Зима от «А» до «Я»

Оставив Грэма в постели, Регина выбралась из нее ни свет, ни заря. Спалось плохо, всю ночь мучили кошмары о потере Генри, и под утро просто не осталось сил, чтобы справляться с ними. Регина быстро приняла душ, выпила кофе и, захватив с собой папку с документами, помчалась в больницу. Нога не беспокоила, зато сердце было не на месте. Лишь увидев Генри и узнав от дежурной медсестры, что с ним все в порядке, Регина немного пришла в себя. Она хотела остаться с сыном на весь день, но позвонили из мэрии и поинтересовались, придет ли мэр на работу сегодня. Проклятие продолжало вертеться, вот только такого звонка Регине раньше не поступало. Хмурясь, она поцеловала Генри, велела медсестрам получше за ним присматривать и отправилась в офис. Что это значит? Проклятие на месте — в этом можно не сомневаться: если бы оно рассеялось, весь город примчался бы под окна дома Регины, требуя объяснений. Но город продолжал жить своей сонной и скучной жизнью, неспешно разбавляемой мелкими событиями, которым раньше не находилось места в кружеве времени. И все же что-то теперь было не так. Что-то вихрилось в воздухе и оседало незаметными крупицами на языке и губах. Регина могла поклясться, что это что-то горчит. То, что она привезла сюда Эмму, все же как-то сказалось на Сторибруке? Стрелки на часах на башне задвигались, просто с черепашьей скоростью? Или же все вернется на круги своя, как только Эмма уберется обратно в тюрьму? Регина так долго размышляла обо всем этом, что под конец решила для начала наведаться к Голду, а там — как пойдет. Если он действительно прокопал себе запасной выход из Сторибрука, то, вероятно, уже должен все помнить. Лавка Голда была закрыта, так гласила табличка, висящая на двери. Не позволив обмануть себя, Регина для начала громко постучала, затем пихнула дверь, оказавшуюся незапертой, и вошла. Голд стоял за прилавком и бережно протирал тряпочкой красно-белый глобус, который Регина бы, например, никогда себе не купила бы. Но о вкусах не спорят, не так ли? — Мадам мэр, — губы Голда изогнулись в вежливой улыбке. — Чем обязан? Не припомню, чтобы вы хоть когда-нибудь навещали меня прямо с утра. Регина отметила эту фразу для себя. Не припомнит. Значит, помнит что-то другое. Нет, так дело не пойдет. — Сознавайтесь, Голд, — велела Регина, хлопнув ладонью по прилавку так, что все, стоявшее на нем, подскочило, и Голд едва успел поймать свой глобус. — Сознаваться в чем? — не слишком приветливо поинтересовался он. Регина не хотела оттягивать разговор. У нее было слишком много дел, которые, возможно, потребуется срочно уладить, если Голд все же проявит свое истинное лицо. Но Голд лишь немигающе смотрел на нетерпеливо ждущую Регину и молчал. — Я все знаю, — попробовала зайти с другой стороны Регина. Голд лишь приподнял брови. — Значит, вы ответите мне, если я спрошу, чему равняется корень из… — О господи, Голд! — раздраженно всплеснула руками Регина. — Не юродствуйте. Мы оба знаем. И она многозначительно приподняла брови. — Мадам мэр, — преувеличенно вежливо склонился к ней Голд, обдавая запахом дорогого парфюма. — Я не знаю, что за шарады вы разгадываете с утра, но смею сообщить, что всегда был равнодушен к подобным забавам. Кроме того, сдается мне, у нас уже не так давно состоялся подобный разговор, я прав? Что конкретно вы пытаетесь выяснить? Регина издала непонятный звук, сердясь одновременно и на себя, и на Голда. На Голда больше, разумеется. В лавке было душновато и пахло какими-то травами. Зелье? Регина задергала носом и принялась оглядываться по сторонам. — Чаю? — предложил Голд в момент, как в поле зрения попал маленький заварной чайничек, из носика которого поднимался слабый дым. — Я как раз поставил новый. С лимоном. Регина покачала головой. — Не стоит утруждаться, — пробормотала она, заставляя себя поверить в то, что ошиблась. Голд врал? Голд врал. В чем-то он врал однозначно. Но не случится ли так, что, заговорив про Эмму, Регина сама запустит механизм воспоминаний? Подтолкнет проклятие к разрушению? Она ушла не прощаясь, громко хлопнув дверью, зная, что Голд насмешливо