Зима от «А» до «Я»

Совсем недавно все было хорошо. Регина впервые взяла на руки малыша Генри, он впервые ей улыбнулся, и будущее обещало быть светлым и радостным. Регина помнила, какими надеждами полнилось сердце, как планировала она жизнь и засыпала у Генри в детской, не в силах отойти от него хоть на миг. Тогда даже мысли о Дэниэле отошли куда-то далеко, не хотелось думать ни о чем печальном. Сейчас Регина тоже не могла и не хотела отходить от Генри. Вейл разрешил взять сына на руки, и Регина почти расплакалась, когда, наконец, сделала это после стольких дней ожидания. Она укачивала своего маленького принца и тихо пела ему песенку, которую когда-то пел ей отец, тоже Генри. Генри-младший сонно прикрывал глазки, прижимался щечкой к плечу мамы и засыпал, успокоенный ее близостью. Тогда Регина осторожно возвращала его в бокс и садилась рядом, неотрывно глядя на свое спящее сокровище. Она никогда не любила детей. После Белоснежки все они казались ей маленькими монстрами, которые только и ждут, чтобы предать и разочаровать. Но ее Генри таким не будет. Регина знала, что у них двоих все сложится хорошо и даже лучше. А может быть, даже у троих. Грэм заходил в полдень, принес Генри погремушку, а Регине — небольшой букет. Обнимая его в благодарность, Регина на секунду замерла: ей почудилось, что она услышала стук сердца. Она приложила ладонь к груди Грэма, но, конечно, там было тихо. Впрочем, подобные ситуации только убеждали Регину в том, что надо побыстрее избавляться от Эммы Свон: вполне возможно, что проклятие уже на пределе, что оно натянуто слишком тонко и вот-вот лопнет. Регина закрывала глаза, пытаясь почувствовать это натяжение, и не могла, однако тревожные мысли не желали уходить. Держа обещание, данное самой себе, Регина, придя сегодня в больницу, специально поднялась по другой лестнице, дабы избежать соблазна заглянуть к Эмме в палату. Она убедила себя, что все это ей не нужно, что Эмма ей больше не нужна: желаемое выполнено, Генри спасен, и больше никто не нуждается в услугах заключенной Свон, ей придется как можно скорее вернуться в Феникс и досидеть свой срок. Сегодня Регина даже приветливо улыбнулась Клайву, привычно прогуливающемуся в холле больницы, и не расстроилась, что он не улыбнулся ей в ответ. Когда Вейл заглянул к Генри, Регина воспользовалась моментом и спросила: — Как долго еще Эмме надо здесь оставаться? Мне кажется, она уже вполне здорова. А если и нет, то ее могут положить в тюремный лазарет. Слова ее полнились нетерпением, которое, несомненно, уловил Вейл. Он хмыкнул и погрозил Регине пальцем. — Ты подписала документы, — напомнил он невозмутимо. — Эмма задержится здесь настолько, насколько потребуется. Регина не стала спорить. В конце концов, вскоре она заберет Генри домой, а Эмма останется здесь, и больше не будет никаких шансов увидеться или позволить Эмме ненароком увидеть Генри. Пожалуй, сейчас это был самый большой страх Регины, который она всеми силами скрывала даже от себя. Она опасалась, что, познакомившись с Генри, Эмма возжелает вернуть его себе. Регина не знала, возможно ли такое на практике, но у нее даже в теории не было ни малейшего желания с таким столкнуться. Потому что тогда она не удержится, и кровь Эммы останется на ее руках. Регина признавала, что смерти Эммы ей, пожалуй, уже не так уж и хочется. С нее достаточно будет убедиться, что Генри никогда-никогда не узнает про родную мать, а мать, в свою очередь, напрочь забудет про Сторибрук и все, что в нем произошло. Пожалуй, все это было весьма удивительно. Проклятие было задумано стабильным, в нем ничего не должно было меняться, но вот у Регины появился Генри, а Эмма Свон, которая, возможно, рождена, чтобы разрушить черную магию, спокойно лежит в больнице и не повергает Сторибрук в хаос и уныние. Регина не знала, что случится, если проклятие падет, и как она узнает об этом, но чувствовала, что прежние страхи давно отступили на задний план и не порываются возродиться. В конечном счете, пока что все остается на своих местах. Часов в пять вечера Регина оставила Генри, чтобы перекусить и позвонить в мэрию, узнать, все ли в порядке: сама она по-прежнему не планировала пока туда