Зима от «А» до «Я»

— Завтра, — деловито сообщил Вейл. — Ты можешь забрать его завтра. Он говорил про Генри. Про то, что уже завтра малыш сможет заснуть в своей кроватке, а Регина станет смотреть на него в любой момент времени, когда захочет. Это ли не счастье? Регина сглотнула, сердито отгоняя невесть откуда взявшиеся слезы. Зачем грустить? Разве есть повод? Напротив: можно, наконец, избавиться от всех тревог и волнений. — Эмму я тоже выписываю, — продолжил Вейл, копаясь в своих бумажках. — В принципе, если вдруг — я подчеркиваю: вдруг! — что-то пойдет не так, мы знаем, где ее искать. Он говорил то, с чем Регина не могла согласиться. Никто не должен будет искать Эмму после того, как она покинет Сторибрук. И сама Эмма забудет все, что видела и слышала здесь, чем дышала и кому улыбалась. Она забудет про Генри. Про Регину. Сердце Регины протестовало. Глупый орган возомнил себя главным и пытался убедить хозяйку в том, что настало время забыть о мести. Сердце утверждало, что у Регины есть шанс закончить всю эту возню с проклятием и зажить нормальной жизнью. Завести семью. Вот только семью Регина планировала заводить с Грэмом. Не с Эммой. Сердце ошибалось. Им всего лишь управляло минутное вожделение, которое Регина, вновь передумав, не собиралась удовлетворять. Словно боясь, что потом она не сможет заставить себя отделаться от Эммы, Регина уговорила себя потерпеть лишь пару дней. А потом… Потом все они станут свободными. И друг от друга тоже. Регина хотела Эмму. Ей много о чем грезилось в ее объятиях, много о чем мечталось. Будь Эмма кем-то другим, Регина без сомнений поддалась бы эмоциям, окончательно разрушив все барьеры. Но Эмма оставалась дочерью Белоснежки, матерью Генри и той, кому суждено разрушить проклятие. А еще Регине надоело думать, взвешивать и ожидать. Она помнила, как хорошо было до всей этой кутерьмы, и отчаянно желала вернуться в то время. Эмма ждала ее у машины, читая какой-то разноцветный журнал и жуя жвачку. Увидев Регину, она просияла улыбкой и крикнула еще издалека: — Все в порядке? Регина поморщилась. Эмма была громкой, непоседливой и юной. Все то, что так раздражало Регину. Все то, что так тянуло ее к Эмме. Передернув плечами, Регина подошла ближе, звеня ключами в кармане, и хотела сказать, что да, все нормально, когда услышала: — Как странно видеть новое лицо в этом городе. И почему я раньше вас не встречал? Голд вынырнул откуда-то, широко улыбаясь, опираясь на неизменную трость, и фраза его заставила сердце Регины сжаться в сильнейшем волнении. Нет-нет, только не это. Осталось ведь совсем немного, еще чуть-чуть… — Что вы здесь делаете? — резко вступила в диалог Регина, загораживая Эмму своей спиной и обращаясь к Голду. Тот вскинул брови, вроде как удивленно, но было заметно, что удивление по большей части наигранное. Словно он ждал такой реакции. — Я же говорил вам, — в голосе антиквара проскользнули скучающие нотки. — Меня пригласили слегка проспонсировать эту больницу. И он добавил почти без перехода: — Меня зовут мистер Голд, прекрасная леди, а как ваше имя? Конечно, он обращался к Эмме. Регина вскинулась, открывая рот, торопливо придумывая слова, которыми следовало помешать Эмме назвать себя, но не успела. — Эмма, — весело проговорила Эмма, высовываясь из-за плеча Регины. — Эмма Свон. Регина зажмурилась. Это конец. Вот-вот с неба упадет незримый магический купол, а отовсюду начнут выбегать люди, вспомнившие свое прошлое. Начнется хаос, который обязательно перерастет в новую стычку. И здесь Регине не поможет ее волшебство. Или же оно вернется к ней, как к остальным — их воспоминания? Сердце бешено колотилось в груди, норовя выпрыгнуть, дышать было очень тяжело, руки похолодели, ноги едва не подгибались. Регина ждала самого худшего — и совершенно не была готова к нему. Что, если Голд решит спуститься к Белль? Что, если… — Эмма, — услышала Регина сквозь шум в ушах. — Какое чудесное имя. Эмма… Ничего не происходило. Регина не чувствовала изменений, поток магии