Зима от «А» до «Я»

— Ничего. Он никуда не выезжал. У него даже нет мобильного телефона, а с городского не поступало ни единого звонка за пределы Сторибрука. Регина сидела, вцепившись в телефонную трубку, и едва дышала. Отчет Сидни продвигался ровно так, как она и ожидала. Но не планировала. Сейчас ей казалось, что она хотела бы услышать совсем другое, хотя еще вчера думалось, что лучше бы Голд оказался ни при чем. — Я поняла, — сухо отозвалась Регина, когда Сидни замолк. — Что насчет Клайва Смита? — Ничего, — уныло повинился Сидни. — Работает надзирателем, ни в чем криминальном замечен не был, не привлекался, не пьет, не курит. Досада булькнула где-то внутри. Регина рассчитывала хотя бы на эту небольшую удачу, но получалось, что не вышло ничего. Конечно, в данной ситуации было больше хорошего, чем плохого, но Клайв все равно исподволь напрягал Регину своим присутствием. Кроме того, его оружие тоже не вызывало положительных эмоций. Регина быстро отошла от испуга, в который оно ее ввергло, однако это не значило, что она когда-нибудь забудет обиду. Даже если отомстит. Попрощавшись с Сидни и велев ему поискать еще, Регина откинулась назад в своем кресле, прокрутилась и выглянула в окно, на яблоню, уныло качающую пустыми ветвями. Потом достала из верхнего ящика стола маленькое зеркальце и придирчиво осмотрела свое лицо. Вчерашних царапин видно не было. Регина удовлетворенно кивнула и осторожно провела пальцем по щеке. Сегодня был большой день. Звонил Вейл и сообщил, что после обеда Регина может навестить сына, так что время текло слишком медленно, и постоянные посматривания на стрелки часов ощутимого результата не приносили. Регина изнывала от нетерпения, бралась за дела и тут же откладывала их, понимая, что не сможет ничем заняться, пока не возьмет своего малыша на руки и не поцелует его. Наконец она решила, что обед наступит тогда, когда сочтет нужным она. Генри не спал. Он лежал в прозрачном боксе, и вокруг него туда-сюда сновали медсестры. Регина напряглась было, но никто не паниковал, поэтому и ей удалось успокоиться быстрее, чем она ожидала. — А, вот ты где, — радостный Вейл появился в поле зрения. – Ну, что я говорил? Парень крепкий, все у него будет хорошо. И он сделал руками какие-то сложные пассы, словно надеясь привлечь внимание зевающего Генри. — Ты такого не говорил, — желчно заметила Регина и, помедлив, спросила: — Долго ему еще надо будет лежать здесь? Когда я смогу забрать его? Сердце ныло отчего-то. Вейл посмотрел на стену, где висел календарь. — Не раньше чем через неделю, — деловито сообщил он. — Операция, хоть и прошла успешно, все же дело серьезное. А в случае с детьми риск отторжения может проявиться не в привычные сроки. Так что… Он развел руками, и Регина не стала требовать продолжения фразы. В общем-то, она и не надеялась, что ее желание сбудется прямо сейчас, но уточнить стоило. — Здесь есть кафе? — тяжело вздохнула Регина, вспомнив, что не ела с утра. В желудке неприятно подсасывало, и очень хотелось кофе. Нервы перестали донимать, появился аппетит. — Внизу, — рассеянно отозвался Вейл, принявшийся изучать переданные медсестрой документы. Регина склонилась к боксу, помахала рукой Генри, послала ему воздушный поцелуй и прошептала, что скоро вернется. В кафе не было ничего, что хотелось бы съесть. Регина уныло разглядывала бутерброды, неприятно пахнущие салаты и ограничилась в итоге пирожным и чашкой растворимого кофе, на удивление вкусного и горячего. Поглядывая на обедающих людей, Регина заняла место у окна и, отколупнув кусочек пирожного, отправила его в рот. Внимание ее привлек киоск, в котором продавались воздушные шарики. Генри наверняка обрадуется. Улыбнувшись своим мыслям, Регина стремительно расправилась с остатками пирожного, допила кофе и, на ходу вытаскивая