Зима от «А» до «Я»

Вчера Регина так и не добралась до Белль, более того — она не дошла даже до больницы. Встретив по пути Сидни, Регина оказалась вынуждена выслушать все его соображения по поводу Эммы. К концу разговора Регина четко поняла: Зеркало ревнует. Зеркало видит то, чего не должно видеть, и внутри его хрустального сердца зреет зависть. Безусловно, Регина понимала, что все это верно. Что Эмму нужно выдворять из города — прямо сейчас, пока та не успела наделать дел. Регина понимала это с самого начала, будь ее воля, Эмма никогда бы здесь не оказалась. Но раз уж так вышло… На самом деле Регина очень устала размышлять обо всем этом. Она устала думать о плохом, жить в ожидании и вздрагивать, когда чьи-либо слова внезапно покажутся странными и двусмысленными. Ей хотелось забыть о случившемся, как о страшном сне. Просто лечь однажды вечером, а утром проснуться в прошлом, где Генри здоров, ему не нужна операция, а Эмма никогда не заставит Регину размышлять о том, о чем заставила сейчас. Регина не пришла домой вечером, оставшись у Грэма, но, конечно же, проснулась в собственной постели. Еще вчера она беспокоилась бы о том, как станет объяснять все Эмме, вздумай та спросить, однако сегодня беспокойство, если и было, то совсем по другому поводу. Регина не могла выкинуть из головы слова Эммы. Она старалась и так и сяк, пыталась отвлечься, но воспоминания вертелись внутри юркой стрекозой, и никаким сачком не удавалось до них дотянуться. Регина снова шла в больницу, сбивая ногами выпавший за ночь снег, и языком вычерчивала на нёбе все то, что следовало сразу сказать Эмме. Возможно, им стоило поговорить сегодня. Признать, что вчерашнее было лишь следствием… чего-либо. Что на самом деле Эмма обманывает себя и пытается обмануть Регину. Регина отделалась от мысли, что Эмма таким нехитрым образом пытается забрать Генри. Конечно, она знала Эмму недолго, и все же не было в ней того, что Регина привыкла видеть у себя — пришлось это признать. Если бы Эмма хотела — уже весь город знал бы, чей Генри сын, и Регине снова пришлось бы защищаться. Но Эмма молчала, как и Регина насчет тюрьмы. Молчала, предпочитая говорить о другом. Растерянность жила внутри Регины, и не было сил затоптать ее так, чтобы она больше ни разу не подняла голову. Несмотря на все ухищрения, на всю свою власть и магию, Регина знала: ее довольно легко сбить с толку. Конечно, она почти сразу встает на ноги и наносит ответный удар, но вот эти первые секунды… О, они никуда не деваются и потом свербят в висках, тыкая мелкими иголками. Регина отдавала себе отчет в том, что не должна подчиняться соблазну попробовать сделать что-нибудь с Эммой. Посмотреть, что из этого выйдет. Безусловно, ее настоящей целью было здоровье Генри, но про Эмму она думала каждый день. Вспоминая прошедшие три недели, раскладывая их по полочкам, Регина признавала: Эмма прочно засела в ее мыслях. Слишком прочно, так, что сама Эмма, видимо, почувствовала это. Регине не стоило быть такой мягкой с ней, тогда всего этого не случилось бы. Не желая иметь ничего общего с Эммой, мечтая избавиться от нее как можно скорее, Регина, тем не менее, подсознательно стремилась сблизиться с ней. Как любой человек, иногда она из любопытства тянула руки к огню, желая если не обжечься, то хотя бы в полной мере ощутить губительный жар, потому что, губя остальных, Регина была бы не прочь один раз погибнуть сама. Тяга к самоуничтожению кипела в ее крови, ведь все то, что она сделала, было призвано сковать цепями и ее саму, пусть даже цепи эти были менее прочными, чем у остальных. Она все же пришла к Белль. Отворила дверь, перешагнула порог и тут же расстегнула верхнюю пуговичку на блузке, словно бы та мешала дышать. — Поговори со мной, — велела Регина едва ли не шепотом, наваливаясь спиной на дверь, прижимаясь к ней так, как жалась вчера к раковине. — Скажи что-нибудь. Она хотела услышать голос Белль. Услышать что-нибудь обидное в свой адрес, что