Зима от «А» до «Я»

С самого утра Регина была в больнице, отключив телефон, и нервно мерила шагами пол. Выспросив у Вейла все подробности операции, она то и дело прокручивала услышанное в голове и убеждала себя, что все пройдет хорошо. Иначе ведь и быть не может, не так ли? Судьба не станет снова проверять Регину на прочность, а то однажды Регина проверит на прочность ее саму. Вейл, видя, как нервничает Регина, убедил ее посидеть во время операции в его кабинете. Регина хотела стоять под дверьми операционной, ожидая момента, когда можно будет увидеть сына, но, поразмыслив, подумала, что Вейл прав. Никто не должен знать, что сильнее всего тревожит мэра. Никто не должен нащупать ее болевую точку, ее ахиллесово сухожилие, которое можно перерезать. Регина понимала, что вечно скрывать это не удастся, но пока она может это делать, она будет. В кабинете у Вейла отчетливо пахло валерьянкой, Регину раздражал этот запах, и она открыла окно, полной грудью вдыхая свежий воздух. Сегодня был хороший день, солнечный и достаточно теплый, несмотря на наступившую зиму. В такой день не могло случиться ничего плохого. Регина смотрела вниз, на улицу и людей, идущих по ней. Все они были заняты своими делами, не ее. Что там, в Зачарованном Лесу, что здесь, Злая Королева была страшна в ночи, но при свете дня находились занятия, которые отвлекали от страха. Регине сейчас не хотелось размышлять на эту тему, поэтому она поспешно отошла от окна и села на небольшой кожаный диван, страшно скрипящий при каждом движении, сложила руки на коленях и закрыла глаза. Было отчетливо слышно, как тикают часы, и Регина невольно начала считать: один, два, три, десять, сто… — Регина! Регина! Проснувшись от того, что кто-то потряс ее за плечо, Регина часто заморгала, привыкая к свету. Над ней склонился Вейл, лицо у него было уставшим и непроницаемым. — Что? — севшим голосом прошептала Регина, не зная, что лучше: вскочить или остаться сидеть. Она силилась понять, какое известие принес ей Вейл, и внутри уже готовилось что-то разорваться. В момент, когда Регина ощутила крайнее напряжение, Вейл улыбнулся, и от его глаз разбежались в разные стороны маленькие морщинки. — Все хорошо, — уверенно сказал он и похлопал Регину по плечу. — И с Генри, и с Эммой. На Эмму было наплевать, Регина даже не услышала ее имени, когда Вейл произнес «Генри». Она вскочила и побежала: так быстро она не бегала никогда. Она неслась по коридорам больницы, расталкивая людей и совершенно забыв, что хотела не привлекать внимания к своим переживаниям. С ее мальчиком все было хорошо. Все хорошо. И она не могла сидеть на месте и заставлять себя двигаться степенно. Регина очутилась у дверей операционной в полной растерянности, видя, что она пуста. Конечно, операция ведь закончилась. Куда увезли ее ребенка? — Где? — Регина цепко ухватилась за локоть проходящей мимо медсестры. Видимо, ее растрепанный и взволнованный вид был чем-то необычным, потому что медсестра только растерянно смотрела на нее и ничего не говорила. Регине пришлось повторить свой вопрос. — В реанимации. И Регина опрометью кинулась туда, по пути столкнувшись с Вейлом. — Тише, тише, — он поймал ее за руку и притянул к себе, невзирая на попытки освободиться. — Ты ведешь себя как мамаша-клуша, хочешь, чтобы горожане отныне так воспринимали тебя? — Мне все равно, — прошипела Регина, которой, конечно же, все равно не было. Вейл продолжал удерживать ее, и мало-помалу волнение ушло, оставив вместо себя лишь продолжающее колотиться сердце. Регина поправила волосы, глубоко вздохнула и велела Вейлу отпустить себя. — Почему он в реанимации? — сердито посмотрела она на Виктора, и тот немедленно ответил: — Потому что там удобнее контролировать его выздоровление. Если что-то пойдет не так… — Что-то может пойти не так? — в голосе Регины проскользнуло отчаяние. Вейл невозмутимо продолжил: — …то мы сможем среагировать максимально быстро. И – нет, все будет в порядке, но непредвиденные случаи исключать нельзя. Регина, сейчас тебя к нему не пустят в любом случае, ты можешь пойти домой и вернуться завтра. Завтра? О, какое это было отвратительное слово, Регина не смогла бы придумать хуже. — Я хочу видеть Генри, — пробормотала она, стоя посреди коридора и чувствуя себя опустошенной. Вокруг сновали люди, которым не было никакого дела до чужих переживаний. Вейлу тоже не было, а потому он повторил: — Сегодня – нет. Регина, это не обсуждается. Операция была серьезной, дай Генри время стабилизироваться. Регина опустила голову и сильно зажмурилась, так что под веками заплясали белые пятна. В самом деле, она так ждала этого дня, и вот Вейл говорит, что все хорошо, что можно больше не волноваться, а просто отдохнуть, чтобы завтра улыбнуться Генри. Регина не ушла. Она лишь сделала вид, заверив Вейла, что последует его совету, а сама спустилась на цокольный этаж. Все та же медсестра, деньги на оплату которой шли прямиком из кармана мэра, сухо поприветствовала ее и вновь уткнулась в какую-то книгу. Регина хотела сделать ей замечание, но была слишком взвинчена. Поэтому она здесь, разве не так? Чтобы унять волнение. Белль сидела с ногами на кровати, привалившись к стене, когда Регина вошла в ее палату-камеру, и, казалось, дремала. Скрип двери заставил ее вздрогнуть и сжаться при виде посетительницы. — Моя милая Белль, — устало проговорила Регина, закрывая дверь на ключ и приваливаясь к ней спиной. — Сегодня был слишком тяжелый день. А у тебя? Она задвинула заслонку на окошечке, чтобы никто не смог подглядеть, и вновь повернулась. Белль сидела, поджав колени к груди, и с силой натягивала больничную рубашку, чтобы закрыться ею полностью, залезть в нее и остаться там. Регина покачала головой. — Не делай так, — она приблизилась, чувствуя, как молоточки гнева принимаются мерно биться в висках. — Не смей пытаться убежать от меня. Не сейчас. Позже. Позже она сможет попытаться. Белль всхлипнула и прикусила губу. Взгляд ее из-за упавших на лицо спутанных каштановых прядей был испуган и почти дик. Она молчала и только все комкала подол рубашки дрожащими пальцами. — О, Белль, — Регина опустилась на колени возле койки со сбившимся матрасом, и ладонь ее осторожно легла на щиколотку девушки. — Ты же знаешь, как я люблю. Она склонилась и прижалась губами туда, где только что была ее рука. Сверху послышался шумный выдох. Регина целовала ногу Белль, и внутри у нее все переворачивалось, бурлило и пенилось, ища выход. — Сними, — пробормотала Регина, задирая на Белль отвратительную больничную рубашку, пробираясь ладонями вверх по лодыжкам, добираясь до бедер. Белль не шевелилась, но и не сопротивлялась. Регина закрыла глаза, отмечая, что на Белль не было нижнего белья, и снова поцеловала ее ногу. Под сердцем нарастало возбуждение. Она приходила сюда тогда, когда возвращаться домой не было сил. Когда прошлое, настоящее и будущее сливались в одно целое и нападали, не щадя сил. Тогда Регина кусала, щипала и царапала нежную кожу подвластной ей Белль, с удовлетворением слушая мольбы о пощаде. Никто не знал о том, что она делает здесь. И никто не узнает. Это было постыдное, дрянное занятие, которое тем не менее приносило Регине не только физическое, но и душевное успокоение. Там, наверху, она была заботливой матерью и строгим мэром, здесь, внизу, она отпускала себя на волю. Регина почти не помнила, как это случилось впервые. Просто однажды, взбудораженная встречей с Мэри Маргарет, Регина спустилась в подвал, отведенный под отделение для душевнобольных, и нашла камеру Белль. Она не понимала, что движет ею, почему она делает то, что делает: словно ярость ослепила ее и принялась управлять всем, до чего дотянулась. Она очнулась много позже, слух резали всхлипы Белль, забившейся в дальний угол, а