Зима от «А» до «Я»

Спустившись вместе с Грэмом к завтраку, Регина поймала на себе удивленный взгляд Эммы и похолодела. Дьявол! Эмма не видела, как Грэм пришел вчера. Да и разговор они закончили далеко за полночь. Но вот сегодня — сейчас! — Грэм накладывает себе в тарелку жареный бекон и рассказывает что-то о работе. Регина опустила взгляд, наливая себе кофе. Она затылком чувствовала, как пристально смотрит на нее Эмма, и боялась поворачиваться, одновременно с этим испытывая глубочайшее негодование по поводу ситуации. Она никому не обязана ничего объяснять. Тем более Эмме. Тем более что объяснить такое можно только одним способом. Она же не хочет разрушить проклятие самостоятельно? — Он… залез в мое окно ночью. Регина слышала себя и ужасалась. Как она вообще может говорить такое? Это полнейшая, дичайшая ерунда, но вот слова уже сорвались с губ, и Эмму, кажется, вполне устроил такой ответ. По крайней мере, она кивнула. — Это так романтично. Регина удержала себя от гримасы. Обсуждать романтику с Эммой Свон? Говорить с ней о Грэме? Зачем, о, зачем она привела Эмму сюда… Быть может, разрушение проклятия оказалось бы менее ужасным? Регина знала, что нет. И вновь ей оставалось потерпеть еще немного. Чуть-чуть меньше, чем вчера. Эмма больше не спрашивала про Грэма и вообще казалась какой-то удрученной. Регина же, наслаждаясь тишиной, спокойно завтракала, поглядывая на часы: перед работой ей хотелось заглянуть к Генри. — О, — вспомнила она, делая последний глоток кофе, — Клайв звонил вчера? Эмма на секунду задумалась, потом кивнула: — Да. Около девяти. Теперь уже кивнула Регина — удовлетворенно. Что ж, хотя бы это пока не выбивается за границы оговоренного. Главное, чтобы не сбился график: принимать Клайва в качестве гостя в своем доме Регина намерена не была. Она встала, думая, а не выпить ли еще чашечку кофе, когда услышала: — Вы с Грэмом долго вместе? Это был странный вопрос для утра. Регина, возможно, оценила бы его вчера, когда после порции виски на нее накатила откровенность, но сегодня… — Есть разница? — сердито поинтересовалась она, поворачиваясь к Эмме и невольно отмечая ее напряженный взгляд. Какое-то время та пристально смотрела на Регину, словно ждала продолжения, а Регина тем временем начала немного нервничать, еще и из-за того, что могла не успеть к Генри. — Не думаю, — наконец отозвалась Эмма и надела очки. — Просто стало любопытно. И она чуть улыбнулась, пожимая плечами и вновь становясь прежней Эммой — такой, какой ее впервые увидела Регина. Говорить ни о чем было проще. Не о Грэме, не о Генри, не об общих эмоциях и чувствах. Регина могла говорить с Эммой о погоде и блюдах мексиканской кухни, лишь бы не касаться тех тем, что каким-то образом могли связать их. Потому что Регина не хотела быть связанной с Эммой. Ничем, кроме того, что уже имелось. Генри. Конечно же, Генри. Это единственная связь, которая их может объединять. Все остальные только разводят по углам. — Я тоже хочу к нему, можно? Вопрос Эммы, узнавшей, что Регина собирается к сыну, заставил все замереть внутри. Регина стояла на пороге, спиной ощущала, как пристально смотрит на нее Эмма, и ругала себя последними словами за то, что проболталась о планах. Что стоило ей просто сказать, что она едет на работу? Неужели это было так сложно? Неужели так сложно сейчас будет отказать? — Конечно, почему нет? Очень сложно. Они обе молчали в машине: Регина — потому что продолжала злиться, и, скорее всего, по ее лицу это было заметно, Эмма… Вероятно, потому что видела, как злится Регина. Что ж, пусть видит. Пусть знает. Пусть помнит, что она больше