Сёстры по духу

«Вы не рождены быть матерью, ромашковая моя, Вы не боитесь Бога»

Белоснежные полы платья быстро скользили по тёмной, местами иссохшей траве, словно стараясь дать ей новую жизнь, так рано ушедшую по прихоти матери-земли. Ей вторили многочисленные ветки деревьев и елей, раскачивавшиеся в танце вслед за прошедшей мимо фигурой. Казалось, что с каждой секундой небо все больше заволакивало тучами, но женщина не могла этого заметить, увлечённая движением вперёд, в самую гущу леса. Шаг за шагом её все плотнее окружала темнота, но что-то там, внутри, велело идти дальше, не обращая внимания на остальное. В груди, наконец, заболело от спертого дыхания, а сердце билось в бешеном танце — лишь тогда она решила остановиться, оказавшись перед оградой из кустов. Убрав их руками с пути, брюнетка невольно выпучила глаза, поддавшись немного вперёд. На середине полянки мирно покоился деревянный постамент, в середине которого стояла фигура в чёрном. Она, к своему удивлению, не вызывала лютого страха, а скорее интерес к тому, кто же может прятаться за поистрепавшейся накидкой. Выйдя за пределы живого ограждения, женщина лёгкими шагами направилась к незнакомцу, оглядываясь периодически по сторонам, — её окружал лишь молчаливый, немой к происходящему лес. Оставалось совсем немного, нужно было лишь подняться на сооружение. Лишь в этот момент в голове промелькнула искра тревоги, и брюнетка остановилась как вкопанная. Силуэт был недвижим, словно выжидая, когда гостья окажется прямо перед ним. Занеся кремового цвета туфельку над ступенькой, женщина опустила глаза, не понимая, что могло так внезапно погасить её былой пыл. Полы постамента внезапно заскрипели, заставив её резко вскинуть голову — фигура стояла вполоборота, готовая, наконец, показать своё лицо. Мертвенно белое, оно выставляло напоказ все морщины и трупные пятна; губы сжались в гневе, превратившись в тонкую линию. — Ты? — невольно вырвалось у брюнетки при виде страшного видения. В ответ оно лишь успело схватить её крепко за руку, стараясь всеми силами завлечь на постамент, но в женщине внезапно проснулся животный страх от этого сооружения, будто, пересекая его, она подписывает себе смертный приговор. Дёргаясь в конвульсиях, ей никак не удавалось высвободиться, от чего вскоре её попытки ослабли. — Скажи мне, Анна, ты счастлива? — это был голос отнюдь не бывшей королевы, а чего-то уже давно канувшего в лету, потеряв остатки былой человечности. — Отпусти, — женщина снова постаралась вырвать руку, но это вызвало скорее обратную реакцию. — Анна, как ты живёшь? Тебе хорошо на моем месте? — Прошу, — взмолилась она из последних сил. — Отпусти меня. Вены вокруг глаз испанки вздулись, налившись кровью, а кожа стала темнеть, от чего казалось, что она тлеет изнутри. Будто та обида, что таилась внутри её столько лет, готова, наконец, выйти наружу, подобно горящей лаве из вулкана. Анна не заметила, как справа от неё, чуть поодаль, показалась знакомая фигура её мужа. Генрих стоял и смотрел на неё так весело и беззаботно, будто смотрел интересный спектакль, показанный специально для него. — Помоги мне, — слеза предательски потекла по щеке женщины, упав на её белоснежное платье. Король ответил ей заливистым, полусумасшедшим смехом, пробирающим до самых костей, словно там, внутри него сидел сам Дьявол. Та же улыбка, немного злорадствующая, появилась на лице и у Екатерины, не отступающей от своего намерения заволочь госпожу Болейн на эту сцену абсурда. Силы оказались на исходе, она просто была готова сдаться, уступить этому черному провидению. — Леди Анна, — чья-то сильная рука оказалась у неё на плече, заставив её резко обернуться — слева от неё стоял Кромвель. Он, сдвинув брови, то ли не понимал, что именно могло напугать брюнетку, так как те злосчастные