможность усмирить своё любопытство и угрозу быть неправильно понятой окружающими. Если Сесилия Веньер-Баффо несколько лет назад бы сломя голову побежала навстречу неизведанному, то Афифе Нурбану Султан не могла себе такого позволить, помня об ответственности и своём лице. — Я думаю, что смогу все тебе устроить без нарушения правил приличия, — довольно улыбнулась госпожа Болейн, вцепившись в руку подруге. — Я хочу познакомить тебя с моей дочерью. Султанша кивнула и подалась за Анной, резво пересекающей зеленую полянку. В тени стояла женщина, — няня принцессы — сжимая маленькую, бледную ручку. Девочка была также одета в жёлтое платье с многочисленными рюшами, но оно по яркости не могло поспорить с рыжими кудряшками, осыпающими плечики. Завидев мать, она тут же дёрнулась в её сторону и припала к её груди, благо королева успела присесть. — Моя родная, — она усыпала дочь многочисленными поцелуями, на что та смирено поддавалась, наслаждаясь ими. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — девочка улыбнулась, разглядывая лицо матери. — Я хочу тебя познакомить с моей подругой, самой красивой женщиной, — брюнетка подняла её на руки. — Нурбану Султан. — Очень приятно, — стеснительно ответила принцесса, как тому её учили. — А как тебя зовут? — нежно спросила венецианка, озорно блеснув глазами. — Елизавета. — Какое красивое имя, — она приподняла уголки губ. — И ещё у тебя великолепные волосы. Знаешь, а ведь таких, как ты, мало. Но мне все же довелось знать одну из них. Когда ты вырастишь, они будут подобно огню, поражая окружающих своей уникальностью. Ты обязательно станешь великой Королевой. Девочка довольно улыбнулась, приникнув тёплой щекой к матери, от чего Анна ещё больше расцвела. Когда в тот день ей подали маленький, пищащий свёрток, она почувствовала, как внутри неё что-то екнуло. Но это не было счастье от долгожданного материнства, скорее от падения гордости. Теперь все будут смеяться ей в лицо, пока она не родит желанного принца, от чего хотелось громко закричать или закрыть глаза, наивно понадеясь, что ей это снится. Но женщине пришлось привыкнуть к этой мысли и, кроме того, поднести Генриху новость со спокойствием и уверенностью. Вскоре дочери отдали замок, отдалив её. Поначалу это казалась хорошим выходом — не напоминать об ужасном провале, но потом в душе заскребла совесть, и на Елизавету посыпались платья и игрушки, выбранные Её Величеством. Совсем недавно фрейлиной принцессы стала её единокровная сестра — Мария, которая, по словам няни, бережно и трепетно относилась к девочке, не поддаваясь глупой ревности к отцу. Однако Анна прекрасно знала, что к ней-то девушка не будет так добра и приветлива, ей это и не было нужно, в конце концов. — Я бы хотела обрадовать тебя одной новостью, милая, — женщина перевела дух. — У тебя скоро будет брат. Ты хочешь его? — А я буду с ним играть? — кажется, весть никак не огорошила ребёнка, в отличие от Нурбану, ошарашенно просмотревшую в сторону подруги. — Конечно, будешь, — улыбнулась королева, поцеловав её в лоб. — Его Величество знает об этом? — прошептала султанша, разглядывая собеседницу — Ещё никто не знает, кроме тебя и Елизаветы. — Я думаю, что стоит сказать. — Ты права, но мне почему-то подольше хотелось подержать мысль в себе, — грустно вздохнула брюнетка, опустив глаза и невольно вспомнив о двух выкидышах, заметно пошатнувших столпы её власти и влияния. — Король любит тебя, — с теплотой произнесла Хасеки. — Он очень обрадуется. Анна повернула голову в сторону дочери, все ещё прижатой к её груди, к своему сожалению понимая, что не до конца уверена в том, что муж смог пронести свои чувства сквозь все эти трудности, не