кошелек из сумочки, направилась к продавцу. В лифте она долго рассматривала болтающийся у потолка шарик с изображением Губки Боба и хмыкала, вспоминая время, когда ни за что не купила бы такое. Двери лифта открылись, и Регина уперлась взглядом в рубашку, показавшуюся ей подозрительно знакомой. — Клайв, — с нескрываемым отвращением проговорила она, едва не нажав кнопку, которая отправила бы ее обратно. Надо было пойти по лестнице. Надзиратель невозмутимо кивнул. — Мадам Миллс. Вы выходите или поедем дальше вместе? Регина скривилась и проскользнула мимо. Клайв занял ее место в лифте, и двери почти закрылись, когда Регина вдруг подставила ногу, задерживая отправление. — Что вы опять делаете здесь? — неприязненно осведомилась она, прекрасно помня, разумеется, правильный ответ на вопрос. Клайв заложил руки за спину, по-прежнему выглядя совершенно невозмутимо. — Приходил проведать свою дочь, — он неспешно раздвинул толстые губы в неприятной улыбке. Регина зачем-то бросила взгляд под его куртку, чуть оттопырившуюся от движения, и заметила кобуру. Шею свело судорогой, Регина отступила, позволяя лифту закрыться. Последним, что она увидела, был пристальный и очень внимательный взгляд Клайва. Он что, ее в чем-то подозревает? Как же так — Сидни ничего на него не нашел. Регине мешал этот Клайв Смит. Она понимала, что он всего лишь выполняет свою работу, но он выполнял ее в Сторибруке, а не где-то еще. И это тоже раздражало. Конечно, он уберется отсюда вместе с Эммой, вот только как бы устроить так, чтобы это случилось пораньше? Регина возмущенно фыркнула, думая, что надо бы сообщить Вейлу об оружии в больнице. В руке ее все еще был зажат веселый шарик, когда она быстро пошла по коридору, увлеченная своим негодованием из-за Клайва, а потом, не заметив, остановилась вовсе не у палаты Генри. Эмма, полулежащая на кровати, повернула голову и вяло улыбнулась. — Мадам мэр, — под глазами ее виднелись синяки, лицо было бледным, почти белым. — Это мне? Она смотрела на шарик, дергающийся где-то наверху, и продолжала улыбаться. Регина понятия не имела, зачем пришла сюда. Шарик был не для Эммы, конечно же, нет! И именно так и нужно сейчас сказать, не позволяя той испытать какую-то странную, нелепую надежду. — Да, — сказала Регина вслух, проходя в палату. — Я просто увидела его и решила, что вам он понравится. Ничего она не решила. И ей было наплевать, понравится он Эмме или нет. Шарик должен был понравиться Генри, вот что! Почему же она тогда не разворачивается и не уходит отсюда? Эмма выполнила свою миссию, больше в ней здесь никто не нуждается, надо намекнуть Вейлу, что ее нужно выписать поскорее. — Спасибо, — не прекращала улыбаться Эмма, и улыбка слегка отвлекала внимание от ее изможденного вида. Видимо, стоит спросить, как самочувствие. Кажется, так поступают вежливые люди. Регина, сцепив зубы, привязала шарик к поручню кровати, посмотрела на него, отступив на шаг, и спросила вдруг: — Кто такой Нил? Все утро она не думала о том, что услышала вчера от Эммы. Зато подумала сейчас. О чем-то нужно было говорить, почему же не об этом? Регине показалось, что если бы Эмма могла побелеть больше, она бы побелела, но, увы. Зато шире распахнулись серо-зеленые глаза, в которых заплескалось волнение. — Что? — глухо переспросила Эмма и поправилась: – Кто? Она не замечала, что чуть дрожащими пальцами комкает край одеяла. Регина ощутила удовлетворение. Значит, задела за что-то больное. Ах, как в точку! — Вот я у вас и спрашиваю — кто это? — она одернула пиджак и присела на краешек кровати, вызывая на своем лице выражение сочувствия. В конце концов, опростоволосившись с воздушным шариком, надо как-то реабилитировать себя в собственных глазах. Эмма молчала, потупив взор, и молчание это было тяжелым. Регина, которая никуда