сама Регина лежала на койке на животе, такая же голая, как и та, к которой она пришла. И под ногтями у нее была кровь. Отходить от сделанного оказалось не так тяжело, и спустя неделю Регина вернулась, уже твердо зная, чего хочет. У Регины был Грэм, с которым когда-то давно она мечтала отправиться на дикую охоту и после бешеной скачки отдаться ему на смятых листьях так, чтобы потом долго нельзя было свести ноги. Но в Сторибруке Грэм был послушен и покорен, с ним Регина не получала того, чего хотела, а потому с Белль устраивать дикую охоту оказалось гораздо веселее, вот только Регина сама теперь была охотником — таким, какого не отыскала в Грэме. Увлекайся Регина психологией, она бы нашла для себя объяснение тому, что делает: своеобразная сублимация несбывшихся желаний, воплотившаяся в таком странном и извращенном виде. Но Регина читала совсем другие книги, а потому просто смирилась с тем, что иногда ей нужно впиться зубами в грудь Белль и оставить там кровавый засос. Сначала она приходила сюда достаточно редко, потом стала все чаще: всякий раз, как внутри поднималась буря, неважно, из-за чего. Ей нравилось, что Белль так и не смогла привыкнуть к тому, что происходит. Еще больше ей нравилось, что когда-то Белль была дорога Румпельштильцхену. Все сплелось воедино, множество мрачных и мстительных желаний, и Регина не могла отказаться от своей слабости. — Сними же, — зло повторила она и сама стащила с Белль эту ненавистную рубашку. Белль сжалась, пытаясь прикрыться руками, но Регина была сильнее — как и всегда. Прижав Белль своим телом к кровати, разведя ее руки в стороны, а коленом надавив на незащищенный влажный пах, Регина жадно приникла к открывшейся шее поцелуем, быстро переросшим в откровенный и яростный укус. Белль закричала, забилась, стремясь вырваться, и Регина сжала зубы крепче, чувствуя, что еще немного — и она откусит кусок плоти. В последний момент она остановилась, чувствуя на языке медь крови. Теперь можно. Теперь нужно. — Беги, — шепнула она Белль, глядя на нее глазами, зрачки в которых почти поглотили радужку. Магии могло не быть в Сторибруке, но она таилась внутри Регины — гневная, черная, полная превосходства. Магия заставляла Регину прижиматься к Белль пахом, вдавливаться и напрягаться, останавливаясь на грани: будто легкое наказание для себя самой. — Беги, — повторила Регина и, скользнув ладонью вниз по телу содрогающейся от боли Белль, грубо вдвинула в нее сразу два пальца, царапая ногтями. Белль взвыла, запрокинув голову и зажмурившись, дыхание ее сбилось, освободившаяся рука слепо ударила по лицу Регины. Регина ахнула и засмеялась, вытащив пальцы и с силой вернув их обратно. Белль продолжала бить, куда придется, но удары ее были слабы, потому что не хватало размаха, а Регина трахала ее, безошибочно угадывая, когда нужно остановиться, чтобы не дать кончить. Какое-то время помещение заполняли тяжелое дыхание и стоны — не то боли, не то вынужденного удовольствия, затем Регина, почувствовав, что Белль близка к разрядке, сбавила темп, со злым удовлетворением ощутив, как разочарована Белль таким поворотом. — Ты плохо бежала, — пробормотала Регина в шею Белль и лизнула место недавнего укуса. Белль вздрогнула всем телом, рука, которая недавно наносила удары, осторожно легла на плечо Регине, но осторожность эта была обманчива: спустя мгновение пальцы вцепились в короткие темные волосы и дернули так, что едва не снялся скальп. Регина захохотала и вырвалась без труда. Ударила Белль по лицу – раз, другой, третий, пока Белль не перевернулась на живот и не зарылась в смятую подушку. Тогда Регина навалилась на нее сзади, тяжело дыша, просунула руку меж сведенных ног и в несколько ритмичных движений закончила то, что начала. А затем просто лежала, восстанавливая дыхание, и прижималась немного саднящей щекой к спине Белль, сыто улыбаясь. Все улеглось. Регина