расплескав их по пути. Его внимание к Сеймур очередной звоночек, подтверждающий этот ужасающий факт. Её же беременность была уже не счастьем, а попыткой ухватиться за краешек пропасти, вынужденной мерой сохранения своего титула, что значительно притупляло наслаждение от своего положения. — Оставь мне Елизавету и оповести Его Величество, — понимающе улыбнулась венецианка. В полном молчании госпожа Болейн поставила дочь на землю, заботливо поправив платье, и положила маленькую ручку на ладонь Нурбану. Сама же, найдя глазами в толпе Генриха, задумчиво направилась к нему, сложив руки в замок на животе. — Мама скоро придёт, а пока расскажи мне, что ты делаешь в своем дворце? — взяв принцессу за руку, султанша пошла вдоль зеленой стены, за ними следовали и помощницы. — Читаю, учу языки, — девочка оказалась разговорчива и совсем не боялась женщины. — Уже? Какие? — Пока латынь, но меня хотят научить итальянскому и немецкому. — Хорошо, очень хорошо. Тебе нравится? — Да, миледи, но больше я люблю изучать карты. — Карты? Как интересно! Знаешь, мой брат тоже любил изучать карты и строить планы, куда бы он хотел отправиться. Бывало, что он засиживался за ними допоздна и все время что-нибудь чертил и рисовал на них строя пути. Я уверена, что когда-нибудь ты обязательно исполнишь то, что задумала. Брюнетка опустила взгляд на принцессу, всматриваясь в её голубые глаза, не по-детски внимательные и проницательные. Как хорошо, что её собственные дочери — Эсмахан, Гевхерхан, Шах Ханым всегда были рядом с ней, и она могла наслаждаться их сладким для материнской души присутствием. Однако важным отличием был тот факт, что они до своих последних дней будут неприкосновенны, как представители династии османов, тогда как дочери короля оказываются в подвешенном состоянии всю их жизнь, не зная, чем именно она закончится. Нурбану было жаль девочку, ведь этот блеск в её глазах так легко затмить грубым отношением. Внезапно жужжание в саду стихло, заставив османскую гостью и принцессу обернуться: Генрих уверенными шагами направлялся в центр, ведя под руку Анну, светящуюся от счастья. Придворные расступились, замерев в ожидании слов королевской пары. — Я рад объявить всем вам, что моя жена носит наследника английского престола, — он улыбнулся, обнажив зубы, и быстро поцеловал женщину в щеку. В ответ все зааплодировали, в восторге перешептываясь между собой о внезапной вести. Король смотрел поверх голов, будто боясь, что кто-то сможет прочитать его мысли, стоит ему встретиться с ними глазами хоть на секунду. Когда супруга рассказала ему о беременности, в нем снова проснулся огонь, почти угасший за это время от череды неудач и разочарований, словно Тюдору дали новый шанс. На самом же деле это он дал его женщине, давно потерявшей шарм для окружающих, зато для него она все ещё оставалась той самой, чья гордость и самоуверенность смогла когда-то сокрушить ослепляющую его страсть и желание. Королева, напротив, всматривалась в окружающих, будто пытаясь удовлетворить своё самолюбие от их реакций. Все и правда, были довольны, по крайней мере, внешне, что не мешало им все же обсудить все интриги в жизни царственных особ за их спинами. Взгляд Анны плавно переходил из одной кучки ярко одетых людей к другой, примечая невольно знакомые лица. Вот её отец с хищным выражением лица и блестящими от очередной победы их рода глазами; брат, неподдельно радующийся вновь обретенному счастью сестры; Нурбану, крепко держащая на руках Елизавету и тепло улыбающаяся в знак поддержки; вот и Томас Кромвель — человек, чьи мысли остаются для неё тёмным омутом, запустив руки в который, не сможешь выбраться, не утонув, в конце концов, с головой.