не обладает ни единым правом на Генри, и Регина только в силу своего благородства может разрешить ей навещать его. В том же полном молчании они поднялись на нужный этаж и направились к палате. Регина очень надеялась, что по пути они встретят Вейла, который скажет, что Эмме необходимо обследоваться, и прямо сейчас, но, как назло, никакого Вейла навстречу не попалось. Так, вдвоем, они и подошли к боксу с Генри и склонились над ним, одновременно маша улыбающемуся малышу руками. — Вы можете прогуляться с ним по коридору, — внезапное предложение от медсестры повергло Регину в ступор. Она была уверена, что сегодня ей максимум разрешат подержать его, была готова к этому, и вот… — Доктор Вейл разрешил, сказал, что уже можно потихоньку возвращать его к нормальной жизни, — подтвердила медсестра, увидев удивленный донельзя взгляд Регины, и сама передала ей Генри. Оторопев от нахлынувшего счастья, Регина прижала к себе сына, слыша, как тот что-то лепечет ей на ухо, и стиснула зубы, чтобы не заплакать. Раньше подобная мелочь не вывела бы ее из себя. Но теперь у нее есть ребенок. Эмма стояла в стороне и не пыталась ничего сделать. Просто смотрела, как Регина разговаривает с Генри, неспешно выходя из палаты, потом пошла следом. Регина предпочла бы остаться с сыном вдвоем, о чем и хотела сказать, полагая, что сделала уже достаточно. Она повернулась к Эмме, открывая рот, и в этот момент какая-то пожилая женщина, проходящая мимо, умиленно сказала: — Подумать только, до чего же славный малыш! Как же повезло его маме! — Спасибо! — прозвучало хором. Женщина недоуменно нахмурилась и ускорила шаг, Регина же с Эммой уставились друг на друга: одна разгневанно, вторая смущенно. — Ты не можешь, — прошипела Регина, на какую-то долю секунды забывая о всем своем терпении. — Ты не смеешь… Генри у нее на руках заплакал, Регина машинально погладила его по спинке. Эмма не могла. Эмма не смела. Злая Королева раздавила бы ее в мгновение ока. Регина же стояла и буравила ее взглядом, пока сердце внутри отбивало отчаянный ритм, поддерживая нарастающую тревогу. Она ведь не думает, что может сказать кому-то, что это ее сын? Не думает? Эмма смутилась еще больше. — Прости. Я не знаю, почему это сказала. Должно быть, на автомате. Регина не желала успокаиваться. Напротив, ей хотелось вспыхнуть сверхновой и сжечь все кругом, а в первую очередь — Эмму, и затем вступить босыми ногами в горячий пепел и насладиться ощущениями. — Этого не должно повториться, — потребовала она, зная, что не может быть уверена, даже если Эмма пообещает. А она пообещала. И спросила, потирая переносицу: — Ты знаешь эту женщину? Потеряв желание гулять и мечтая только уволить кого-нибудь за криво подстриженный ноготь, Регина вернула Генри в бокс и выдохнула, когда ребенок уцепился за ее указательный палец своими пальчиками. — Нет. Она действительно не знала, но разве это имело значение? Никто, никто, даже самый последний бродяга не должен был начать подозревать в Эмме настоящую мать Генри. Она уедет — и все забудут про нее. Регина сделает так, чтобы забыли, приложит максимум усилий, ведь должно было остаться хоть немного проклятого волшебства в этом проклятом городе? Магия не могла уйти в никуда, даже здесь. Эмма улыбнулась. — Ну, тогда все вообще замечательно. Максимум, что она могла подумать о нас, так это что мы однополая парочка, воспитывающая сына. Вряд ли Регина думала, что услышит такое. Вряд ли она знала, как реагировать. Но в голове вдруг всплыло воспоминание о Белль и о том, кем Эмма могла бы стать для Злой Королевы в Зачарованном Лесу. Регине стало дурно. Она не