фигуры успели тут же раствориться; то ли дивился тому, что кто-то вообще способен в этой жизни напугать женщину, славившуюся своим твёрдым характером. Она также уставилась в ответ, приоткрыв рот, из которого вырывался поток обжигающего дыхания. Вокруг все исчезло, оставив их двоих посередине места, ещё минуту назад кишевшего демонами. Испарился и тот постамент, вместе с которым ушла и, нахлынувшая от пережитого, тревога. Анна распахнула глаза, осматриваясь по сторонам — она в своей кровати, в королевских покоях, в кромешной темноте. В горле пересохло, а мозг все никак не мог привыкнуть к увиденному во сне, рисуя около неё страшные воспоминания. В этот момент ей даже захотелось бежать к могиле Екатерины, дабы убедиться, что тело лежит там, где и должно бы. В первый раз образ главного Канцлера не покоробил её чувств, а будто наоборот, заставил вздохнуть спокойно и полной грудью. — Маргарет, — крикнула в тишину королева, внимательно прислушиваясь к шагам за дверью. Через несколько мгновений показалось лицо одной из фрейлин — испуганное, озабоченное и полуспящее. Держа в руках свечу, она без лишних звуков прошла в комнату и встала на середине, ожидая приказа. Казалось, что её пугливость переросла в интерес, когда Её Величество резко убрала с себя оделяло и спрыгнула на ковёр, готовясь надеть пеньюар. Давно в ней не наблюдали подобной резвости, словно в ней снова вспыхнул потухший со времён её «охоты на короля» огонь. — Что с тобой? Что встала как вкопанная? — сверкнув глазами, зарычала на девушку Анна, встав перед зеркалом. — Да, извините, — Маргарет сорвалась с места, ринувшись к гардеробу. Схватив халат, она подбежала к брюнетке, быстро накинув его ей на плечи. В тот же самый момент за дверью послышалась новая порция звуков, после которых раздался скромный стук в дверь. Женщины переглянулись, в страхе размышляя над тем, кого могло принести в столь поздний час. — Войдите, — прокричала госпожа Болейн, ожидая доклада о произошедшем. — Ваше Величество, простите, вас ожидает султанша, — тоненький голосок фрейлины как скрип раздался по покоям. — Пустите, — кивнула в ответ Анна, показав девушкам головой на дверь. Через пару секунд в комнате показалась Нурбану — её волосы волнами ниспадали по плечам, отдавая блеском; чёрные глаза приковывали к себе внимание на фоне бледной кожи. В них читалась такая тревога, что королева застыла на месте, не в силах выдавить из себя и слова. Встав в нескольких сантиметрах, султанша поклонилась, в ответ то же самое сделала и госпожа Болейн, ожидая объяснений о цели прихода. — Анна, прошу прощения за то, что навестила тебя так поздно, — обеспокоено сдвинув брови, затараторила венецианка. — Но это дело не терпит отлагательств. Что? Что с тобой? Тебе плохо? Ты так бледна! — Просто сон, мне приснился кошмар, — отмахнулась Анна, стараясь отвлечься от мысли о нем. Нурбану все так же вглядывалась в её лицо, будто не желая слушать отговорки подруги. Та, вскоре сообразив идею собеседницы, поняла, что отнекиваться нет смысла. Возможно рассказ о сне, поможет ей разобраться в нем, не оставаясь наедине с собой и не мучаясь лишними догадками. Выдохнув полной грудью и собравшись с мыслями, женщина начала свой рассказ. — Я шла по лесу, с каждым шагом углубляясь. Он становился все темнее и гуще, пока не наткнулась на полянку, где стоял деревянный постамент, похожий на сцену. На нем стояла фигура в чёрном, лишь когда она развернулась, я поняла, что это Екатерина, — королева перевела дух, положив руку себе на грудь, будто пытаясь справиться с волнением. — Султанша, она была так ужасна: кожа мертвеца, красные глаза, а её дьявольская улыбка… С ней был ещё человек, он пугающе смеялся, так заливисто. Внезапно все это прекратил незнакомый мне человек. Он выдернул меня оттуда, и все отступило, прекратилось. — Ты помнишь его лицо? — Нет, — вздохнула глубоко женщина и, смотря себе под ноги, скромно села на диванчик позади себя, опустив голову, но потом резко вскинула её, посмотрев на собеседницу. — Ты можешь его истолковать? — За этим-то я и пришла, — Хасеки заметно занервничала, сев рядом.