Зима от «А» до «Я»

Регина ненавидела самолеты. Она никак не могла взять в толк, как такие махины поднимаются в воздух без помощи магии, и ее очень тревожил тот факт, что она окажется бессильной, вздумай самолет упасть. Но, к сожалению, иного способа быстро добраться из Бостона в Феникс еще не придумали. Только поэтому этим ранним утром Регина, оставившая машину на безумно дорогой стоянке, хмуро толкалась в очереди на посадку. В одной руке у нее был зажат билет, в другой — телефон. Обещанного звонка от Вейла с рассказом о том, как там Генри, по-прежнему не было, истекали последние секунды до того, как Регина сама бы набрала номер и высказала врачу все, что о нем думает, и все, что его ждет. Предъявив билет и дождавшись разрешения взойти на борт, Регине нетерпеливо схватилась за мобильный уже двумя руками, но в этот момент дисплей ожил и засветился. — Да! — рявкнула она, чувствуя безмерное облегчение. Люди вокруг принялись удивленно на нее оборачиваться, и пришлось говорить потише: — Какого черта, Вейл?! Сколько можно ждать? Тебе были даны недостаточно четкие указания? — Регина протянула билет стюардессе, сухо кивнула в ответ на улыбку и сообщение о том, в какую сторону идти к своему месту, затем прошипела в трубку: — Меня не волнует, на какой ты был операции! Меня волнует только Генри и твое обещание не отходить от него ни на шаг! Добравшись до места, Регина тут же уселась на него, не переставая злиться. И только каким-то чудом сквозь всю свою злость сумела все-таки услышать, как Вейл говорит ей, что с Генри все нормально. Регина мгновенно улыбнулась, расцветая, отгоняя привычную хмурость, которая только портила ее красивое лицо. Сосед по креслу взглянул на нее с интересом, однако она не обратила на него ни малейшего внимания. — Поцелуй его от меня, слышишь, Вейл? — с нежностью сказала Регина в трубку. — Несколько раз. Мне плевать, что ты не любишь целовать детей, я хочу, чтобы ты его поцеловал. И сказал, что мама любит его. Сосед, услышав про детей и мам, тут же отвел взгляд, но и этого Регина тоже не заметила. Она дала Вейлу еще несколько ценных указаний по поводу Генри и напомнила о том, что сейчас она в самолете, а по приземлении хочет, чтобы ей снова отзвонились. Затем перевела мобильный в нужный режим, убрала его в сумку и откинулась в кресле, мгновенно вспоминая, что не любит летать. Лицо ее приобрело прежнее хмурое выражение, и сосед, который хотел было все-таки завязать с ней непринужденный разговор, передумал и уставился в окно. Следующие несколько часов Регина провела в предобморочном состоянии: как назло, самолет то и дело попадал в воздушные ямы, а стюардессы постоянно просили не отстегивать ремни. Борясь со своими страхами, Регина заставляла себя думать о том, что она переживает все это только ради Генри. Закрыв глаза, она представляла себе картинки счастливого будущего, в котором были только она и ее сын. Ради такого стоило потерпеть. Наконец самолет произвел посадку, Регина на негнущихся ногах покинула салон и отправилась искать такси, которое отвезло бы ее в заказанный заранее отель. Она не планировала проводить в этом городе больше суток, но как минимум договориться с начальником тюрьмы, в которой сидела Эмма Свон, пока еще не удалось. Регина изучила расписание приемных часов, а также то, что ей следовало уведомить охрану тюрьмы о своем желании навестить заключенную за неделю до непосредственного появления. Такого времени у Регины, конечно, не было, и она надеялась, что в этом случае свою роль сыграют деньги. Все любят деньги, а в этом мире их любят особенно. Она не ошиблась. Сумма, названная ею в ходе разговора по телефону, приятно удивила начальника женской тюрьмы Феникса, и он разрешил внеплановое свидание, конечно же, поинтересовавшись причиной, по которой Регина так его добивалась. Регина не стала скрывать подробности и даже сумела сделать свой голос более слезливым, надеясь на усиление эффекта. Надежды оправдались: у начальника тоже были дети, а один из них даже болел чем-то серьезным. Чем именно, Регина запоминать не собиралась. Время посещения ей назначили на вечер, на 19:00, причем начальник несколько раз подчеркнул, что делает это лишь потому, что полностью вошел в положение женщины с больным ребенком. Регина про себя ухмыльнулась, проверяя наличие в сумочке кредитной карты. До часа Х сидеть в номере гостиницы решительно не хотелось, и Регина пошла прогуляться. Добрую половину прогулки она потратила на то, чтобы снова дозвониться до Вейла и устроить ему хороший разгон, а вторую искала свободное такси: тюрьма находилась за пределами города, следовало выехать заранее, чтобы прибыть вовремя. На эту встречу Регине опаздывать не хотелось. Деньги она сняла заблаговременно в первом попавшемся банкомате, и начальник тюрьмы, лично встретивший Регину у входа, был счастлив сопроводить ее в комнату для посетителей. Там Регина без особого удовольствия натолкнулась взглядом на стекло, призванное отгородить ее от заключенной, и телефонную трубку, через которую им предстояло общаться. Начальник, убедившись, что посетительница разберется, что к чему, ушел, жестом