смотрит ей вслед. Не оставляло безумно неприятное чувство, что этот хитрый черт всегда на шаг впереди — даже тогда, когда должен быть сзади. О, она обязательно найдет на него управу! И докажет, что ученица способна превзойти учителя. Работа не клеилась. Приехав в офис, разложив документы в том порядке, в каком она намеревалась ими заняться, Регина сидела и просто смотрела на них, изредка перебирая. Голова не желала работать, потому что сердце было там, в больнице. Регина не могла отвлечься от мыслей о Генри, возвращалась к нему вновь и вновь, страстно желая просто забрать его домой. Она никогда бы не подумала, что маленький человечек будет значить для нее так много, что она будет готова пожертвовать ради него всем тем, что выстраивала долгие годы. Регина усмехнулась. Кто-то наверняка сказал бы ей, что она может собой гордиться. Вот только даже Генри не сумел заставить ее выбросить из головы старые обиду и боль. Они по-прежнему подгрызали сердце изнутри, точили его с упорством, достойным иного применения. Дэниэл был жив в памяти, а значит, нельзя забывать о мести. Регина не забыла. Она просто отложила ее ненадолго, потому что новая цель показалась ей важнее. И любимее. Пару раз Регина порывалась встать и отправиться в больницу, но стискивала зубы и заставляла себя сидеть на месте. Может быть, она все же сумеет отвлечься, хотя бы ненадолго. Ближе к концу рабочего дня позвонил Грэм. Что-то сумбурно говорил о делах, а потом вдруг выпалил: — Ты не хочешь сходить куда-нибудь сегодня? Регина застыла с телефонной трубкой в руках. Все менялось, это верно. Грэм никогда ее никуда не приглашал: этого не было заложено в проклятии. Регина не жаловалась — в конце концов, она в любой момент могла затащить Грэма в постель, зачем ей какие-то свидания? И вот сердце екнуло. — Нет, — отозвалась Регина медленно. — У меня сын болеет, если ты забыл. Мне не до прогулок. Она верила, что поступает верно. Помнила, что, когда все кончится, Грэм снова перестанет ей звонить и звать куда-то. Так что лучше не привыкать к такому. Грэм явно огорчился, и, повесив трубку, Регина какое-то время сомневалась, правильно ли она поступила. Но вот часы пробили шесть, и можно было отправляться в больницу. Грэм тут же оказался забыт, Регина, впервые за все время оставив документы в беспорядке, подхватила пальто и кинулась к Генри. Возле лифта ее перехватил Вейл. — Надо поговорить, — тоном, не терпящим возражений, заявил он, взял Регину под локоть и потащил за собой. Регина была настолько обескуражена его поведением, что даже не сразу принялась возмущаться. — Ты почему мне не сказала, что она — заключенная? — сердито поинтересовался Вейл, запихнув Регину в свой кабинет и плотно прикрыв дверь. Регина фыркнула. — Мы уже на «ты»? — холодно осведомилась она, не чувствуя за собой никакой вины. Вейл закатил глаза. — С того момента, как ты раздвинула ноги, мадам мэр. Мне не было нужды делиться этим счастьем с кем-то, но я ведь могу и передумать. — Тон его был любезен, однако слова оставались нахальными. — Но речь сейчас не об этом. Где ты нашла ее? Регина зло посмотрела на Вейла, тряхнула головой и села, положив ногу на ногу. — В тюрьме, ты ведь и сам уже понял. Вейл взъерошил пятерней волосы и заходил по кабинету, явно нервничая. Регина не понимала, что тут может быть такого нервозного, и смотрела на него со смесью любопытства и злости. Любопытства — потому что видела, что он хочет сказать ей что-то важное, злости — потому что он сокращал время, которое она могла бы провести с Генри. — Она подходит идеально, — буркнул Вейл наконец, остановившись напротив Регины. — Идеально, ты понимаешь? Тебя не было три дня — и вот ты появляешься, приводишь какую-то девчонку, и она идеально сопоставима с твоим приемным сыном. Совпадение? Он намекал на то, о чем Регина не хотела разговаривать. Он хотел услышать правду, о которой давно уже догадался. Поэтому Регина молчала, в упор глядя на Вейла и вынуждая его нервничать еще больше. — Регина! — выпалил Вейл минутой позже. — Кто она? Его мать, не так ли? Он все-таки это сказал. Регина облизнула губы и улыбнулась: — Какая разница? Твоя задача — провести операцию. Все остальное тебя не должно касаться. Это напоминало плохую игру, в которой не будет победителей. Но Регина так не хотела. Вейл разозлился, побагровел и рявкнул: — Меня касается, когда к моему пациенту приходит верзила, заявляет, что он ее надзиратель и никуда не пойдет, потому что ему присматривать за ней! Регина вскочила, вся пылая гневом, в котором всегда бывала так хороша. — Сукин сын! — прошипела она, устремляясь к двери. — Я просила его тут не появляться! В висках у нее стучало, она была полна решимости отыскать проклятого Клайва. А потом и Руби, которой не хватило сил его удержать! Вейл перехватил ее у выхода, заступив дорогу. — Скажи мне, кто она, — потребовал он. — Или весь Сторибрук узнает, что ты как минимум нашла для своего сына донора в тюрьме. Регина хотела ударить его. Выбить этим ударом всю дурь и все желание шантажировать ее, королеву! И чем? Жизнью маленького ребенка! Внутри кипели возмущение и ярость, Регина собиралась до последнего бороться за свои тайны, но в последний момент кое-что поняла. Чем дольше она будет скрывать, тем живее будет интерес Вейла. Регине не нужно было огласки, но она случится, если вокруг Эммы нарастет, как снежный ком, агрессивная секретность. Люди таковы: им хочется знать то, что сильнее всего от них прячут. Словно дети, делающие все наоборот. Вот что они потом будут делать с этими знаниями? Горло перехватило лишь на мгновение, звон в ушах появился и затих. — Она — мать Генри, — сказала Регина абсолютно ровно и четко, выговаривая каждое слово. — Его биологическая мать. Сказать это получилось легче, чем подумать, как именно надо это сказать. Губы сами сложились, а сердце почти не дрогнуло, разве что пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Регина не верила, что когда-нибудь смирится с тем, что ей пришлось практически умолять Эмму помочь Генри. Но на людях она должна была сохранять лицо во что бы то ни стало. Никто не должен узнать, сколько усилий ей пришлось приложить, чтобы подавить в себе истинные чувства. Но ради Генри… Ради Генри она смогла бы и не такое. Когда она последний раз понимала это? Что кто-то стал ей так дорог, что за него можно и умереть? Даже за Дэниэла она не готова была расстаться с головой — она хотела сберечь их обоих, но не получилось. С Генри так не будет. Их счастье будет общим. Вейл выдохнул и отступил в сторону. — Почему было сразу об этом не сообщить? — голос его стал нормальным, требовательные нотки исчезли. — Я ведь и так был в курсе, что, скорее всего, ты привезешь именно ее. Регина так на него посмотрела, что, останься с ней ее магия, в Вейле образовалась бы дыра приличных размеров. — Мне нужно к Генри, — холодно заявила она, уходя от темы. Она сказала, что требовалось, ситуация прояснилась, не было нужды и дальше обмусоливать одно и то же. Если Вейл до сих пор не понял, то и не поймет, нет смысла объяснять. — Да, да, — Вейл сам открыл дверь и выпустил Регину, напоследок сообщив: — Завтра придут еще два анализа, если и они положительные, то операцию проведем в ближайшее время. Регина ничего не ответила, только побыстрее пошла прочь. Сердце неровно забилось. Несмотря на то, что Регина сама хотела бы все закончить поскорее, страх оставался. Страх, что в последний момент что-то случится, и последствия окажутся непоправимыми. Регина понимала, что думать о таком нельзя, но все же думала, и эти мысли заставляли ее мчаться к Генри на всех парах. Малыш не спал и довольно загукал, когда Регина взяла его на руки. Прижимая сына к себе, она почувствовала, что слезы близко, и невольно шмыгнула носом, радуясь, что рядом никого нет. Она будет хорошей матерью. Пусть только судьба даст ей шанс, она станет лучшей матерью для этого ребенка: такой, какую она всегда хотела себе. Пусть только он выздоровеет, пожалуйста… Генри уснул у нее в объятиях, а Регина все никак не могла с ним расстаться. Она стояла, не шевелясь, чтобы ненароком не прервать отдых своего маленького мужчины, и лишь пришедшая медсестра, сообщившая о том, что часы посещения закончились, смогла убедить