получила свое успокоение, дикая охота закончилась на сегодня, и псы еще какое-то время не поднимут голову. Теперь Регина пойдет домой, позвонит Грэму, велит ему прийти и встретит его в одном нижнем белье. — Однажды он узнает, — внезапно шепнула Регина, слушая, как поскуливает Белль. — Узнает о своей крошке Белль. О, я предвкушаю его гнев! Она говорила о Темном, конечно же, и одновременно страшилась ожидания и наслаждалась им, зная, что этого все равно не произойдет. Но кто запретит ей немного поиграть с этой мыслью? Регина оставила Белль лежать и вышла в коридор, разминая шею. Между ног разыгралась целая буря, но она была приятной. Легкий стыд из-за того, что она ненадолго забыла о Генри, овладел Региной, но она велела себе успокоиться. С Генри все в порядке, завтра она будет с ним, а сегодня… Сегодня был тяжелый день. Для всех лучше, что он завершился именно так. Медсестра внезапно подала влажную салфетку, когда Регина проходила мимо. — Кровь, — скупо указала она. Регина стремительно обернулась, ища зеркало, которого тут никогда не было. — На правой щеке, — добавила медсестра и более не обращала внимания на Регину. Регина быстро приложила салфетку к лицу, потерла щеку, вспоминая, когда Белль ударила первый раз. Затем смяла салфетку и бросила ее в мусорное ведро, выпрямилась, глядя на медсестру. Что думает она, когда слышит крики? Регине было все равно. Теперь уже да, хотя в первый раз, когда все это случилось, она почти бежала из больницы, не смея поднять глаз. Ей казалось, что все знают о ее грехе и перешептываются за спиной. Не знали. И не перешептывались. Впрочем, теперь уже это не имело смысла. Регина подумала, что с Белль надо заканчивать. У нее есть Генри, и их семья должна быть образцовой. Генри не должен однажды узнать об этом. Хватит с него матери, сидящей в тюрьме. Регина, конечно же, не считала, что своими поступками не только приблизилась к Эмме, но и сумела переплюнуть ее. В ее настоящем мире такое было в порядке вещей, а вот то, что сделала здесь Эмма… О, вот это было неправильно. И осуждаемо. И Генри, если и будет кого-то стыдиться, то только Эмму. Вот только он никогда не узнает о ней. Больница встретила Регину сонной тишиной. Сказав себе, что всего лишь посмотрит, Регина поднялась в отделение реанимации и на цыпочках приблизилась к палате, в которой был Генри. Двери оказались закрыты, открывать их Регина не стала, внезапно сердито одернув себя. Нет-нет, не сейчас, когда она еще пахнет Белль, это слишком неправильно. Покачав головой, Регина отступила назад, развернулась и пошла к лифту, неожиданно для себя самой затормозив возле другой, открытой, палаты. Там была Эмма. Она лежала, опутанная трубками, и приборы мерно попискивали за ее спиной, не сигнализируя, по-видимому, ни о чем опасном. Регина знала, что не должна входить. В ее крови все еще бултыхалось возбуждение, в ее ушах стояли крики Белль, а руки помнили чужое тепло и склизкую влагу. И все-таки она вошла в палату, бесшумно приблизившись в кровати. Эмма спала. Лицо ее было бледным и усталым, дыхание — медленным и размеренным. Регина склонилась ближе, разглядывая ее. Мысли в голове были продиктованы случившимся недавно, поэтому удивления от появления их не возникло. Напротив — они почудились изумительно правильными. Это была бы славная месть Белоснежке. Совратить ее дочь, лишить ее всего, постепенно и мучительно. Довести до края и долго удерживать там, давая надежду на спасение. А затем отпустить. Злая усмешка исказила лицо Регины. Даже жаль, что она не сделает этого. Но не потому, что не хочет. — Нил, — пробормотала вдруг Эмма, не просыпаясь. — Нил… Регина склонила голову, прислушиваясь. Нил? Что за Нил? Какое-то время она продолжала прислушиваться, надеясь, что Эмма скажет что-нибудь еще, но та продолжала спать. Тогда Регина, выдохнув, отступила назад и на цыпочках вышла из палаты.