Зима от «А» до «Я»

Выйдя на работу в первой половине дня, Регина провела вторую у Генри. Она читала ему одну из сказок, которую прожила сама, и старалась сделать так, чтобы Злая Королева не напугала малыша, со всей серьезностью отнесшегося к желанию мамы почитать ему. Генри выглядел хорошо, и Вейл подтверждал, что все идет нормально, однако забирать домой пока не разрешал. Регина почти смирилась с этим: все-таки ей было важнее, чтобы Генри выздоровел до конца, и если нужно еще немного потерпеть, она потерпит. Она умеет. Первый вечер в присутствии Эммы прошел на удивление неплохо. Регина гладила ручку засыпающего Генри и вспоминала, что Грэм вчера много шутил и казался более расслабленным, чем обычно. Не хотелось думать, что на него так повлияло присутствие Эммы, но Регина, пожалуй, была даже рада такому стечению обстоятельств. Грэм был нужен ей: тогда, сейчас и после. Она уже привыкла к мысли о них втроем, и ей нравилось представлять, как Генри растет рядом с Грэмом, который берет его на охоту и учит водить машину. Регина думала, что ей обязательно понравится готовить для них и спрашивать, как прошел день, понравится ездить отдыхать втроем и проводить уютные зимние вечера перед камином. Регина думала обо всем этом, забывая о проклятье, а когда вспоминала, то готова была возненавидеть себя. Желание отомстить Белоснежке сполна никуда не делось, оно тлело где-то внизу в ожидании своего часа, а сверху все чаще наваливалась тоска по тому, что никогда не сбудется. Грэм не сможет выйти за пределы Сторибрука. Генри да, Регина да, но только не Грэм. Регина неровно вздохнула, мельком посмотрела на часы, отметила, что уже достаточно поздно, с сожалением поцеловала уснувшего Генри и на цыпочках вышла из палаты, кивком попрощавшись с медсестрой, присматривающей за малышом. Надо было зайти к Вейлу и забрать Эмму, которая как раз должна была закончить свои процедуры. — Она уже ушла, — недоуменно пожал плечами Вейл, когда Регина встретила его в коридоре. — Вы разминулись? — Видимо, — процедила Регина, не слишком довольная таким поворотом. Она привезла сюда Эмму, она же должна была ее забрать. Если Эмма ушла самостоятельно, то на улице она могла встретиться с кем угодно. Сердце Регины учащенно забилось в тревоге. Голд. Или Мэри Маргарет. Или все и сразу. Прибавив шаг, Регина выскочила из больницы, вертя головой в тщетных попытках определить, куда же направилась Эмма. Потом, заставив себя успокоиться, вытащила из кармана телефон. Вчера Эмме был вручен такой же со словами «Я всегда хочу знать, что с вами все в порядке, мисс Свон!» Регина действительно хотела это знать, потому что порядок у Эммы означал порядок и у нее самой, а это было очень важно. Эмма взяла трубку только после тринадцатого гудка; все это время Регина стояла, замерев, и прокручивала в голове бесконечные варианты. Она не заметила, сколько облегчения оказалось в ее выдохе, когда Эмма оживленно ответила: — Да! — Эмма! — Регина отмерла, почувствовав, что слегка замерзла. — Где вы? — О, — было слышно, что Эмма немного смутилась. — Мне надо было дождаться вас? — Конечно, — сердито сказала Регина, переступая с ноги на ногу. — Я хотела отправиться домой вместе. Это было самой настоящей правдой. — Ну, — отозвалась Эмма, — если что, то я уже дома. Мне показалось, что вы захотите побольше времени провести с Генри, а мне было бы слишком скучно ждать вас в больнице. Регина позволила себе взять паузу, чтобы успокоиться окончательно. Небо не рухнуло на голову, никто не бежал с вилами наперевес и не кричал «Смерть Злой Королеве!», магия не танцевала на кончиках пальцев. И если о последнем еще можно было печалиться, то все остальное