уже не торопилась, терпеливо ждала, почему-то думая, что ответ может оказаться важным. Вот только зачем ей это все? Зачем ей узнавать какие-то новые подробности об Эмме Свон, когда она так старательно хочет забыть старые? — Это отец Генри, — сказала вдруг Эмма, когда Регина уже подумала, что ничего не услышит. Лучше бы и не слышала. — Отец Генри? Это был удар под дых. Эмма звала его в момент страданий, значит, помнила. Значит, любила. Регина тряхнула головой. Какое ей дело, господи? Нужно встать и уйти, забыть все эти дни, как страшный сон. Оставить Эмме и Клайву — проклятье! — деньги на обратную дорогу и умыть руки. Эмма больше никогда не вернется, зачем разговаривать с ней сейчас? Нил. Какое простое имя. Впрочем, как и «Эмма». Регина невольно облизнула сухие губы. Что же… этот Нил… он знает о ребенке? Когда Регина задала следующий вопрос, Эмма медленно покачала головой. — Нет, — она говорила так, будто слова давались ей с превеликим трудом. — Не знает. Он не знал, что я беременна. Регина не скрыла разочарования, тем более что Эмма все равно не смотрела в ее сторону. Какая жалость, что он не бросил Эмму с ребенком: это был бы дополнительный штрих в картину о мести Белоснежке. Регина старательно работала кистью, и полотно уже принимало отчетливые очертания. Стоит подождать еще немного. Эмма подняла голову, и Регина внезапно увидела в ее глазах слезы. Стало неловко, захотелось отвернуться: никто не смел плакать в присутствии Злой Королевы. — Мы вместе с ним совершили ту кражу, — тихо, но твердо заявила Эмма, видимо, приняв какое-то решение. — Договорились встретиться, но он не пришел. И вызвал полицию. Если бы могла, Регина расхохоталась. Что может быть лучше, чем все это? Разве что только то, что ожидает Эмму впереди. — Это печально, — сказала Регина вслух, не желая пока что раскрывать все карты. – Но, вероятно, так даже лучше. Если он предал вас тогда, значит, мог предать в любой момент. Лучше уж так. Она видела, что Эмма не согласна с ней, хоть и кивнула. Это не имело значения: Регина говорила все это только для того, чтобы не молчать. На самом деле ей было все равно, ради чего Нил отправил Эмму в тюрьму, главное, что он это сделал. И Генри оказался у Регины, так что, пожалуй, она была ему даже благодарна. Эмма рвано вздохнула и села ровно, прикусив губу: стало быть, еще где-то болит. Регина подавила желание отдернуться, боясь, что Эмма может снова коснуться ее. Но Эмма не коснулась. Только сказала: — Я могу увидеться с Генри? Еще один удар, который Регина пропустила и после которого долго собирала внутри себя спокойствие, разлетевшееся на куски. Увидеться? Разумеется, нет! Об этом не может быть и речи: никаких встреч, ни сейчас, ни потом. Эмма отказалась от него, как смеет она теперь желать подержать его на руках? Внутри Регины вскипел гнев: верный спутник, от которого было так непросто избавиться. Эмма заглядывала ей в глаза и ждала, продолжая комкать одеяло. Это был такой простой в разрешении момент. Одно слово — и никаких сомнений. — Вейл не разрешает выносить его из палаты, — сказала Регина с застывшей улыбкой. — Даже мне. Извините. Она встала и чуть ли не бегом покинула палату, чувствуя, как удивленно Эмма смотрит ей вслед. В коридоре Регина отошла так, чтобы ее не было видно, и прижалась спиной к стене. Лицо горело, сердце горело, разум горел. Все было охвачено злым и кусачим огнем. Что случилось? Откуда взялось это желание оправдаться? «Нет!» — вот что следовало сказать, твердо и ясно. Никаких компромиссов, никаких сожалений, ничего, что может сделать волю слабее. Регина стояла, тяжело дыша, словно пробежала несколько миль без остановки. Она больше не вернется в эту палату. Не зайдет и не заглянет. Никакой больше Эммы Свон в жизни Генри. Никакой Эммы Свон в жизни Регины Миллс.