позволило бы ей намотать волосы Белль на кулак и с силой дернуть. Белль молчала. Она сидела на своей кровати, выпрямившись, спустив ноги на пол, и руки ее лежали на коленях, а взгляд был устремлен на Регину. На верхней губе Регины выступили капельки пота. Ей было нехорошо, будто бы она совершила большую ошибку, придя сюда сегодня. Но она никуда не уйдет. По крайней мере, не сразу. Нужно восстановить равновесие, миновать разверзнувшуюся пропасть и ощутить под ногами твердую землю. Белль поможет. Белль всегда помогает. Регина не может унизить Эмму, не может сбить ее с ног и укусить в плечо до крови, но она может сделать это с Белль. И всем станет легче. Регина отлипла от двери, едва чувствуя собственные ноги. Что-то звенело позади, очень назойливо, словно бесстрашная муха или голодающий комар. Подавив желание отмахнуться, Регина приблизилась к неподвижной Белль и сказала, не узнавая свой голос: — Не смей молчать. Она могла бы ударить ее. Раз, другой, третий — столько, сколько потребуется. Раньше — могла бы. Но что же сегодня? Регина не понимала, что случилось. Вроде бы все вокруг было по-прежнему, ничего не изменилось, и все же… Белль перехватила ее руку за запястье в момент, когда Регина замахнулась, превозмогая себя. И дернула, заставив Регину вскрикнуть и упасть на колени. Сердце заколотилось в груди, пальцы дрогнули, с губ сорвался случайный выдох. Широко раскрытыми глазами Регина смотрела на Белль и не могла пошевелиться. Она хотела, чтобы Белль ударила ее. Уже чувствовала этот удар, горячей волной проносящийся по телу. Предвкушала боль, которая несомненно отрезвит ее и позволит закончить начатое. Белль молчала, не отпуская руку Регины, и Регина в любой момент могла избавиться от этой несильной хватки. Могла — и не делала этого. — Ну же, — шевельнулись непослушные губы. — Ударь. Регине необходим был толчок, который заставил бы действовать. Изнывая от гнетущего молчания Белль, Регина ощущала, как впивается в правое колено нечто вроде мелкого камешка, и эта боль ей почти нравилась. Белль отпустила ее. Оттолкнула руку, а вместе с ней и Регину, и осталась сидеть на кровати. Глаза ее были почти пустыми. Почти — Регина видела, что на дне их кружит что-то смутное, чему так сложно подобрать название. Несложно, на самом деле. Регина понимала, что Белль пожалела ее. И продолжает жалеть. Несмотря на все то, что Регина сделала ей, как сильно издевалась и мучила, Белль не собиралась пользоваться положением, дано оно ей было на миг или на оставшуюся вечность. Это Эмма. Это из-за Эммы Регина сейчас бежала прочь из больницы, чувствуя, как на щеках распускаются алые розы стыда и гнева. Это из-за нее Регина стала слабой, показала эту свою слабость перед Белль. Гнев разгорался внутри все сильнее, и Регина стремилась поскорее добраться домой. Добраться до Эммы. Много, слишком много ей нужно было сказать и сделать. Дом встретил Регину тишиной. Растерянно оглядевшись, Регина поняла, что на вешалке нет куртки Эммы. Злость вспыхнула с новой силой, Регина вытащила из кармана телефон и набрала знакомый номер. — Где ты? — требовательно спросила она, едва трубку подняли. – Где? И снова молчание, совсем как там, в больнице. Зажмурившись, Регина помотала головой, отгоняя от себя прочь образ Белль, к которой теперь она не вернется. — Где ты, Эмма? — прошипела Регина, содрогаясь от фантазии о собственных пальцах, смыкающихся на горле дочери Белоснежки. Белоснежка снова портила ей жизнь. — Я в больнице, — раздалось наконец. — Я подумала, что лучше мне будет вернуться сюда… Эмма еще что-то говорила, когда Регина, размахнувшись, с яростным криком запустила телефон в большое настенное зеркало, которое, разбившись, разлетелось множеством осколков. Телефон, пискнув, развалился на две части. Проклятье! Проклятая Эмма! Тяжело дыша, Регина привалилась к стене и прикрыла глаза. Пусть убирается. Пусть убирается ко всем чертям! Регина собственноручно усыплет ей дорогу раскаленными углями.