— Помнишь, я обещала тебе составить карту по звёздам на твоё будущее ещё при переписке? — Да, — кивнула головой в ответ Анна, но её лицо тут же исказилось от предвкушения чего-то, что обещало быть отнюдь не радостным. — Я думаю, что я ошиблась, — Нурбану с грустью улыбнулась, замолчав. — То, что касается твоего сна… — Скажи мне, прошу, — взмолилась королева, от чего внутри у собеседницы закрутило в животе: она не хотела расстраивать бедную женщину, носящую в себе ребёнка. — Я составила её ещё давно, но вспомнила лишь сегодня. По началу все было достаточно гармонично, но настанут времена, когда в один миг все перевернётся. Я не знаю к плохому это или к хорошему, — султанша резко положила свои руки на руки подруги. — Анна, я уверена, что это к рождению наследника, ведь это по-настоящему выдающееся событие. В ответ раздалось лишь молчание — Её Величество сосредоточено смотрела себе на руки, всматриваясь в каждую морщинку, чёрточку. В голове крутилось множество мыслей, логически пытаясь объяснить услышанное, однако, мозг все также старался интерпретировать факты в более выгодную сторону. Их сменили отрывки из сна: лица Екатерины и Генриха, омерзительные и на краю сумасшествия; темнота леса, сокрывшего её спокойствие в своей необъятной глубине; внезапное спасение от презираемого ею человека. — Так что же значит сон? — отмерла женщина, резко переведя взгляд на собеседницу в искреннем ожидании ответа. — Я думаю, что лес — это твоё правление. Ты с каждым шагом все дальше и дальше, ведь оно затягивает, захватывая твою жизнь. Постамент — это, возможно, новый этап твоей жизни, некая ступень. Именно на нем ты можешь потерять все или наоборот — встать над ситуацией. Первый вариант выражается присутствием бывшей Королевы, а новый — спасением от того незнакомца. — Не думаю, что незнакомец — это моё спасение, ведь я не знаю, кто он. Может быть он — наихудший вариант? — госпожа Болейн вспомнила персону «незнакомца», не понимая, как этот презренный человек посмеет стать частью её счастливого будущего. — Что ты почувствовала, когда оказалась рядом с ним? Это и есть подсказка. — Спокойствие, я ощущала спокойствие, — глубоко вздохнула Анна, всматриваясь в обеспокоенное, почти белое от напряжения лицо Нурбану.

***

При их последнем диалоге Её Величество заявила о плане выявления иезуита, который должен быть подготовлен Главным канцлером да ещё и в кратчайшие сроки. Ведь отныне главная женщина Англии носит в себе ребёнка, возможно, наследника, а, значит, её жизнь должна оберегаться в два раза сильнее. Конечно, он никогда не помышлял о смерти госпожи Болейн или причинении вреда султанше, хотя много раз пытался свести на эту тему разговор с самой Анной и Бреретоном, дабы узнать их отношение к этому факту. Почти всю ночь он пролежал на кровати, держа в голове сонм мыслей о том, как этот человек может беспрепятственно проходить во дворец, делать то, что ему вздумается. Король совсем потерял бдительность, ровно как и тягу к умственной деятельности — уже который совет он пребывал в собственном мире, лишь изредка отвлекаясь на вопросы. Но Томас прекрасно знал, чем именно «болеет» Его Величество — разрывание между благоговением перед белокурой девушкой и оставшимся уважением к матери его ребёнка. Как же парадоксально, что они оба оказались в одной ситуации, ведь он также все ещё не знает, чью сторону выбрать. Кромвель врал себе как мог, обманывал, стараясь не обращать внимания на то, что он начинает проникаться