Зима от «А» до «Я»

В первую секунду ничего не изменилось: Регина привычно открыла глаза и столь же привычно потянулась, прогоняя остатки сна. Во вторую секунду мир перевернулся вверх дном, и все вокруг опрокинулось и зашаталось. Грэма не было. Половина постели не была смята, словно бы на ней никто не лежал. Регина была так ошеломлена, что не сразу почувствовала, как похолодели пальцы и замедлило свой бег неугомонное сердце. Она лежала, смотрела на пустующее место и не могла поверить. Убеждала себя, что Грэм просто встал раньше. Но ведь прежде он не делал даже этого! Звонок мобильного произвел эффект разорвавшейся бомбы. Мысленно разлетевшись на сотни и тысячи крохотных кусочков, которые саперы называют «розовой пылью», Регина на десятом звонке все же дотянулась до телефона, упорно не замечая, как сильно у нее дрожат руки. — Я слушаю, — прошептала она, зажмуриваясь. Нет, нет, этого не может быть. Она всеми силами стремилась избежать подобного, почему сейчас? Что она сделала? Чего она не должна была делать? — Мисс Миллс, — голос Клайва в трубке казался слегка искаженным. — Я общался со своим начальником, он слегка недоволен, что дело затянулось. Он просил передать вам, что Эмма Свон должна вернуться в тюрьму не позднее утра первого января. Регина слышала его. Отмечала для себя какие-то слова и звуки, пыталась составить из них нужную комбинацию, но все казалось тщетным: сказанное Клайвом расплывалось практически сразу, разлеталось на множество монохромных пятен и порхало по комнате, затрудняя обзор. В ушах шумело сердце, обливающееся кровью. Регина сидела на кровати, холодными пальцами сжимая телефон, и не помнила, что умеет говорить. Проклятие рухнуло. Из-за нее. Потому что она сделала нечто, чего нельзя было делать ни при каких условиях. Она привела в свой мир Эмму Свон. И теперь поздно возвращать ее обратно. — Мисс Миллс! — требовательно позвал Клайв, который, кажется, начинал волноваться. — Вы слышали меня? Регина шумно вздохнула и дрогнула, словно сбрасывая с себя остатки сна. — Да, — отозвалась она. — Я перезвоню вам позже. Она не могла говорить сейчас. Просто не могла. Сбросив вызов, Регина осталась сидеть на кровати, неестественно выпрямившись и сжимая в руке телефон. Сердце продолжало биться — хоть что-то в этом мире оставалось неизменным. Регина трусливо — иного слова не подобрать — смотрела в окно, с ужасом ожидая шквала звонков и разгневанных горожан с вилами и факелами. Но прошла минута, другая, третья, десятая — все оставалось тихим и мирным. Мало-помалу перестали дрожать руки, а затем и ноги, вернулась способность мыслить ясно, а не отвлекаться на мельтешащие перед глазами пугающие сцены. Больше всего Регина боялась, что потеряет Генри. Это стало бы самой последней из всех последних капель. Теперь она могла позволить себе потерять все остальное — хотя предпочла бы не допустить этого, —, но расставание с Генри совершенно точно втоптало бы в грязь едва-едва склеившееся сердце. Стук в дверь почудился слишком громким, и Регина невольно потянула на себя одеяло. — Все в порядке? — в комнату просунулась озадаченная чем-то Эмма, хотя Регина и не приглашала ее зайти. — Обычно в это время ты уже пьешь свой кофе… Регина силилась вызвать в себе дурное воспоминание про Эмму, которое позволило бы прямо сейчас выгнать ее прочь. Накричать и вытолкать взашей, чтобы никогда больше не увидеть и не услышать. — Все в порядке, — сказала Регина после минутного размышления и даже сделала попытку улыбнуться. — Все хорошо. Эмма кивнула, не слишком доверчиво, и спросила о том, о чем Регина не хотела говорить: — Грэм сегодня не приходил? Регина промолчала, отвернувшись. Эмма тревожила рану, сама того не понимая. Можно ли ее за это винить? Можно. За свои неудачи Регина привыкла винить окружающих — почему Эмма должна стать исключением? Не должна. — Тебе надо уйти, — Регина так и не повернулась. — Прямо сейчас. — Но… — Выйди. Регина услышала, как обидчиво хлопнула дверь, и прикрыла глаза. Хорошо, что Вейл забрал вчера Генри. Настолько плохо Регина давно себя не чувствовала, и ей не хотелось бы в такой период общаться с сыном, переносить на него свое дурное настроение. Сегодня впервые она проснулась без Грэма. Впервые за столько лет… Сам факт отсутствия Грэма не пугал — Регине пора было признать, что, несмотря на все планы по поводу Грэма, она никогда не любила его. Она всего лишь хотела, чтобы у нее было все, как у других: семья, любовь, дети. И Грэм оставался единственным, кто мог ей это дать. То, что Регина теряла вместе с его уходом — вот за это следовало переживать, это нужно было оплакивать, за это следовало бороться. Сидеть дома не имело смысла. Регина жутко боялась выходить на улицу и сталкиваться взглядами с людьми, но это необходимо было сделать. Чем раньше, тем лучше. Ускользнуть получилось незаметно: если Эмма и обижалась где-то неподалеку, то делала это так, чтобы ее никто не