вызывало лишь радость. — Хорошо, — Регина на мгновение прикрыла глаза. — Я буду… скоро буду. Она повесила трубку, не прощаясь, затем быстро набрала номер Грэма. — Ты дал ей ключи? — сходу спросила она. Грэм хмыкнул. — Ты же об этом не позаботилась, — в его голосе прозвучала укоризна. — Мало ли что. — Верно, — Регине ничего не оставалось, кроме как согласиться, раз уж она взялась играть эту роль. Она не планировала давать Эмме ключи. Она не планировала впускать Эмму в свою жизнь настолько, хотя, казалось бы, куда уж дальше? Вот они даже уже живут вместе, и это тогда, когда больше всего на свете Регине хотелось бы избавиться от этой девчонки. Грэм решил за нее. Он посчитал, что Эмма может пожелать выйти из дома, в то время как Регина планировала сама желать за Эмму. У Грэма были ключи, и он дал их Эмме. Свои ключи. Что-то снова выходило из-под контроля, и Регине это не нравилось. Можно было вернуться к Генри, но он уже уснул, а часы посещения закончились. Регина посмотрела на стоянку, где в стороне виднелась ее машина, передернула плечами и, развернувшись, вновь зашла в больничный холл. Кто ждет ее дома? Эмма. Это ли не повод еще немного задержаться тут, раз проклятье по-прежнему нависает над Сторибруком? Известная дорога была коротка, и вот уже Регина прошла по коридору цокольного этажа, не забыв метнуть гневный взгляд на съежившуюся медсестру: она еще припомнит ей этот промах. Такое нельзя прощать, и Регина не простит. Возле запертой двери Регина остановилась, отчего-то медля. Затем осторожно приоткрыла окошечко. Белль спала. Или делала вид, что спит: она лежала на боку, лицом к Регине, и глаза ее были закрыты. Регина долго смотрела на нее, и правая рука почему-то дрожала. Кончиками пальцев Регина ощущала далекое и одновременно близкое касание, намертво застрявшее в памяти. А потом вдруг прикусила губу. Рука Эммы. Она чувствовалась столь же живо, как ощущение кожи Белль под ладонями. И это было… Слишком странно. Слишком неправильно. Словно два образа слились где-то под веками в один, и Регина поймала себя на мысли, что зачем-то проецирует все, что происходит между ней и Белль, на нее и Эмму. Все еще странно. Все еще… Регина медленно отступила назад и осторожно прикрыла окошечко, стараясь не шуметь. Во рту пересохло, сердце замедлило ритм, под правой лопаткой что-то кольнуло. Дурные игры. Настолько дурные, что не отделаться от них, не отвязаться. Думала ли Регина, что поступает с Белль таким образом только потому, что на самом деле никто в этом городе не подчинялся ей? Проклятие забрало память — как можно подчиняться и бояться того, кого не помнишь? И Белль — несчастная Белль — сейчас расплачивалась за всех. Регина горько усмехнулась. Все эти мысли следовало гнать от себя как можно дальше. Они ни к чему не приведут: жалеть Белоснежку и остальных нет смысла, Регина всегда жалела только себя, и ей нравилось это. До сих пор. И будет продолжать нравиться. Если бы все осталось как было, если бы они никогда не перенеслись в Сторибрук, Эмма могла бы стать для Регины Белль. Это было бы замечательно: забрать у Белоснежки и ее принца дитя и подчинить его себе. Поставить на колени и намотать на кулак прядь длинных светлых волос… Больше Регина об этом не думала. Это были слишком несвоевременные мысли. Власть опасна всегда, а уж игры с ней… Тем более что Эмма — огонь, который может разгореться в любой момент, стоит только дунуть на него под нужным углом. Регина не хотела разводить костер, в котором могла сгореть сама. Ей нужно было лишь то пламя, что обжигало всех остальных. Дом встретил Регину странным запахом. Остановившись на пороге, Регина принюхивалась добрых пару