к шаткому положению Анны, её попыток найти утешение в приезде султанши. Всматриваясь в очередной документ уже несколько минут, мужчина, наконец, вышел из состояния транса, понимая, как низменны и глупы по сути его мысли. Вообще, по его мнению, все, что было связано с женщинами, не заслуживало излишнего внимания, отнимало время, но простодушное игнорирование их присутствия грозило провалом. Их сущность покрыта тайной, их действия — результат эмоций, их слова — двусмысленны. За дверью послышались расторопные шаги, что могло означать только Винсента, который всегда старался побыстрее донести информацию, боясь, видимо, забыть что-нибудь по пути. В дверь постучались, а, когда прозвучало разрешение войти, на пороге оказался секретарь. Краснолицый и немного напуганный, он всегда веселил своим видом Главного канцлера даже в самые тяжёлые времена. Вот и сейчас его нижняя губа немного подрагивала, а ноздри расширялись от порывов дыхания. — В чем дело, Винсент? Неужто Королеве захотелось чего-нибудь заморского в виду её положения? — Мистер Кромвель, вам приказано явиться к Её Величеству, — продекламировал он, ожидая ответа. В ответ Томас хмыкнул, дивясь своей наигранной проницательности так некстати. Отныне Анна Болейн снова упоминалась во всех дворцовых разговорах и слухах из-за новости о её очередной беременности. Что почувствовал лично он тогда в саду, услышав счастливую весть? Похоже, что это было облегчение, ведь скорое рождение наследника означало прекрасное расположение духа у короля, смягчившийся нрав будущей матери, а главное — стабильность его положения. Да, лично Главный канцлер, в одним момент обронил мысль о том, что будущее в руках Сеймуров и род Болейн уже потерял свою притягательность. И все же он хотел сохранять нейтралитет. С этим монологом в голове мужчина неспешно добрался до покоев Её Величества, стараясь показать, что не мальчик на побегушках и не будет прибегать к двери по её малейшему желанию. Постучав в дверь, он выдохнул, собирая силы для сарказма и стойкого сопротивления словам госпожи Болейн. Фрейлины тут же впустили его, забегав по комнате, как курицы с яйцом, видимо от того, что он посмел задержаться, а злить венценосную особу им тоже не хотелось, даже по милости другого человека. Пройдясь глазами по комнате, Томас заметил Джейн, стоящую где-то вдалеке, будто боясь сыграть чересчур важную роль на территории соперницы. Слава богу, что она жива, иначе последствия бы ударили и по нему в равной степени. Та лишь смиренно поклонилась и принялась с усердием расправлять какие-то оляпистые ткани. Наконец, одна из фрейлин показала ему на дверь, а после резко отворила, не дав ему перевести дух. Быстрыми шагами войдя вовнутрь, мужчина, посмотрев в пол, слегка поклонился. — Ваше Величество, — лишь теперь он поднял голову и неожиданно для себя замер, позволив себе поближе разглядеть Анну. Как же она изменилась всего за день в этом алом платье — очередном подарке Османской гостьи — с вышивкой из золотых нитей, диковинными узорами, длинным, полупрозрачным подолом, спускающимся на пол. Её волосы чёрными волнами спадали на плечи, а на голове была большая корона с алмазами невиданной формы. Лицо же приобрело здоровый румянец, а розовые губы изогнулись в усмешке от выказанного впечатления от её наряда. Вальяжно положив правую руку на спинку дивана и поджав одну ногу, она тут же дала ему понять, кто будет хозяином разговора. — Вы пожелали мне явиться, — снова произнес Канцлер, смотря в глаза собеседнице. — Да, — королева сняла с лица ухмылку, став сосредоточенной. — Я обдумала несколько вопросов, и раз так сложились обстоятельства, что мы на одной стороне, то я хочу поделиться с вами моими мыслями. — Я весь во внимании, — кивнул головой Томас, наконец, получив возможность перевести