не несся на нее, сшибая все кругом, интонации Голда не менялись, становясь теми, которые Регина давно заучила наизусть. Когда Регина рискнула приоткрыть глаза, то поняла, что Голд по-прежнему улыбается широко и неискренне, а Эмма хлопает глазами и недоумевает, чем же так она заинтересовала этого немолодого мужчину с тростью. — Что же, — внезапно обратился Голд к Регине, успешно вспоминающей, как дышать, — было приятно повидать вас, мадам мэр. Я все еще намереваюсь зайти к вам на днях и поговорить обо всех этих спонсорских делах, знаете ли. Регина машинально кивнула. — Позвоните сперва, — тихо отозвалась она. — Непременно, — заверил ее Голд, еще раз внимательно посмотрел на Эмму и отвернулся, уходя. Регина заметила, что на лице его застыло недоуменное выражение. Словно бы он знал, что должен подойти к ним, но так и не понял зачем. — Какой странный, — покачала головой Эмма. — Чего ему надо было от нас? Регина выдохнула, чувствуя, как по спине катится одинокая и противная капля пота. Темный по-прежнему пугал ее больше, чем что бы то ни было. Невозможно могущественный, он единственный мог разрушить все, к чему Регина так скрупулезно подбиралась эти годы. Несмотря на то, что частично их стремления совпадали, окончательный результат разнился практически на сто процентов. — Понятия не имею, — солгала Регина, стараясь не смотреть на Эмму. — Этот Голд, он… не очень хороший человек. Я была бы рада, если бы ты постаралась избежать последующих с ним встреч. Страх понемногу отступал, хоть Регина и знала, что он еще вернется, и не раз. Голд ничего не вспомнил — но где гарантия, что он не сделает это позже? С другой стороны, вряд ли его магия должна была сработать именно таким образом, ведь Эмма — детонатор. Если бомба не взорвалась при выдернутой чеке, то сколько шансов, что она сделает это позже? Магия так не действует. Она либо срабатывает, либо нет. Тут не сработала. Значит… — Я хочу сходить в ресторан, — сказала Регина неожиданно. — Прямо сейчас. Она действительно хотела. Почему сейчас? Кто его знает. Может быть, от неожиданности встречи с Голдом. Может быть, она давно хотела есть, но не замечала этого. Так или иначе, но Регине еще и выпить хотелось, чтобы окончательно успокоить сердце. Эмма хмыкнула и не стала спорить. Уселась в машину, пристегнулась, посмотрела на поджавшую губы Регину и спросила вдруг серьезно: — Когда я уеду, ты будешь скучать по мне? Регина завела мотор. Не тот разговор. Она вообще предпочла бы помолчать, переживая едва не случившийся провал, размышляя о Голде и о том, что с ним связано. Вот беда — с ним связано слишком много. Даже Эмма. Иногда становилось тяжело нести эту ношу знаний, о которых никто не догадывался. Регина считала, что сможет сбросить ее в любой момент, но не получалось, и приходилось шагать дальше, стиснув зубы. Регина не хотела скучать по Эмме. Она думала, что это будет легче легкого: завести небольшую интрижку — раз уж никуда от этого не деться, — а потом покончить с ней, раз и навсегда. Тем более что сама судьба подталкивала их к этому. Эмма терпеливо ждала, и не было решительно никакой возможности замять разговор на эту тему. Регина вздохнула. Эмма уже встретилась с Голдом. И он знает ее имя. Значит ли это, что теперь уже можно никуда не торопиться? Нужно ли никуда не торопиться? — Я буду скучать, — сказала Регина наконец. Это была ложь или правда? Она действительно будет скучать по этой девушке, которую все еще предпочла бы никогда не встретить? Или забудет ее так, как следует? Так, чтобы не вспомнить никогда-никогда? Эмма улыбнулась, и в этой улыбке было слишком много облегчения, чтобы Регина не ощутила укол совести. Отвернувшись, она крепко уцепилась за руль и нажала на педаль. Даже если так, даже если тоска в самом деле коснется ее сердца, не стоит думать об этом. Эмма уедет. Обязательно уедет, и все это забудется. Ничего не останется. Регина смотрела ровно перед собой и не думала о том, что, возможно, теперь ей хочется получить все сполна.