минут, прежде чем прямо перед ней выросла широко улыбающаяся Эмма. — Я решила, что должна отблагодарить вас! — воскликнула она, и Регина моментально насторожилась. — Отблагодарить? — уточнила она, думая, что ослышалась. Если в голове и были какие-то мысли до этого, то все исчезли под натиском одной-единственной. Отблагодарить?! О, только не это… — Я зашла в магазин, — рассказывала Эмма, пока Регина торопливо скидывала пальто с плеч. — Встретились там с кем-нибудь? — рассеянно спрашивала Регина, продолжая принюхиваться и огорчаться. Она огорчилась бы еще больше, услышав «да», но голова была занята другим. — Вовсе нет, — отрицала Эмма. — Я же никого тут не знаю. — Хм… — сомневалась Регина, спеша на кухню. — Руби. И Мэри Маргарет. — Верно, — беспечно соглашалась Эмма. — Я и забыла. И вы еще. Она продолжала говорить, когда Регина со страдальческим выражением лица принялась оглядывать помещение, которое просто неминуемо должно было пострадать от вторжения чужака. На ее кухне готовила только она. Сама. И никто больше. Это был ее дом, ее кухня, ее… — Я помыла посуду за собой, — торопливо пояснила Эмма, видя, что Регина подошла к пустой раковине. — И приготовила это. С торжествующим выражением лица Эмма открыла духовку. Регина постаралась улыбнуться, раз уж все было в относительном порядке. Но Эмма трогала ее вещи! — Пирог, — сказала она, продолжая кривить губы. Потому что пахло пирогом, пусть даже не было видно, что это на самом деле. Яблочный? О, какая это была бы славная ирония… — Черничный, — смутилась Эмма. — Я не знала, какие вы любите… — Может быть, выпьем? — перебила ее Регина, нервной рукой поправляя волосы. — Сидра? Почему она нервничала? Что за глупости? Ну воспользовалась Эмма один раз ее посудой, что здесь страшного? Регина знала что. Позволь им это один раз — и они станут делать это всегда. Что-то никогда не меняется. Что ж, она сама уже впустила все это в свою жизнь. Куда теперь бежать и как быстро? Нужно всего лишь перетерпеть. Регина терпела ради Генри. И ради себя. Ради них двоих, потому что теперь они были друг у друга. Она хотела защитить для Генри этот маленький проклятый мир, и, может быть, однажды Генри тоже защитит что-нибудь для нее. Ведь он уже должен ее любить. Она его любит. — Можно, — легко отозвалась Эмма, явно быстро освоившаяся на новом месте. — А нет ли чего покрепче? Регина скривилась снова. Зачем ей это? Она планировала отправиться спать и расстаться с этим первым трудным днем, после которого следовало бы пережить еще парочку. Или немного больше. Но, может, с алкоголем пережить их станет легче? Они перешли на «ты»: с трудом, но Регина заставила себя это сделать. Убеждая себя, что стоит потерпеть еще чуть-чуть, Регина привыкала вслух называть Эмму Эммой и беседовать с ней на равных. Следовало доказать всем — и мирозданию в том числе, — что все в порядке. Что нет нужды что-то менять. Что все должно остаться на своих местах. Регина думала, что они станут говорить о Генри. В самом деле, о чем еще им говорить? Регина не хотела ничего знать об Эмме, это были не ее заботы и интересы, она всего лишь следила за тем, чтобы огонь не перекинулся из очага на что-нибудь другое. Но Эмма, совершенно очевидно, думала иначе. Они сидели на диване — на разных концах, — и Регина бдительно следила, чтобы граница не нарушалась. Она понимала, что может просто встать и уйти, это ведь ее дом, но продолжала сидеть и притворяться, что ей нравится болтать ни о чем на темы, которые она не понимает. А Эмма, казалось, задалась целью восполнить все молчаливые дни, что провела в больнице одна. Регина в который раз посмотрела на часы, когда услышала: — Ты похожа на Лили. — Кто