дух. — Вам не кажется странным тот факт, что этот человек, возможно, посланник Папы никак не проявляет себя уже долгое время? — Да, вы правы. Я тоже думал об этом. Кроме того, факты говорят о том, что он помог нам в тот вечер. Последствия могли бы быть крайне…затруднительными. На это счёт у меня есть лишь одна догадка — он хочет, чтобы мы сами допустили ошибку намного покрупнее, став жертвами собственных дел, а не из-за гибели третьего лица. — Тогда вы думаете, что и Мария не причём? — мотнула головой Анна, в глазах которой тут же заплясали недобрые огоньки, будто бы она искала повод обвинить падчерицу в измене стране. — Если только косвенным образом, а именно своим существованием, — мужчина, несмотря на боевой настрой ещё несколько минут назад, стал крайне беспристрастным, боясь испортить «душевный» разговор. — Принцессе не позволено говорить с кем-либо извне, обмениваться письмами. За этим следят, Ваше Величество. — Тогда испанский посол? Ведь он свободен в передвижениях по всей Англии! — Вы правы, поэтому с недавних времен я прикрепил к нему пару наблюдателей. Если он причастен к этому делу, то вскоре все раскроется. Однако остаётся… — Послушайте, мистер Кромвель, во мне сейчас наследник государства, а в нескольких шагах живёт султанша, так что постарайтесь сделать так, чтобы преступник нашёлся быстрее. — Я думаю, что у меня есть пару зацепок, — слегка улыбнулся Канцлер, показывая уверенность в своих словах. — Замечательно. Я хочу знать все, что происходит по данному делу, — брови женщины подпрыгнули, показывая её крайнюю заинтересованность. — Ваше Величество, — поклонился Томас, одновременно оглядывая её с ног до головы. В ответ Анна, нарочито высоко приподняв подбородок, проводила взглядом собеседника, но, стоило ему только выйти за дверь, она тут же закатила глаза, обмякнув на диване. В глазах внезапно потемнело, а сердце забилось вдвойне быстрее то ли от страха потерять ребёнка, то ли от реакции организма на двойной стресс, свалившийся на её хрупкие плечи. Положив руку на грудь и прикрыв глаза, королева сглотнула — внизу живота начало тянуть, а поясница налилась свинцом. Пытаясь собраться с мыслями, она громко выдохнула, положив руку на лоб — неужели все может закончиться для неё в одночасье. Генрих дал ей последний шанс, но если бы внутреннее желание был ответственно за все, то она бы родила ему уже пятерых детей. Природа же возненавидела её за что-то, будто на ней уже был грех с самого рождения. Почему её сестра — легкомысленная в выборе мужчин девушка — смогла благополучно родить сына, а она, похоже, несёт на себе крест её репутации.

***

Канцлер просто вылетел из комнаты после аудиенции с госпожой Болейн, удрученный новыми колкими словами, а главное неспособностью быстро вычислить преступника. Ему оставалось пару шагов, чтобы, наконец, покинуть территорию Королевы, как его окликнули — позади него стояла Джейн, вцепившись в подол платья. Её бледно-розовые, маленькие губки приоткрылись от напряжения, а в глазах читалась мольба — то ли к Богу, то ли к собеседнику. И как же Короля может одновременно интересовать настолько разные женщины, если, конечно, только он не решил попробовать в жизни все. Когда-то он имел возможность лицезреть Екатерину из Арагона — достойнейшую женщину, тянувшую на себе крест нерожденных наследников, потухшей нелюбви мужа, чужестранки. Она верила в Бога, смиренно и всепоглощающе, несмотря ни на что. Томасу было жаль её, ведь, будь у неё сын, испанка воспитала его должным образом, дав прекрасное образование и мировоззрение неизбалованного принца. Судьба же распорядилась дать наследницу, ей, дочери великих правителей Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского, чтобы держать девочку в заточении, объявить бастардом с неизвестным будущим. С