Зима от «А» до «Я»

Когда Регина открыла утром глаза, то долго не могла заставить себя подняться с постели. Кажется, она совершила большую глупость. Просто огромную. Вернула Эмму Свон в свою жизнь и свой дом, тогда как следовало прогнать ее подальше и избавиться от последнего воспоминания. Вчера Регина пришла к выводу, что Эмму ей просто жалко. Да, она дочь Белоснежки, да, она бросила Генри, да, она может разрушить все то, что так долго строила Регина… Все это, конечно, никуда не делось, сидело в памяти, пустив корни в сердце, и диктовало свои условия. И все же Регина, наконец-то, осознала, что Эмма — всего лишь девчонка. Такая же, какой была и сама Регина, когда потеряла Дэниэла. Нет, конечно, потери Регины были куда как важнее, с этим она никому не позволила бы спорить. Но даже с этим условием Эмма не понимала, что все, что она делает, давно предрешено. Регина думала, что, узнай Эмма об этом, она бы не стала сидеть сложа руки. Регина даже представила себе, чего они могли бы добиться вдвоем — если бы Эмма поверила, конечно, во все эти сказки. Привлечь Эмму на свою сторону, стать первой, кто расскажет ей, а первым, как известно, верят больше. Настроить против Темного, против Белоснежки, против всех, кто, так или иначе, принес Регине горе и беды. И тогда падение проклятия не станет таким кошмаром, каким оно видится сейчас. Прокручивая это в голове, Регина продолжала бояться собственных мыслей и того, что все может повернуться совсем не так, как представляется ей сейчас. Всегда ведь оставался шанс проиграть, поставить на кон все и лишиться этого всего в одно мгновение. Регина не любила рисковать, потому что риск часто приводил к полному поражению. Она не могла лишиться накопленного сейчас, когда все только-только выровнялось. И пусть даже при условии победы она получит вдвойне – нет, она не была готова пойти на такой риск. Нет. За окном валил снег, когда Регина, отчего-то замирая внутренне, спустилась вниз. Грэм привычно остался спать в ее постели, а сидящая на кухне Эмма отсалютовала хозяйке кружкой с кофе. — Доброе утро! Регина передернула плечами и заставила себя пробормотать ответное приветствие. Она чувствовала себя крайне неуютно рядом с Эммой, по многим причинам, а вот Эмма, напротив, выглядела счастливой и довольной. Что ж, это доказывает, что спать в доме у Регины много лучше, чем в больнице. Регина чуть повеселела, вспомнив, как Вейл отреагировал на то, что Эмма снова уходит из больницы. Провожая их к выходу, он шипел что-то о том, что больница — это не гостиница, в которую можно запросто приходить и уходить, что тут свои правила, которых надо придерживаться. Устав от его брюзжания, а также желая хоть как-то смягчить для себя ситуацию, Регина сказала, что была бы рада видеть его у себя дома на Рождество. Вейл долго моргал, не в силах поверить, что действительно услышал то, что услышал, потом заверил, что непременно будет. После этого Эмма и Регина смогли беспрепятственно покинуть больницу. «Ладно, — утомленно думала Регина, — он приглядит за Генри, в конце концов…» Ей не хотелось думать, что все Рождество Вейл проведет, ухлестывая за Эммой. В любом случае, Регина будет рядом и не позволит твориться непотребству. — У тебя нет елки. Регина, наливающая себе кофе, удивленно обернулась к Эмме. — Что, прости? — Елка, — повторила Эмма, покачивая ногой и склонив голову к плечу, по которому рассыпались светлые волосы. — Разве ты не наряжаешь ее? Регина медленно покачала головой. Для кого ей было наряжать раньше? Для одной себя? В чем смысл? Возможно, будь у нее семья… — Давай нарядим! Предложение Эммы и ее загоревшиеся глаза заставили Регину вздрогнуть. Все снова выходило из-под контроля. Не пора ли начать вновь жалеть о совершенном? Грэм шумно спустился по лестнице, потягиваясь и зевая. При виде Эммы взгляд его вспыхнул радостью, что ревниво