Зима от «А» до «Я»

Проснувшись рядом с Грэмом, Регина долго лежала, не шевелясь. Будто бы, если она пролежит так достаточно долго, то перестанет жалеть, что проснулась не с Эммой. Это было странно, нелепо и местами даже невероятно, но Регина теперь всерьез рассматривала Эмму как… Как кого? Любовницу? Это довольно мерзкое слово не подходило Эмме, но придумать другое Регине оказалось не под силу. Не называть же Эмму возлюбленной, в самом деле, о какой любви может идти речь? Разве что со стороны Эммы, вот только Регину это мало заботило. Она только-только успела осознать, что для того, чтобы избавиться от наваждения, надо поддаться ему. О, в этом она знала толк: и в наваждениях, и в отдаче. Может быть — скорее всего, — она даже получит удовольствие от этой ситуации. Наконец-то. После стольких дурных моментов и событий. Регина не испытывала отвращения при мысли об Эмме — уже нет. Поначалу – да, дочь Белоснежки не вызывала никаких теплых чувств, теперь же… Теперь Регине было даже интересно, чем все обернется. Твердая уверенность в том, что проклятие никуда не денется, подстегивало делать шаги вперед и не медлить. Даже вчерашний ужас перед почти случившимся поцелуем казался теперь чем-то далеким и нереальным. Чего было бояться? На вид Эмма не отличалась от всех остальных людей. При всех этих мыслях и воспоминаниях у Регины вдруг сладко потянуло между ног. Тихонько ахнув, она зажмурилась, пережидая прилив возбуждения и борясь с желанием разбудить Грэма: сегодня она его не хотела. Грэм даже не пошевелился, когда Регина поднялась и прошла в ванную, привычно совершая утренний моцион. Чистя зубы и поглядывая на себя в зеркало, Регина удовлетворенно отмечала, что по-прежнему красива и желанна, раз даже женщины увлекаются ею. Проведя расческой по темным каштановым волосам, убедившись, что они легли привычно пышно, Регина чуть пощипала себя за щеки, стремясь вызвать на них румянец, накинула легкий халатик и вышла из ванной, мельком поглядывая на храпящего Грэма. Кажется, все они остались ночевать здесь: Грэм, Руби, Мэри Маргарет… Даже Вейл не рискнул возвращаться в больницу и вызвал медсестру, которая сейчас должна была приглядывать за Генри. При мысли о сыне волна тепла затопила Регину с ног до головы: неужели он дома? Пусть даже ненадолго… Зажмурившись на пару секунд, не желая терять это ощущение, Регина с улыбкой на губах направилась в детскую. Медсестра, читающая какой-то журнал, подняла голову и тоже невольно улыбнулась, видя, как светится всегда такая строгая мэр. — Он недавно проснулся, — сообщила она, и Регина, кивнув, склонилась над кроваткой Генри, целуя сына в нежную щечку. — Мой малыш, — прошептала она мягко. — Ты ведь знаешь, что мама всегда будет рядом с тобой? Генри довольно угукнул. Регина взяла его на руки, отмечая, что он выглядит совсем хорошо, и покачала, продолжая шептать ему на ухо всякую милую чепуху, зная, что Генри любит звук ее голоса. Она хотела бы рассказать ему про Эмму. Спросить его совета, словно бы он обязательно должен был помочь ей, в конце концов, ведь именно он явился причиной их знакомства. Но, конечно же, Генри был слишком мал для таких разговоров. — Ступайте позавтракать, — предложила Регина медсестре, но та покачала головой, отказываясь. — Может быть, позже, спасибо. Регина вернула Генри в кроватку, еще раз поцеловала его и решила, что сама от завтрака не откажется. Она не ожидала увидеть на кухне Эмму в… — Господи, уже полдень? — в восклицание Регины закралось недоверие. Эмма, стоящая возле окна, живо обернулась. — Да, все мы вчера легли слишком поздно, — она улыбнулась, делая глоток из большой серой кружки. Это стало входить в привычку: обнаруживать Эмму на кухне с утра. Но привычки бывают дурными. Регина, чуть помедлив, сделала пару шагов, думая, что и ей тоже стоит начать с кофе. Еще одна дурная привычка, надо сказать, но отделаться от нее уже невозможно. В Зачарованном Лесу кофе не было, и Регина там пила разбавленное вино, что, вероятно, было не сильно лучше. Взгляд невольно скользнул по Эмме, как бы старательно Регина ни отвлекала себя мыслями о кофе и предстоящем завтраке. Белая майка, нижнее белье и очки. Грудь, проступающая через эту самую майку. Распущенные, чуть встрепанные, волосы. Немного сонные глаза. Идеальный объект для вожделения, если ты ищешь такой объект. Регина прикусила губу и отвернулась, берясь за кофеварку. Она не ищет. Никогда не искала. Ни одной мысли в голове. Ни