появлением Анны все изменилось. Если Екатерина в виду её рыжих волос была солнцем для верующих католиков, то новая дама сердца Генриха стала закатом их убеждений. Дворец погрузился в сладкое предвкушение беззаботности, балов и празднеств с приходом девушки, а она встала одной ножкой на след предшественницы, наказав всем читать Библию, быть исправными поданными Его Величества. Смирение превратилось в напряжение, созданное Реформацией. Джейн, на первый взгляд, казалась похожей на испанку, но в ней не было гордости, не было голубой крови, она была больше похожа на воск, с которым, играя, можно было сделать все, что угодно. — Мистер Кромвель, — её тонкий голосок еле доходил до его ушей. — Её Величество ничего не говорила обо мне? — Нет, но я хотел поговорить о том вечере, — Томас огляделся, дабы избежать подслушиваний. — Я же сказала, что ничего не помню. — Абсолютно? — Да, — девушка ответила как-то неуверенно, вызвав тут же у собеседника логичное подозрение. — Мисс Сеймур… — У нас был разговор с султаншей, но потом я почувствовала себя плохо и упала, ударившись головой. Очнулась я уже в лазарете, и все же до этого я ощутила как кто-то тащил меня. Уверена, что это не была женщина. Лица я не видела. — Хорошо, — единственное, что смог выдавить из себя Канцлер, уже пребывая в омуте собственных мыслей. — Вы остаётесь во дворце? — Да, Её Величество желает видеть меня здесь, — обречённым голосом ответила Джейн, заранее представляя, насколько тяжело отныне будет угодить Королеве. Поняв, что не добьётся ответной реакции от мужчины, скромно поклонилась и направилась обратно к своим делам. Кромвель, проводив её взглядом, поспешил выйти за дверь, полный раздумий и грусти от того, что каким-то невиданным способом он находится ныне в эпицентре чуждых ему интриг и тайн. Однако ему довелось узнать одну важную для расследования вещь — получается, что султанша не стала непосредственной причиной неудачного падения фрейлины. Кроме того, все воспоминания того вечера смешались в одну странную лужу его догадок — все это, по сути, заслуга женских эмоций, исказивших правду. Ему давно не попадался на глаза Бреретон, от чего внутри закрадывалось ещё большее подозрение по поводу его интересов — он может что-то замышлять, находясь при этом в нескольких шагах от королевской четы. Внутреннее чутьё подсказывало высокую вероятность того, что в этом деле замешан именно он. И оно его не подвело ещё ни разу. Подтверждение этого пришло вскоре. В кабинете стоял один из его «ушей» — довольный собой и с блестящими глазами он топтался на месте, желая быстрее поделиться добытой информацией. — В чем дело? — захлопывая за собой дверь, Томас окинул взглядом мужчину. — Ваше Превосходительство, я думаю вам будет интересен один факт, — хищно ухмыльнулся тот, от чего у хозяина комнаты приятно екнуло сердце.

***

Проведя весь день в прогулке с Османской гостьей, Анна еле заставила себя вернуться в душный замок, чьи стены отныне давили на неё все сильнее, будто шепча на ухо, что она стала его пленницей. Женщина сидела на краю софы, подперев подбородок рукой и безжизненно вглядываясь в свои апартаменты: весь день в ней зиждилась неведомая ей тоска, к ней же добавилась периодическая, режущая боль в животе. Помня о прошлых неудачах, в ней закрадывался вполне объяснимый страх о возможности очередного фатального промаха, от чего в ней начинала дрожать позабытая ею душа. Фрейлины готовили все необходимое для отхода ко сну, пока госпожа Болейн, немного покачиваясь от усталости, расхаживала по покоям. Что если этот человек и сейчас следит за ней? Или, быть может, делает это во время её сна? От нависшей угрозы и подозрений она разрывается на части, не может спокойно жить, утопая в грязи лжи. А что если в этом всем замешана и бледнолицая, а она сама