видел. Получив слабую толику облегчения, Регина выбежала на улицу, нащупывая в кармане пальто ключи от мерседеса. Ей страстно хотелось поговорить сейчас с кем-нибудь, кто был бы в курсе всех проблем, нависших над Сторибруком. Лучше всего подошел бы Голд — этот черт умел разбираться в хитросплетениях судьбы как никто. Но вот беда: задача состояла в том, чтобы не дать ему ни в чем разобраться. Невыполнимое условие. Сидни. Конечно же, он. Не желая ни видеть, ни слышать свое Зеркало в данный момент, Регина все же мчалась к нему за советом или хотя бы за откровенным разговором, всеми силами пытаясь не размышлять об Эмме или о том, что вчера случилось. Случился поцелуй, а потом Регина занялась своими делами и не видела Эмму до самого вечера, что, впрочем, не мешало ей частенько отвлекаться и наслаждаться кружащейся из-за воспоминаний головой. Кружение это спускалось по телу и замирало где-то в животе, время от времени сползая ниже, вот тогда заниматься делами становилось совсем трудно. Впрочем, с трудностями Регина умела справляться. Не любила, но умела. Справилась и сейчас. А вечером… Вечером пришли Руби с Мэри Маргарет и забрали Эмму с собой в какой-то бар. Регина, наверное, и хотела бы возразить, вот только что именно она могла сказать? Пришлось всего лишь закрыть за девушками дверь. Надо заметить, что Мэри Маргарет сделала попытку позвать повеселиться и Регину, но Руби так наступила ей на ногу, что Регина даже сочувственно скривилась. Соблазн испортить им вечер был велик, однако предвкушение наслаждения одиночеством перевесило. Хотя уже через пару часов Регина решила, что компания ей бы не повредила. Она думала про Эмму, как и весь день, но позвонила Грэму. И с удивлением долго слушала гудки: Грэм так и не снял трубку. Остаток вечера Регина провела за книжкой, то и дело прислушиваясь к звуку проезжающих мимо дома машин. Было стыдно признаться себе, что она ждет Эмму. В любом случае, она ее так и не дождалась, а утром… Утром случилось то, что случилось, и весь романтический настрой Регины улетучился так, словно его никогда и не было. Не стоило ей затевать все это, вот уж точно. Надо было вспомнить, что ее желания имеют особенность исполняться странным образом. Сидни ждал Регину в кафе вдовы Лукас. Склонившись над чашкой кофе, он разглядывал молочную пенку и подскочил, когда Регина уселась напротив него. — Вы быстро. Регина не собиралась поддерживать светскую беседу. — Ты так и не нашел ничего на Голда? — спросила она то, что спрашивала у Сидни каждый день. И всякий раз — безрезультатно. Вот и сейчас Сидни только покачал головой. Регина с досадой поморщилась, огляделась и жестом подозвала Руби, намереваясь заказать у нее легкий ланч. Сидни следил за ее действиями с подозрительной внимательностью, словно ждал удобного для чего-то момента. И верно: едва Руби отошла от стола, как Сидни настойчиво зашептал: — Регина, прислушайтесь к моему совету: избавьтесь от Эммы немедленно, — он перегнулся над своей чашкой. Регина увидела, как в кофе, сорвавшись с пиджака, упал тонкий, едва заметный, короткий волос. — Я приняла к сведению все твои советы, — холодно отозвалась она, хотя и ехала на встречу в основном за тем, чтобы эти самые советы послушать. — Однако Вейл еще не убедился в здоровье Генри. Я не буду рисковать жизнью сына. Регина не отдавала себе отчета в том, сколь противоречивы все ее действия и слова. Страстно желая избавиться от Эммы как можно скорее и вернуть свою жизнь, она, тем не менее, самостоятельно затягивала узлы как можно туже, чтобы потом праведно возмутиться: как же так, почему они не развязываются от первого прикосновения? Вот и сейчас: Сидни говорил все правильно, от Эммы нужно было избавляться. Но… Всегда было «но». Потому что был Генри. И была Регина. И оба они сейчас — можно было отрицать, можно было признавать, факт оставался фактом — зависели от Эммы, так или иначе. Сидни что-то говорил еще, горячо шептал, не теряя надежды убедить Регину в своей правоте, но Регина уже не слушала его. Ей достаточно было получить очередной совет избавиться от Эммы, чтобы вновь решить: ничего страшного не происходит. Проклятие как висело над городом, так и продолжает висеть. Кроме того, Клайв уже озвучил дату, когда Эмме надо вернуться, вот тогда и… Регина помотала головой, внезапно ощутив какое-то странное жжение под сердцем. Что это? Она… она не хочет, чтобы Эмма уезжала? С этим надо что-то делать. И немедленно! Так не может больше продолжаться! Она не должна даже и начинать думать над тем, чтобы оставить Эмму в Сторибруке! Никогда! Потому что это… Неприемлемо. И следует забыть все те романтичные и не очень позывы, которые Регина испытывает в течение последних дней. У нее есть Грэм, все еще есть, да. А в жизни Генри не должно быть двух главных женщин. — Руби! — немного нервничая, позвала Регина официантку. — Порцию виски. Со льдом. Где-то невдалеке неодобрительно фыркнула вдова Лукас.