такая Лили? — не задумавшись, спросила Регина и только потом пожалела об этом. Ей не нужно знать. Совершенно не нужно. Эмма покрутила в руках свой стакан, наблюдая, как тает в нем лед. — Моя подруга. Точнее, она была моей подругой. От Регины не укрылось то, как быстро Эмма поправилась. Стало быть, она все еще считает эту Лили подругой, да? Пожелай Регина развить игру, она уцепилась бы за эту подсказку. Размотала бы клубок. Заставила бы Эмму пожалеть о случайно оброненных словах. Регина посмотрела на Эмму повнимательнее. Отметила раскрасневшиеся щеки, блестящие глаза, закушенную нижнюю губу. Эмма была даже красива в какой-то своей маленькой и не брошенной на произвол судьбы обиде. — Почему больше нет? Вы поссорились? Всего лишь поддержание разговора. Регина вновь не смотрела на Эмму. Внутри согревал выпитый виски, немного клонило в сон, Регина думала, что во всем этом есть свои плюсы: ей не придется ворочаться в постели, чтобы уснуть. Эмма залпом допила свою порцию и отозвалась немного сердито: — Она обманула меня. Предала. Она поджала губы, не заметив, как вскинулась Регина, отреагировав на знакомые слова. Предательство. О, судьба знает толк в мести: дочь Белоснежки познала то, что известно и Регине. Дважды: Нил и вот теперь эта Лили… Регина торжествовала. Недолго, потому что почти сразу почувствовала нечто странное. Будто… Жалость? Откуда? И к кому — к Эмме Свон? Только потому, что, вероятно, они разделили одно чувство на двоих? Нелепо думать так. Нелепо позволять себе видеть в Эмме кого-то большего, чем дочь Белоснежки. Но смолчать не получилось: у Регины тоже были старые обиды, о которых хотелось поговорить хоть с кем-нибудь. — Однажды меня тоже предали, — для Регины собственное признание явилось полной неожиданностью: алкоголь немного развязал ей язык. — И теперь сходиться с людьми крайне неприятно. Ей не стоило это говорить. Ей в принципе не стоило общаться с Эммой. Может быть, не надо было делать и много чего другого, но… Регина последовала примеру Эммы и залпом допила виски, а когда отставила стакан, то увидела, как пристально смотрит на нее Эмма. — Я почему-то так и думала. Регина криво усмехнулась, вжавшись в спинку дивана, словно бы для того, чтобы не упасть. — Что именно? Эмма пошевелилась, джинсы ее чуть задрались, обнажив браслет на ноге. — Что ты знаешь, что такое предательство. Эмма говорила очень серьезно и смотрела тоже серьезно. Какая дикость! Она позволила себе строить какие-то предположения насчет Регины? Это было почти неприятно. С одной стороны, а с другой… С другой Регина так давно уже не рассказывала никому, что когда-то с ней произошло. Эмма, конечно, не лучший вариант, однако за неимением лучшего… Регина вздохнула и потерла лоб рукой. — Иногда я думаю, что нам с рождения отмерена определенная доза счастья. До конца жизни. Но я, например, исчерпала свою очень быстро. Внутри что-то давило, перекрывало кислород и гнало слезы к глазам. Регина моргнула несколько раз, очень тщательно, не желая выдавать своих эмоций. — Ну что ты, — все еще очень серьезно сказала Эмма. — Это неправда. Вполне возможно, она сказала бы что-нибудь еще. Пояснила бы, какую часть фразы Регины считает неправдой, но в этот момент Регина, решив, что с нее хватит, поднялась и, торопливо пробормотав пожелание выспаться как следует, чуть ли не бегом направилась к себе, оставив Эмму сидеть на диване одну. Сердце, подстегнутое виски, бешено колотилось в груди. Эмма ей не подруга. А она не подруга Эмме. Этого не будет никогда. И лучше не привыкать к подобным посиделкам и задушевным разговорам, потому что потом придется отвыкать, а это самое сложное. И обидное. Быть преданной вновь.