дала ей прекрасную возможность следить за ней, сообщать о действиях? В голове сразу же стало горячо от промелькнувшей мысли, пуская искру по всему телу — в глазах зажегся недобрый огонёк. Рванув с места, Анна, задевая подолами пеньюара двери и мебель, направилась прочь из спальни. Фрейлины в скромной тишине вышивали незамысловатые цветы, когда перед ними возникла королева, поочерёдно рассматривая каждую из них. Женщина всегда менялась в гневе, становясь сама не своя в движениях, походке и мимике. Вот и сейчас её тёмные брови были грозно сведены на переносице, кожа покраснела, а губы превратились в тонкую, подрагивающую линию. К её удивлению, Джейн не было в комнате, от чего внутри что-то екнуло, заставив положить руку на живот. — Где Сеймур? — прошипела сквозь зубы Анна, внимательно вглядываясь в подпрыгнувших девушек. — Она… Вышла, — быстро нашлась одна из них, смотря в пол. — Куда это? Стоило ей произнести свой вопрос, как главная дверь с тихим скрипом отворилась, и на пороге показалась пропавшая. Не заметив присутствия госпожи Болейн, она с особой аккуратностью протиснулась в покои, прикрыв за собой створку. Сделав пару опасливых шагов, та встала, как вкопанная, округлив миндалевидные глаза. — Ваше Величество, — Джейн склонилась в низком поклоне, вцепившись в подол платья. В ответ королева сдержанно кивнула головой в сторону своих покоев, приглашая тем самым её за собой. Войдя в комнату, Анна, как бык, развернулась, чуть не снеся столик с книгами. Сеймур же осталась около двери, почти прислонившись к ней спиной, как к незримому защитнику. Брюнетка глазами прошлась по фрейлине, пытаясь понять, что именно выделило её из всех остальных. Наконец, она смогла увидеть медальон, покоившийся на груди блондинки. Почти такой же несколько лет назад был подарен ею Генриху в знак их зарождающейся любви. Подлетев к Джейн, женщина резким движением притянула его к себе и тут же замерла, приоткрыв — внутри виднелся портрет мужа. Сквозь пелену гнева королева смотрела на соперницу, глаза которой выражало раздражение, казавшееся чуждой такой, как она. В тот момент Королева была готова на все: придушить её своими же руками, ударить со всей оставшейся силой, даже оторвать ей голову. Сжав медальон в ладони, отчего кожа резко заныла от боли, Анна вмиг потянула его на себя, в результате разорвав цепочку. Подарок короля остался лежать у неё в руке, окружённый ореолом из крови, а собеседница стояла все также на месте, дрожа то ли от страха, то ли от ненависти за совершенную Её Величеством выходку. — Вон! — закричала женщина, пальцем указывая ей на дверь. Джейн успела лишь с надрывом выдохнуть, хлопая мокрыми глазами, и тут же выбежать за пределы комнаты, не помня себя от страха. Идти ей было некуда, поэтому она просто упала на ковёр рядом с другими девушками, не в состоянии совладать с дыханием. Отныне мисс Сеймур не избежать войны, в которой она вряд ли выйдет победителем. Госпожа Болейн, простояв на одном месте ещё полминуты, отмерла, боясь пошевельнутся: внутри все подозрительно стихло. Она не знала, что ей делать. Просто вот так в одночасье растерялась. Теперь женщина не может просто так идти к мужу, лишь одним своим грустным взглядом заставив его разрушить весь мир. Ведь теперь есть она. Она — бледная тень, разрушавшая её покой. Где-то в животе протяжно заныло, заставив Анну очнуться. Она согласно своему положению могла бы выгнать девушку без раздумий, но неуверенность в том, что Генрих не вернёт блондинку обратно, выставив полной дурой, была сильнее. Быть посмешищем не хочет никто, а она того хуже и жертва природы, сделавшей ошибку в ней самой. Падение. Нет. Быть не может. Что же это? Знакомое ощущение. Ну уж нет. Нет. Не правда. Надо побыстрее уснуть, забыться, чтобы завтра снова быть Королевой Англии.