должна, она не может думать о таком в присутствии сына! — Думай, что ты говоришь, — снова сорвалась она на шипение, чувствуя, как жар приливает к щекам, словно бы Эмма сейчас предложила ей то, что одни женщины не предлагают другим. Регина ушла, не оглядываясь. Она не знала, идет ли Эмма за ней или осталась с Генри, — подумать только, ей было все равно, что Эмма может захотеть взять его на руки! Может быть, она была уверена, что никто ей не позволит? Так или иначе, но Регина успела добежать до машины прежде, чем в спину ей что-то ударило: не сильно, но ощутимо. Эмма вскинула руки, когда разъяренная Регина обернулась, ища виновника. — Зима! — крикнула Эмма радостно. — Ты любишь играть в снежки? И, прежде чем Регина успела хоть что-нибудь ответить, Эмма стремительно наклонилась, зачерпнула горсть снега, скатала снежок и кинула его в Регину. Это было отвратительно. Ужасно. Невозможно. Эмма говорила и делала возмутительные вещи, и Регина поспешила запереться от этих вещей в машине. Она сидела, вцепившись в руль, и смотрела ровно перед собой, пока Эмма стучала в стекло и разводила руками, что-то говоря. Перед глазами все плыло, по спине туда-сюда бегали мурашки, пальцы чуть дрожали. Регина не узнавала себя. Что делала с ней Эмма? Почему она могла говорить и делать все, что угодно, а Регине оставалось только терпеть и ждать? Кто был виноват во всем этом? Регина уехала, оставив Эмму на парковке. Она не смотрела в зеркала и не видела, но предполагала, что лицо у Эммы было очень ошарашенным. Где-то внутри бултыхалось удовлетворение. Регина кружила по улицам, пробираясь к мэрии, и думала, что сегодня же надо попросить Вейла забрать Эмму обратно в больницу, а Генри — домой. Их надо поменять местами, вот тогда все будет правильно. Все будет хорошо. Сидни встретил Регину на парковке, открыл ей дверцу, как заправский швейцар, и сходу спросил: — Почему вы позволили ей жить у вас? Он был полон искреннего гнева и недоумения, которые бросились Регине в глаза. Она накричала на него, требуя уяснить раз и навсегда, что никогда и ни перед кем не будет держать ответ в своих действиях, тем более перед ним. Она кричала и кричала, выпуская пар и злость, а Сидни стоял и моргал, мелко вздрагивая. Наконец Регина успокоилась и хлопнула дверцей машины, запирая ее. — Что ты здесь забыл? — хмуро спросила она. Сидни угрюмо молчал. Регина передернула плечами. Это все еще была не она. Она никогда не кричала на свое Зеркало так, в людном месте, где любой мог их увидеть и услышать. Что с ней происходит? Почему она утрачивает контроль над собой? — Так что? — нетерпеливо повторила она. Сидни посмотрел на нее и решился. — Вы должны избавиться от Эммы Свон, — горячо прошептал он, склонившись к Регине. — Подумайте сами: она опасна. Ее присутствие здесь… могут случиться необратимые изменения! Вы этого хотите? Она не хотела. Он был прав, конечно. Регина и сама знала, что Эмме нечего больше делать в Сторибруке. Она должна была собраться с духом и обрубить этот узел, это было бы абсолютно правильно. Единственно верное решение, которое почему-то так непросто было привести в действие. — Все нормально, — неожиданно сказала Регина вместо всего того, что на самом деле следовало сказать. — Осталось совсем немного. Надо подождать, чтобы все прошло идеально. Уже ничего не могло пройти идеально. И, садясь обратно в машину, чтобы вернуться в больницу и забрать Эмму, Регина знала это. Ее жизнь пошла наперекосяк. Из-за Эммы Свон. Едва ли не самое ужасное, что могло случиться. И все же Регина хотела верить, что все поправимо. Ей всего лишь надо еще чуть-чуть потерпеть.