Регину вернуться завтра. Расставаться с сыном вновь и вновь было невыносимо тяжело, и с каждым разом становилось все труднее. Регина всерьез подумывала над тем, чтобы взять себе небольшой отпуск и оставаться здесь днем и ночью, тем более что на время операции и постоперационного периода она так и намеревалась поступить, почему бы не заняться этим пораньше? Вся в мыслях о своих возможностях, Регина, проходя мимо чьей-то приоткрытой палаты, не сразу поняла, что ее зовут. Особенно учитывая, что и голос был женский. — Мадам мэр! Регина остановилась, вертя головой и пытаясь понять, откуда доносится голос. Потом сделала два шага к палате, остановилась в дверях и как можно приветливее ответила: — Мисс Свон. Это была не та встреча, к которой стремилась Регина, но отказаться от нее уже никак было нельзя. Эмма сидела на больничной койке, скрестив по-турецки ноги, и весело махала Регине рукой. Сегодня она была без очков, светлые волосы собрала в хвостик, шея выглядывала из ворота рубашки, и Эмма выглядела совсем девчонкой. Что-то неприятно царапнуло внутри, провело заточенным когтем. Белоснежка тоже была девчонкой, когда из-за нее умер Дэниэл. — Вы пришли! — радостно воскликнула Эмма, пока Регина разглядывала ее и думала, что почти сумела проскользнуть мимо. — Спасибо! Регина улыбнулась и, помедлив, все же прошла в палату. — Я обещала. Она врала, разумеется. Она не намеревалась навещать Эмму. Ни сейчас, ни после. Ее задачей было убедиться, что операция прошла успешно, и отправить Эмму обратно в тюрьму. Это было все, что запланировала для себя Регина. Но планы, как это повелось в последнее время, летели ко всем чертям. — Меня сегодня всю истыкали иголками! — объявила Эмма и продемонстрировала Регине тонкую руку, на которой и впрямь виднелось несколько небольших синяков. — Медсестра новенькая, она очень старалась, но было немного больно. Регина понадеялась, что лицо у нее выразило должное сожаление, потому что нужных слов она подобрать не могла. Да и не хотела. В чем смысл обсуждения с Эммой того, что происходит? Они не подруги и никогда ими не станут, а лишние слова могут быть перевраны и взяты на вооружение. Кроме того, вдали от Эммы Регина еще могла сносно к ней относиться, но находясь рядом… — Ну, я вижу, вы неплохо тут устроились, — Регина оглядела палату, которая вряд ли чем-то отличалась от всех остальных палат. Эмма кивнула и потянулась за очками. Надев их, она спросила: — Как Генри? Регина моментально насторожилась. Нет-нет-нет, эта тема была табу. Обсуждать ее с Эммой — ни при каких условиях! Любому человеку, задавшему этот вопрос, Регина ответила бы так, чтобы больше не возникало желания спрашивать о Генри. Но Эмма не была любым человеком. К сожалению. — Все хорошо, — предельно вежливо и кратко отозвалась Регина и тут же добавила: — К сожалению, мне нужно идти. Находиться здесь дольше пары минут было просто тяжело. Говорить с Эммой приветливо — еще тяжелее. Эмма погрустнела и бросила взгляд на одинокую книгу, лежащую на кровати. — Жаль, — тускло сказала она. — Но я понимаю, конечно. Приходите, как будет время. И она забралась под одеяло, натягивая его себе на колени. Ей одиноко? Какой сюрприз. А на что она рассчитывала, когда ехала сюда? Что кто-то возьмется ее развлекать? Регина вздохнула. — Непременно. Эмма коротко кивнула ей и взялась за книжку. Регина заметила название: «Пролетая над гнездом кукушки». Она снова пообещала то, что не собиралась делать. Почему она должна сюсюкать с этой девчонкой, которая ей неприятна? Ответ, конечно, оставался прежним, и Регина, сцепив зубы, сказала себе, что осталось немного. А потом ее совесть будет чиста. Идя по коридору, Регина чуть было не столкнулась с Клайвом, возвращающимся откуда-то. Они обменялись подозрительными взглядами, Регине очень захотелось спросить, что он делает здесь, когда она дала ему денег, чтобы он не появлялся в больнице, но надзиратель быстро прошел мимо, а бежать за ним было неприемлемо. Передернув плечами, Регина поспешно покинула здание, обещая себе, что завтра со всем разберется. Прямо с утра. О цокольном этаже она почти забыла.