***

Камеры уже не вызывали былого отвращения у Кромвеля, осталась лишь надежда на то, что он сам когда-нибудь не попадёт сюда. Это чувство лишь обострилось с наличием где-то в замке чужака, готового на все ради церкви или Папы. Завидев знакомое лицо, он слегка ухмыльнулся скорее от напряжения, чем от злорадства. Бреретон с самого начала был чёрной тенью, не старавшейся понравиться кому-либо, ведя собственную игру у всех за спиной. Наконец, он обнаружил себя, показал своё настоящее лицо. Лживый, двуличный человек. Когда они ворвались в дом, мужчина сидел на полу в молитве перед множеством католических икон. Даже услышав топот, он не двинулся с места, словно плюя тем самым на новый закон Англии и «гостей». Его губы продолжали шептать молитву, а когда его подхватили за две руки, потащили в карету и доставили в камеры дворца, не дрогнул ни одним мускулом лица. Узнав это, Томас лишь повёл бровью, так как примерно представлял себе все особенности фанатичных людей, но также они знал и то, что такие люди имеют свойство раскалываться ничуть не хуже приземлённых. — Доброго вам вечера, Уильям, — голос Канцлера эхом раздался по камере, в углу которой недвижимо сидел заключённый. — Скоро эта улыбка сойдёт с ваших губ, мистер Кромвель, — с присущей хладнокровностью ответил ему он, не изменив своему спокойствию. — Поверьте мне, смерть придёт и за вами, и за этой шлюхой. — Насколько далеко вы зашли в своих пророчествах? — брови мужчины сдвинулись, что ему тут же накинуло множество морщин. — Уж подальше вашего, — прошипел Бреретон и тут же с крайним удовлетворением откинулся на холодную каменную стену. — Говорят, что он лучший в своём деле. — Это вы о себе так говорите? Собеседник в ответ лишь с издёвкой ухмыльнулся, вызвав нескрываемое недоумение у Томаса. — Кто он? — Понятия не имею. Даже если бы знал, то не сказал. — Мы это ещё посмотрим, Уильям, — последнее что произнёс Канцлер, поспешно выйдя за металлическую дверь, тяжело скрипнувшую ему вслед. Внутри царило полное смятение: он так и не нашёл этого человека, проявив полную несостоятельность в своих действиях. Теперь остаётся лишь одно — допросить с пристрастием бывшего члена Тайного совета, однако, судя по его словам, он и сам не знает, кто это. Как же далеко зашёл орден иезуитов, раз прислал своего лучшего представителя на борьбу с ним и госпожой Болейн. Это очередная головная боль, не дающая ему спокойно спать по ночам, с уверенностью ронять слова, всем видом показывая свою непреклонность в некоторых вопросах. Даже если бы Король был в курсе, он не смог бы помешать всему этому, а то ещё хуже — требовал от него ежедневных отчётов. В этом плане иметь дело с Анной было лучше, так как половина из её слов — глупая, безосновательная бравада. Пока же он будет ждать результатов допроса, надеясь зацепиться хоть за какую-нибудь мелкую ниточку, ведущую к иезуитскому клубку. Одновременно ему придётся следить и за султаншей, и за Королевой, и за Сеймур во избежании большого конфликта, который обязательно каким-нибудь образом ударит и по нему самому.

***

Стояла глубокая ночь. Девушки спокойно себе посапывали в отведённой им комнате, когда в воздухе раздался надрывный женский крик, заставив их в ужасе подпрыгнуть на месте. Оглянувшись друг на друга, каждая по очереди, накинули на себя халаты, поспешив на звук — несомненно он шёл из покоев Королевы. Влетев всей группой, они замерли на месте — Анна сидела на середине кровати в белоснежной хлопковой ночной рубашке, подол которой был абсолютно мокрым от крови. — Ваше Величество! — еле выдавила из себя леди Маргарет, делая шаг вперёд. В ответ раздались лишь всхлипы в перемешку с леденящими душу завываниями. Ровно пять минут назад она потеряла не только ребёнка, но и светлое будущее, веру в себя и расположение Генриха навсегда. Нет, её мозг определённо не мог в это поверить. Нет, это все сон. Очередной кошмар. Но эта боль внутри ей не кажется выдуманной, уж слишком остро чувствуется всем телом. А это что? Руки все в крови. Может быть она кого-то убила? Да, несомненно. Своего ребёнка тревогой и тоской. Как же её много, чересчур много. Она умирает. Лучше бы забыться навсегда.