одной стоящей мысли. Кроме позволившей Регине послать к черту кофе, развернуться, стремительно приблизиться к Эмме, стащить с нее очки и поцеловать, зажмурившись. В конце-то концов! Губы Эммы разомкнулись мгновенно, и язык ее скользнул в рот Регины: теплый, чуть сладковатый. Регина понятия не имела, куда Эмма дела чашку, но ее обняли две руки, а звона разбивающейся посуды не было. Очень быстро Регина перестала думать о чашке, успев вместо этого подумать о быстрых и не теряющихся девчонках. Это оказался странный поцелуй: до дрожи в коленях, до мурашек, до сбившегося дыхания и участившегося пульса. Странный, потому что с Грэмом Регина никогда такого не испытывала. С Белль — возможно. При мыслях о том, что она хотела бы получить от Грэма на самом деле — несомненно. И вот теперь с Эммой. С Эммой, которая еще недавно была противна ей. Которая была ею ненавидима. Которая должна была ответить за прегрешения своей матери и уж явно не таким образом. Чем больше ты стараешься не думать о чем-то, тем назойливее это «что-то» будоражит тебя день за днем. Регина вскинула руки, зарылась нетерпеливыми пальцами в волосы Эммы, прижалась к ней всем телом, возбужденно ощущая чужие напрягшиеся соски. Подобное было новым для Регины, и эта новизна добавляла ощущений. Она чувствовала, как ладони Эммы судорожно бродят по ее спине, как колено вжимается в пах, где уже давно влажно, как с губ помимо дыхания срывается что-то, похожее на невольный стон. Регина сильнее стиснула пальцы на затылке Эммы, словно пытаясь притянуть ее к себе еще ближе. Пять минут назад Регина смотрела на сына и не думала ни о чем, кроме него. Пятью минутами спустя Регина смотрела на Эмму и не думала ни о чем, кроме нее. Это было похоже на падение или на полет: так же кружилась голова, так же замирало сердце, так же хотелось кричать от разрывающих тело ощущений. Регина понимала, что ей до жути хочется упасть так, чтобы Эмма оказалась сверху, и никакие иные мысли не тревожили ее сейчас: по крайней мере, не те, которые одолевали последнее время. Оказалось неважным, что Эмма представляет из себя. Быть может, это снова станет важным после. Или не станет. Регина совершенно не желала думать об этом сейчас, с силой целуя Эмму так, как не целовала никого и никогда. Словно все сплелось внутри — стремления, желания и противоречия, —, а сила поцелуя могла бы как-то размотать этот клубок. Кто-то закашлялся в гостиной, и Регина — с мутными от вожделения глазами, с припухшими губами, с не до конца разжавшимися пальцами — мгновенно отпрянула от Эммы, вжалась спиной в край стола, видя, как Эмма точно так же вжимается в подоконник. Билось, билось сердце в сладкой смеси возбуждения и страха быть застигнутой. — Девчонки, привет, — хрипло проговорил Вейл, неспешно вошедший на кухню. Он почесал затылок, немного подумал и полез в холодильник. Раньше Регина одернула бы его: он не дома, в конце-то концов! Но сейчас… Сейчас Эмма смотрела на нее, не отрываясь, и между ними не было никаких существенных преград. На краю сознания Регина смутно помнила, что у нее нет к Эмме никаких положительных чувств, кроме очевидно похотливого, и именно оно заставляло Регину дрожать. Помешательство. Это просто какое-то помешательство, начавшееся с момента, как Регина впервые увидела Эмму. Ведь должна же где-то была остаться ненависть к ней, к тому, кем она была, что она сделала… Может, именно на ненависти и были замешаны чувства, что испытывала Регина в это утро? Вейл нашел в холодильнике то, что искал, и ушел, не произнеся больше ни слова, а Эмма с Региной так и стояли друг напротив друга, не отводя взглядов. Наконец Эмма сглотнула, облизнула губы и сказала: — Мне скоро возвращаться в тюрьму. Регина невольно посмотрела на браслет на ее ноге. — Да, — отозвалась она. — Я знаю. Она говорила вчера с Клайвом по телефону. Внутри что-то стыло — очень медленно, очень неохотно. Поцелуй продолжал будоражить голову и кровь, воспоминание о нем заставляло желать большего. Регина всегда получала то, что хотела, а хотела она сегодня — и не было смысла это отрицать — Эмму Свон. Эмма осторожно взяла отставленную чашку и сделала глоток. Регина проследила его и наконец отлипла от стола, ощущая, что ноги не вполне пришли в норму. Такого Рождества у нее еще точно не было. Регина дернула шеей, заставляя себя собраться. В доме было полно народу. И Генри. Генри тоже был здесь. Он самое важное. Все остальное подождет. И Эмма в том числе.