возвращаться, может быть, ближе к концу месяца. Секретарь заверила Регину, что никаких происшествий не было, и Регина удовлетворенно кивнула: вот и хорошо, значит, все действительно идет так, как и должно идти. Закончив свой очень поздний завтрак — или ранний ужин, — Регина неспешно отправилась к лифту, забыв, что лучше воспользоваться лестницей. Первой, кого она увидела, когда двери открылись, была Мэри Маргарет, направляющаяся куда-то по коридору в сторону палаты Генри. Господи, вот прямо сейчас Регина предпочла бы, чтобы это был Клайв! — Что вы здесь делаете? — вырвалось у Регины помимо воли, сердце забилось в смутном пока еще беспокойстве: она помнила, что Дэвид лежит на другом этаже, Мэри Маргарет не должна была появиться здесь даже случайно. Мэри Маргарет обернулась, услышав оклик, и смущенно улыбнулась. — О, госпожа мэр, — она чуть склонила голову, на щеках ее вспыхнул румянец. — Вы тоже здесь? Регина вышла из лифта и приблизилась к ней, чувствуя, как все внутри пылает огнем. — Здесь лежит мой сын, — неприязненно отозвалась она. Неужели Мэри Маргарет в своем бесконечном сердобольстве решила, что Генри нуждается в посетителях? Мэри Маргарет кивнула. — Да-да, я знаю, — заторопилась она, словно боясь, что ее оборвут. — Но к нему я пока не заходила. Она совсем не выглядела виноватой или расстроенной. Регина удивленно вскинула брови. — Зачем же вы здесь? Она не догадывалась. Может быть, где-то глубоко в сердце и родилось уже осознание, но, чтобы пробиться наружу, ему требовалось время. Кроме того, все попытки слабого ростка заглушались непримиримой ненавистью, которую Регина еще не разучилась испытывать при виде Белоснежки: всякий раз, как она смотрела на нее, в памяти оживали события прошлого, до которых уже нельзя было дотянуться и исправить. Регине очень хотелось накричать на Мэри Маргарет, запихнуть ее в лифт и отправить к прекрасному принцу, лежащему в коме. Вот где она должна была находиться прямо сейчас! Вот ее сизифов камень, про который она почему-то забыла сегодня! Мэри Маргарет, не подозревая о терзаниях собеседницы, поманила Регину за собой. — Пойдемте, я вас познакомлю, — легко предложила она и, не дожидаясь согласия Регины, заторопилась по коридору. Регина, чуть помедлив, пошла следом. И почти не удивилась, увидев, в какую палату заскочила Мэри Маргарет. Не удивилась, нет. Разозлилась. Испытала желание покончить со всем немедленно. Эмма Свон, увидев Регину, остановившуюся на пороге, широко улыбнулась: — Ой, а я вас не ждала! Сегодня она выглядела гораздо лучше: больше не было сильной бледности, круги под глазами стали менее яркими, шея, торчащая из ворота больничной рубашки, не смотрелась тонкой. Регина стояла, плавилась от злости и, не отрывая взгляда от веселой Эммы, слушала Мэри Маргарет, щебечущую о том, что Вейл познакомил их с Эммой сегодня, и это так славно, у них столько общего, они проговорили все утро и весь день, и завтра Мэри Маргарет придет снова. Все это ощущалось как удар кувалдой по затылку. Регина только вчера успела поклясться, что больше не появится здесь, как ее место заняла Мэри Маргарет. Мэри, мать ее, Маргарет! Которой здесь быть не должно! Никогда! Регина тяжело задышала, чувствуя, как волна жара поднимается по ее телу вверх, захватывает все, до чего может дотянуться, и грозит перерасти во что-то большее. Чтобы устоять на месте, Регине пришлось схватиться за дверной косяк. Пальцы впились в дерево, едва ли не выламывая его. Эмма, явно заметив, что с Региной что-то творится, озабоченно спросила, подавшись вперед на кровати: — С вами все в порядке? Мэри Маргарет, прервав свои щебетания, тоже посмотрела Регину. Той пришлось сделать над собой усилие и улыбнуться обеим женщинам. Улыбнуться, когда сердце пело свирепую песнь о ненависти. — Мы уже знакомы, — Регина словно слушала себя со стороны, настолько отстраненным показался ей собственный голос. — Это я привезла Эмму в Сторибрук. Мы с ней… подруги. На этот раз подобные слова не вызвали бури эмоций. Должно быть, потому, что буря уже бушевала. Этого не должно было случиться. Проклятый Вейл! С какой стати он познакомил их? Побоялся, что Регина наплюет на документы и попытается