отметила Регина. Да, она могла уже без брезгливости признаваться себе в том, что ревновала к той легкости, с какой Эмма завела здесь друзей. Сама Регина на такое не была способна никогда. — Ты, видимо, знатный акробат, — с улыбкой заметила Эмма, и Регина поначалу не обратила внимания на эту ее ремарку, торопливо сменив тему, лишь когда Грэм удивленно начал спрашивать, почему Эмма так решила. — Ты знаешь, где продаются елки? Грэм поперхнулся кофе, чем вызвал взрыв смеха у Эммы. Все еще удивленный, взгляд его обратился к Регине, старавшейся выглядеть невозмутимо. Что же… Елка… Возможно, это даже будет интересно. Регина убедила себя, что и это тоже она делает для Генри. Не потому, что так предложила Эмма, не потому, что Регине захотелось вдруг испробовать то, чего она никогда не пробовала. Нет, нет и еще раз нет: елка будет наряжена для Генри, чтобы его первое Рождество было настоящим. Им пришлось приобрести не только большую мохнатую ель, но и игрушки, которых, конечно же, дома у Регины не нашлось. Грэм, вызвавшийся сопроводить их, настаивал на сочетании белого и золотого, Эмма предлагала оттенки синего, Регина мрачно думала о черном и серебре. В итоге сошлись на красном, Регина так и не сумела понять почему. Наряжать елку Грэм не остался, вспомнив, что у него вообще-то есть работа. Работа была и у Регины, но ехать в мэрию в полдень уже совершенно не хотелось. Кроме того, Регина теперь опасалась оставлять Эмму одну. Конечно, она и наедине бы с ней не хотела находиться, но из двух зол выбирают меньшее. За все прошедшее время Эмма ни разу не заговорила о своем признании, на осмысление которого Регина потратила столько сил. Это, пожалуй, было даже обидно, и Регина, сама того не осознавая, принялась ждать и гадать, когда Эмма все же решится вспомнить о своей влюбленности. Но Эмма не вспоминала, щебеча о чем-то другом, и Регина слушала ее вполуха, машинально кивая, когда ей казалось, что нужно кивнуть. — Ты пригласила Вейла, — сказала Эмма, распаковывая коробки с красными шарами. — Зачем? Регина уловила в этом вопросе подвох и подумала, что вряд ли стоит говорить правду. — Рождество, — вздохнула она, глядя на гирлянды, которые надо было развесить, а она понятия не имела, как это делается. — Пусть. От нее укрылось то, как Эмма поджала губы. Зато она услышала: — Может, тогда пригласим и Мэри Маргарет? Рождество же. Это было форменным издевательством. Регина сглотнула, понимая, что ей, в общем-то, нечего возразить. С другой стороны, вдруг Вейл и Мэри Маргарет займут друг друга? — Значит, нас будет пятеро, — вслух произнесла она, показывая, что размышляет над предложенным. — Шестеро, — добавила Эмма. — Если позовем Руби. Регина прикрыла глаза. Конечно, почему бы и нет? Раз уж всех остальных, то можно и ее. Удивительно, но внутри нее не нашлось раздражения от того, с какой легкостью Эмма сейчас пыталась втянуть ее в круг своего общения. Должно быть, Регина просто устала от сопротивления. Что плохого может случиться, если она немного проплывет по течению? — Тебе нужно избавиться от очков, — сказала вдруг Регина, глядя, как сосредоточенно Эмма протирает майкой стеклышки. Эмма приподняла брови, исподлобья поглядывая на нее. — Мне неудобно с линзами, — призналась она. — Глаза очень устают. — Может быть, какая-нибудь операция? — предположила Регина. Она понятия не имела, существуют ли такие операции, но ей почему-то захотелось, чтобы Эмма избавилась от очков. Словно бы в них она выглядела слишком маленькой, слишком уязвимой. Регина уже и так жалела ее — неохотно, но все же. В большем количестве стимулов для жалости необходимости не было. Эмма довольно водрузила очки на нос и с улыбкой сказала: — Как только выйду из тюрьмы, так обязательно подумаю насчет этого. Регина поджала губы и отвернулась. Никаких больше причин для жалости, да? Да. Абсолютно никаких.