***

С каждым днём Анна расцветала все больше, впиваясь пальцами в плотнеющий живот и, будто проверяя, не сниться ли ей это. Настроение заметно улучшилось и после обещанного подарка от османской гостьи в виде огромного сундука с нарядами из дорогих, заморских тканей и коронами, украшенными яркими, блестящими камнями, обещавшими вот-вот заменить горячо любимый женщиной жемчуг. Проснувшись, она, как маленькая девочка, сразу выбрала огненно-красное платье, под стать её врожденному темпераменту, к сожалению, все же заметно поугасшему за время своего волнительного правления. Всматриваясь в своё преобразившееся отражение в зеркале, королева ощущала прилив сил с каждым вздохом. Смерть Екатерины, скорая беременность, роскошные подарки затмили в её голове мысль о незнакомце, страшной тени, маячащей так далеко и так близко одновременно. Его действия, мысли и мотивы были не понятны, от того становилось жутковато. Возможно это даже тот, кто проходит мимо неё много раз за день; тот, на кого сложно будет подумать. Внезапно в голове промелькнула обжигающая догадка — что если, это Главный канцлер? Тогда в саду, в коридоре — он каждый раз был на месте преступления. А это предложение по сотрудничеству лишь ловушка или отвлекающий манёвр, направленный на помутнение её рассудка. Анна сложила руки на груди и задумчиво направилась к дивану. Какая же она была дура, поверив этому скользкому, презренному человеку. Он, наверное, посмеивается над ней, проворачивая свои тёмные дела за спиной её и короля. В уме загорелась новая идея — вывести Кромвеля на чистую воду, ещё лучше увидеть его голову отдельно от тела. Она не прощала даже маленьких предательств, обычно лучше всех выкапывающих глубокую яму. Стоило мужчине подняться высоко, как он задрал подбородок выше, чем госпожа Болейн. В дверь постучали, и Её Величество резко повернула голову, раздумывая, кто может быть за ней в это ранее утро. — Войдите, — крикнула она, усаживаясь поудобнее и расправляя на коленях платье. В комнате показалась фрейлина. Поклонившись, она улыбнулась. — К вам Нурбану Султан, — продекламировала девушка, ожидая приказа хозяйки комнаты. — Пусть проходит. Как вы вообще заставили её ждать за дверью? — свела грозно брови женщина, оглядывая с ног до головы собеседницу. — Извините, — её глаза расширились, и она быстро ускользнула прочь. Через пару секунд в покоях появилась венецианка: сложив руки на животе, она медленно прошла в комнату. И, завидев подругу в её же подарке, приподняла уголки губ и поклонилась. — Да здравствует королева Анна, — довольно произнесла она, наслаждаясь увиденным. В ответ Её Величество гордо поднялась с дивана и, опустив голову в знак приветствия, показала на место рядом. Хасеки присела рядом, внимательно всматриваясь в лицо подруги. — Как ты себя чувствуешь? — неподдельно заботливо спросила она. — Благодарю тебя, все хорошо, — кивнула брюнетка. — Мне очень понравились твои подарки. Ваши платья намного приятнее и удобнее, чем английские. Все эти корсеты и дюжина юбок иногда раздражают меня. Я чувствую себя очень тяжело подчас, — женщина выпучила глаза ухмыльнувшись. — Эти наряды как раз для моего положения. — Я рада, что смогла осчастливить тебя, дорогая, как и ты меня, прекрасной вестью. — Вообще у меня тоже есть чем вознаградить тебя за твою доброту и щедрость, — чёрные глаза Анна озорно загорелись. Нурбану приоткрыла рот, поддавшись немного назад от услышанного, но она даже не успела задать наводящий вопрос, как королева крикнула в воздух. — Маргарэт, тот, кого я велела тебе позвать, здесь? В комнату влетела та же фрейлина и утвердительно кивнула головой, немного приуныв после своей недавней оплошности. Брюнетка подала быстрый знак глазами, намекая позвать гостя. Девушка, подпрыгнув на месте, вылетела обратно за дверь. Какое же неимоверное удовольствие доставляло госпоже Болейн это полное поминовение её приказам — один взмах её ресниц, и все уже готовы выполнить все, что она только пожелает. Стоило ему показаться в дверях, как венецианка обмерла на месте, поддавшись внезапно охватившим её эмоциям. Амадео же, напротив, сохранял полное спокойствие, словно зная все происходящее с ним наперёд. Каждое его движение пугало женщину, заставляя каким-то невиданным образом снова пробуждать в ней Сесилию — девочку, украденную из богатой, паросской семьи. Она впервые почувствовала себя настолько неуверенно, что заерзала на диване, то выпрямляясь, то подкидывая подбородок вверх. — Ваше Величество, — венецианец поклонился Анне, а затем перевёл смирённый взгляд на Нурбану. — Султанша. — Я очень ждала прибытия вашего корабля, так как хотела порадовать не только себя, но и свою венценосную гостью красивыми