избавиться от Эммы как можно быстрее? Ох, она еще дотянется до его шеи! И с наслаждением послушает хруст, который издадут сломанные позвонки! Очнувшись от кровавых мечтаний, Регина открыла рот, и с губ внезапно слетело то, что не должно было слетать ни при каких условиях: — Вы хотели познакомиться с Генри. Это было совершенно неправильно. Неприемлемо и нестерпимо. Регина переступала через себя с тем же хрустом, с каким в ее фантазиях ломалась шея Вейла. Еще вчера она обещала себе, что Эмма никогда не увидит Генри. И «никогда» должно было длиться немного дольше, чем полдня. Еще вчера Эмма не была знакома со своей матерью. Регина физически ощущала, как где-то наверху расходится трещинами проклятие, и торопливо делала все, что было в ее силах, чтобы остановить это. Эмма вспыхнула и спустила ноги с кровати. — Можно, да? — как-то по-детски уточнила она, и Регина кивнула, все еще тяжело дыша. Превозмогая себя, она продолжала стоять и не сбегать отсюда, невидящими глазами наблюдая, как Мэри Маргарет помогает Эмме подняться. — Ты сумеешь дойти сама? — заботливо поинтересовалась Мэри Маргарет, и буря внутри Регины взыграла с новой силой. — Конечно! — воскликнула Эмма нетерпеливо и взглянула на Регину. — Вы поможете? Регина, словно загипнотизированная, не сходя с порога, протянула ей негнущуюся руку, за которую Эмма схватилась — очень крепко, будто на самом деле соврала и в действительности боялась упасть. Сколько раз Регина пыталась сделать так, чтобы Эмма ее не трогала? Много, много раз. И все впустую. То и дело Регина впускала Эмму в свое личное пространство, обещая себе, что теперь этого точно не повторится. Но все повторялось и уходило на новый виток. — Я бы тоже навестила Генри, — заявила Мэри Маргарет, и вот уж тут Регина сказала в точности то, что и собиралась: — Нет! Она рявкнула это так, что и Эмма, и Мэри Маргарет — обе замерли, не зная, стоит ли им шевелиться. Рассерженная Регина дернула Эмму за руку и увлекла за собой, сознательно наращивая темп, зная, что Эмме будет непросто подстроиться, пусть даже идти тут совсем немного. Мэри Маргарет осталась в палате, озадаченная столь яростным отказом, но Регина не собиралась ей ничего объяснять: ни сейчас, ни потом. Эмма молчала, пока они шли по коридору, явно уловив настроение Регины, но была не в состоянии понять, к чему именно оно относится, потом все же спросила: — Почему вы не разрешили ей, а мне — разрешили? Она почти не отставала от Регины, и, возможно, это было немного неловко: заставлять ее, недавно перенесшую операцию ради Генри, так напрягаться. — Неважно, — буркнула Регина. Она увидела в конце коридоре наблюдающего за ними Клайва и зачем-то подумала, достал бы он свой пистолет, если бы они с Эммой сделали вид, что выпрыгивают в окно. — Важно, конечно, — улыбнулась Эмма. — Так почему? Это был вопрос, на который Регина предпочла бы не отвечать. Потому что правду ей говорить не хотелось совершенно, а лгать нужно было с умом. Ум же Регины в данный момент был занят злостью и полыхал ею так, словно готовился сгореть. Регина сама не поняла, как умудрилась сказать то, что в других обстоятельствах попросту не легло бы на язык. — Потому что вы — его мать, а она – нет. Она знала, что пожалеет об этих словах. Потом — обязательно. Но сейчас было важно переключить внимание Эммы от Мэри Маргарет, не позволить ей общаться с ней, не разрешить судьбе переигрывать ходы. Эмма очень странно посмотрела на Регину и ничего не сказала. Они успели добраться до палаты, и Регина скрепя сердце подвела Эмму к боксу, в котором, ни о чем не подозревая, мирно посапывал Генри. Лицо Эммы посветлело, она склонилась и прижала ладонь к стеклянному боку прозрачной камеры. — Он такой красивый. Регина стояла по другую сторону от бокса и неотрывно смотрела. Не на Генри, нет. На Эмму. Желание оттолкнуть ее прочь боролось со здравым смыслом, последний, к счастью, побеждал. Регина сжала кулаки, уговаривая себя потерпеть. Осталось совсем немного, Эмма точно не надумает праздновать здесь Новый год. — Очень красивый, — умиротворенно повторила Эмма и чуть погладила пальцами стекло. Они еще долго стояли так, любуясь малышом, и не говорили друг другу ни слова.