позвав с собой охранника. Последнему Регина была только рада: она никогда не любила лишних свидетелей, особенно в таких щепетильных делах. Затем, перерыв всю свою сумочку в поисках неизвестно чего, она несколько раз выдохнула, унимая тревожно бьющееся сердце, и принялась ждать. Она не сомневалась в благополучном исходе дела, и все же что-то подтачивало эту уверенность. Наконец дверь помещения, расположенного за стеклом, открылась, Регина немного нервно подалась вперед, сжимая кулаки. В деле Эммы Свон не было фотографий, и Регина ожидала увидеть кого-то неприглядного. Кого-то, кто оттолкнет ее и видом, и поведением, и несвязной речью. А к ней провели и посадили напротив сжавшуюся худенькую девушку со светлыми волосами, собранными в хвост за спиной. Девушка эта робко подняла серые глаза на Регину, близоруко прищурившись, и столь же несмело взялась за телефонную трубку. Регина, сохраняя спокойствие, повторила ее действие. — Эмма? — уточнила она первым же делом, не желая тратить время понапрасну, если тюремщики ошиблись. — Эмма Свон? Девушка кивнула. — Мы знакомы? — негромко спросила она, и это стало вторым неприятным открытием для Регины: голос Эммы не был визглив, в нем не чувствовалось никакого неприятного акцента или каких-либо дефектов речи. Девушка даже не была особо похожа на наглую Белоснежку или ее чурбана-принца! Регина отрицательно покачала головой, заставляя себя улыбаться и не слишком сильно сжимать трубку. — Меня зовут Регина Миллс, мисс Свон, и я… — она набрала воздуха в грудь. — Я — новая мать вашего сына. Лицо Эммы не изменилось, только какой-то далекий затравленный страх мелькнул во взгляде. — Нам… нам запрещено видеться, — пробормотала она немного удивленно. Регина снова улыбнулась ей, как можно милее. — Я знаю, простите, — она сделала паузу, всем своим видом показывая, что раскаивается. Хотя черта с два она будет раскаиваться, зная, что ее мальчику плохо. Эмма с неким любопытством взирала на посетительницу, затем все же спросила: — Тогда зачем же вы пришли? Убедиться, что я не наркоманка и не алкоголичка? В ее словах почудился вызов, Регина ухмыльнулась про себя, соглашаясь с тем, что убедиться в этом тоже было неплохо. — Нет, — сказала она тем не менее, переходя к сути своего появления здесь. — Генри болен, мисс Свон. Мне нужна ваша помощь. Регина ожидала всякого. Слез, истерики, смеха — любой эмоции, которая доказала бы, что Эмме не наплевать на своего ребенка. Но Эмма даже не шевельнулась. — Я не знаю никакого Генри, мисс Миллс, — очень спокойно ответила она. — И я не знаю, чем могла бы помочь вам в данной ситуации. Это явилось ударом под дых. Какое-то время Регина хватала ртом воздух, затем призрак прежней улыбки появился на ее подкрашенных губах. — Конечно, мисс Свон, — как можно более благожелательно проговорила она. — Генри — такое я дала ему имя. Немного старомодное, да, но так звали моего отца. Быстрая вспышка давно забытой боли сдавила сердце и тут же отпустила: Регина уже отлично знала, как справляться с ней. Эмма, не мигая, смотрела на посетительницу, затем сказала: — Я не просто так отказалась от ребенка, мисс Миллс. И это значило, что, кто бы его ни усыновил, он не имеет права разыскивать меня и что-то требовать. Регине захотелось ударить ее. Прямо через стекло. — Не требовать, — улыбка все еще пыталась держаться на губах. — Просить. Последнее слово далось с трудом. Оно было фактически невозможным. Регина и в страшном сне не могла себе представить, что просит о чем-то дочь Белоснежки. Это было немыслимо, но все же было. — У него должна быть нормальная жизнь, — Эмма едва шевелила губами, Регина поражалась тому, что слышит ее. — Жизнь без меня. Вы напрасно пришли сюда. Регина не хотела помнить, что Эмме всего восемнадцать, но помнила. Как помнила она и то, что воспитывать ребенка в тюрьме — не самое лучшее решение. Эмма, по сути, сделала все правильно, почему же у Регины в сердце не находилось для нее сожаления? — Вы нужны ему, — Регина всеми силами удерживала себя от крика и от злости, пальцы ее судорожно сжимали трубку. — Он такой… маленький, мисс Свон, вы понимаете? Беззащитный. Я прошу вас… Она ненавидела себя за то, что говорила. За унижения перед этой девкой. Но еще больше она возненавидела бы себя, не попытайся она это сделать. Не попытайся она помочь своему Генри. Эмма покачала головой, прядь светлых волос упала на лицо, и она поспешно убрала ее. — Я… не могу… — она вдруг бросила трубку и закрыла лицо руками. Регина растерялась. Постучала в стекло, жестами призывая Эмму снова взять трубку, но девушка порывисто поднялась и что-то сказала охраннику, заглянувшему в помещение. Тот кивнул и увел ее, а она даже не подумала оглянуться. Регине не нужно было, чтобы Эмма оборачивалась. Они могли и вовсе не смотреть друг на друга, но… Но Генри все еще требовалось лечение. По-прежнему ненавидя себя, Регина шла по тюремному коридору, до боли в пальцах сжимая ремешок сумочки. И моментально нацепила на губы заученную улыбку, когда навстречу шагнул начальник тюрьмы. — Мне нужно еще одно свидание, — решительно сказала Регина. — Завтра. Сколько это будет стоить?