вещами, которыми вы располагаете в нужной мере, — ухмыльнулась королева, вальяжно облокотившись на спинку дивана. — Надеюсь, то, что я смогу вам предложить, будет достойно вас, — Амадео почтительно опустил голову. — Вот мы и посмотрим. Все это время Хасеки краем глаза наблюдала за старым знакомым, отчаянно пытаясь не встретиться с ним глазами. Стремление подруги помочь узнать о её родных чуть не привело к ужасному конфузу, порочащему султаншу великой Османской Империи. Госпожа Болейн, кажется, ничего не замечала, воодушевлённо ожидая, когда огромный сундук, наконец, окажется рядом с её ногами. Нурбану решилась бросить быстрый взгляд на сеньора Тоцци, и не прогадала: он следил за ней, пока Анна предвкушала соприкосновение с роскошными тканями. Венецианка резко побледнела, встретившись с его любопытно-внимательными глазами, не решаясь отвернуться первой, показав, тем самым, свою слабость. — Султанша, вы только посмотрите на этот материал, — довольно засмеялась королева, словно маленькая девочка, запуская руки по локоть в сундуки. — Что? — сдвинула брови женщина, глубоко выдохнув. В ответ Её Величество перевела многозначительный взгляд с подруги на торговца, отстранившись от пленивших её внимание вещей. — Пойду полюбуюсь своими нарядами и подумаю, что я все же хочу, — она тепло улыбнулась и направилась в сторону комнаты с платьями, располагавшаяся в противоположном конце. Спланировав внезапный приход Амадео, Анна думала, как оставить их двоих для разговора, при этом не вызвав компрометирующих, неприятных разговоров о произошедшем. И, в конце концов, решила быть рядом с ними, но чуть поодаль, дав тем самым хотя бы маленькую возможность поговорить, кроме того фрейлины были за дверью и прекрасно знали цель прихода гостя. Хасеки, проводив подругу взглядом, резко обернулась на давнего знакомого, став в одну секунду сдержанной. — Ты что-нибудь знаешь о моём отце и брате? — прищурила глаза она, перейдя на родной язык. — Они так давно мне не писали. — Нет, — быстро кинул собеседник, как-то виновато смотря на неё. — Но когда я уезжал, они не бедствовали. — Как жаль, что я никогда не смогу их навестить, — глаза султанши потускнели, а руки крепко сжались от этой мысли. — Ведь они знают, что ты жива, и с тобой все в порядке. — Но мои отец и мать никогда не увидят своих внуков. — Сколько у тебя детей? — Амадео попытался выдавить из себя улыбку, но это было больше похоже на выражение боли. — Четверо: один мальчик и три девочки, — Нурбану сразу расцвела, вспомнив лица Шехзаде и султанш. — В детстве ты хотела семерых, — ухмыльнулся мужчина, вызвав ту же реакцию и у неё. — Может быть, Аллах даст мне ещё детей, — женщина запрокинула подбородок, искреннее веря в свои слова. Как же это все странно — когда-то они могли говорить обо всем на свете, не боясь своих самых странных мыслей и переживаний, высказывая их всех до одной, а сейчас они еле могут построить диалог. Возможно, если бы в тот день её не украли и продали в качестве рабыни, то они были бы в совсем других отношениях. С годами Хасеки наполнялась честолюбием, подозрительностью и постоянной тревогой за будущее, периодически думая, стала ли бы она такой со временем, будучи Сесилией Веньер-Баффо. В итоге оправдывала себя своим не последним в государстве положением, продолжая срываться на слуг. — Скажи, это было легко? — поток её мыслей нарушил глухой голос сеньора Тоцци. — О чем ты? — собеседница свела брови, поджав губы. — Обрести новую жизнь. Женщина грустно ухмыльнулась, опустив глаза на левую руку, на котором красовалось кольцо с большим зелёным камнем — напоминанием о покойной Хюррем Султан. Оно досталось ей, когда Роксолана, будучи на смертном одре, подозвала её к себе. Она могла бы забрать его к себе в могилу, однако решила, что так память о рыжеволосой жене Султана Сулеймана Великолепного, таким образом, будет жить вечно. — Я её не желала, попросту не знала о ней. Фортуна мне улыбнулась: я встретила на своём пути сначала прекрасную женщину, подарившую мне новое имя и жизнь, а потом и мужчину, сделавшего меня своей законной женой. Я прошла сквозь много боли. Мне нечего было терять, — Нурбану заметно погрустнела, став сосредоточенной. — Ведь когда-то я довольствовалась мыслью о небольшом домике на Паросе, а теперь весь мир у моих ног. Амадео перевёл дыхание: стоило женщине поднять на него глаза, как перед ним возникла совсем другая женщина — уверенная, гордая и хладнокровная, будто в противоположность неугомонной, резвой и спонтанной Сесилии. — Я, правда, рада за тебя, — голос её был как металл с небольшим налётом скупой дружественности. — Наконец, ты смог добиться того, чего так хотел. — Однако все эти года меня не покидает одна мысль, — в его взгляде появилась нотка усталости, однако султанша, к своему удивлению, сразу поняла, к чему сведётся разговор, помрачнев. — Что бы ответила тогда? Нурбану машинально приоткрыла рот, при этом даже до конца не осознавая, какой именно ответ ей стоит дать в данном случае. Сердце отозвалось быстрыми, глухими толчками в груди, в ушах запульсировало с ещё большим раскатом. — Я думаю, что заметно опустошу королевскую казну, — раздался заметно повеселевший голос Анны, пропорхавшей мимо торговца. Проходя мимо, она с озорной ухмылкой оглядела его с ног до головы и мягко присела на диванчик, одним лёгким движением расправив алое платье на коленях. Женщина внимательно посмотрела на османскую гостью — та пыталась всеми силами прийти в себя, натянув улыбку, полную отчаяния и, казалось, просьбы прийти на помощь. Госпожа Болейн еле заметно кивнула в ответ и резко повернулась к Амадео. — Сеньор Тоцци, вы сегодня очень порадовали меня и, надеюсь, султаншу, — она приподняла подбородок, наблюдая за мужчиной, точно так же, как и его недавняя собеседница, кратковременно потерявшего дар речи. — В течение пары дней я рассчитаюсь с вами. — Ваше Величество, — он низко поклонился, при этом успев кинуть быстрый взгляд на Хасеки, смотревшую на него стеклянными глазами, и поспешил выйти за дверь. Анна, проводив его взглядом, повернулась к подруге и заботливо оглядела её, на что та чуть приподняла уголки губ в знак признательности. — Что произошло? Почему ты так погрустнела? — вздохнула королева, положив ладонь на руку собеседницы. — Он что-то сказал про твоих родственников? — Нет, он не видел их уже давно, — в горле продолжал стоять неприятный комок. — Просто он даже не пытался скрыть своё разочарование к моему положению, будто бы я предала Родину. — Похоже, что он сильно о тебе заботился и даже сейчас продолжает это делать. — Я более не нуждаюсь в этом, — глубоко вздохнула Нурбану, посмотрев в угол комнаты.

***

За окном уже давно стемнело, навевая на женщину, повидавшую за свою жизнь многое, неимоверное отчаяние. Она давно уже не чувствовала себя так беспомощно перед переполняющими её эмоциями. Всматриваясь в очертания предметов мебели в комнате, султанша пыталась взять себя руки в надежде все-таки уснуть. Отрывки фраз, вырванные из сегодняшнего диалога, крутились у неё в голове. Ей не было понятно только одно — стоило ли ей вообще давать какие-либо ответы или объяснять Амадео. С одной стороны, он был ей дорог когда-то, она думала о нем, была привязана, а с другой стороны, теперь на ней огромный груз представительства Великой Империи. Глаза Нурбану беспорядочно блуждали по покоям от чего вскоре в висках запульсировало, отдавая в затылок тянущей болью. Её нетерпеливый вздох разрезал тишину, однако, сон все ещё не шёл, предпочитая, чтобы она вначале разобралась с собственными переживаниями. Судьба не переставала идти по её следам, подмечая её страхи и превращая их затем в испытания. Мужчина заставил её в первый раз за долгое время усомниться в том, чем Хасеки живёт изо дня в день, став любимицей султана. В один момент в ней проснулось второе дыхание, которое не испугало её, возможно, что именно благодаря ему она носит высокий титул. Пролежав неподвижно в постели ещё пару минут, султанша встала и подошла к дивану, рядом с которым горела одинокая свеча, незамысловато танцуя на одном месте. Было немного прохладно, от чего она поёжилась и вжалась в спинку. Её взгляд упал на столик в противоположном углу — в нем лежало то, о чем Нурбану успела совсем позабыть. Карта на будущее, составленная по звёздам в тот злополучный вечер. В одну секунду женщина метнулась к нему и вынула желтоватый листок. Расправила она его уже около свечи, благодаря которой она смогла увидеть содержимое. Обведя глазами листок, Хасеки нахмурилась и сжала губы от напряжения. Она ещё никогда не видела подобного сочетания, настолько насыщенного сплетениями созвездий. Её взгляд скользил от одной точки к другой, заставляя её сердце биться ещё сильнее и сильнее. Стоило венецианке дойти до конца, как она громко сглотнула, сжав пергамент в руках. — Джанфеда, — закричала она скорее машинально, чем осознано, ведь помощница уже давно могла уснуть и не услышать её. Через полминуты двери осторожно открылись, и между ними появилось бледное лицо девушки, которая, кажется, заранее испугалась за хозяйку. — Что случилось, султанша? — хмуро прошептала она, входя в комнату. — Дай мне что-нибудь одеть. Мне нужно к Анне, — голос Нурбану дрогнул. — Помилуйте, госпожа, уже поздний вечер. Верно, Её Величество спит. — Это не ждёт отлагательств, Джанфеда, — женщина резко спрыгнула с дивана, направляясь за накидкой.