Зима от «А» до «Я»

Регина стояла, держа Генри на руках, смотрела на Вейла и совершенно не слышала, что он говорит, видя лишь, как шевелятся его губы. Сегодня, наконец-то, можно было забрать сына домой. Еще вчера Регина позвонила Грэму, стремясь сообщить ему радостную новость и планируя попросить его сделать это вместе с ней, но наткнулась на по-прежнему молчащий телефон. Можно было бы обеспокоиться, если бы участок не продолжал работать в прежнем режиме, вот только Грэм старательно игнорировал Регину на протяжении последних дней, прошедших после Рождества. Будто бы что-то случилось тогда. Регина, притопив свою гордыню, сама спросила у Эммы, когда та в последний раз разговаривала с Грэмом, и, получив ответ, разъярилась так, что в Сторибруке уже бушевал бы ураган, живи в нем магия. Грэм звонил Эмме постоянно. Постоянно. Первым чувством, захлестнувшим Регину с головой, была ревность. Она ревновала, не зная, кого следует ревновать, и едва сдерживалась, чтобы не устроить скандал. Только мысль о том, как глупо и недостойно это выглядело бы, останавливала ее. Регина провела ночь без сна, забывшись лишь под утро, и с рассветом пришла к выводу, что следует оставить все как есть. Эмма уедет, а Грэм останется тут, и ничто не будет отвлекать его больше. Регина постарается, чтобы не отвлекало. Если что и было хорошего во всей этой ситуации с болезнью Генри и появлением Эммы, так это то, что Регина вновь вспомнила, как это — ждать и терпеть, надеясь на свой звездный час. В конце концов, именно терпение помогло ей насладиться страданиями Белоснежки сполна. Впрочем, нет: не насладиться. Не в прошедшем времени. Ведь она все еще наслаждается, не так ли? Утром двадцать девятого числа Регина поехала в мэрию, понимая, что и так все слишком забросила. К ее удивлению, особых дел, требующих немедленно вмешательства, не обнаружилось, и можно было продолжить заниматься тем, чем Регина никогда бы не занялась раньше. Она уже почти отправилась в больницу, когда на пороге кабинета возник Голд. — Уделите мне минутку вашего бесценного времени, — сказал он так, что Регина моментально поняла: минуткой тут не отделаешься. Под ложечкой противно засосало, вновь возникло ощущение мерзкого ожидания конца света. Регина кивнула Голду и внутренне сжалась, готовясь дать отпор. О чем он хочет поговорить с ней? Только ли о своем участии в покупке кроватей для больницы? Или… Регина предпочла бы, чтобы никакого «или» не было. Вот только диктовать свои условия прямо сейчас она не могла. Оставалось ждать и верить в лучшее. Голд долго смотрел на Регину, заставляя ее нервничать все сильнее, пока наконец не сказал: — Я беседовал с доктором Вейлом. И хочу помочь ему в отношении стажировки в Бостоне. Регина, ожидавшая чего угодно, но только не этого, даже не сразу нашла, что сказать. — Что? — с весьма глупым видом переспросила она. Действительно – что? Речь не о проклятии? Не об Эмме? Ни о чем, связанном со всем этим? — Только то, что вы слышали, — невозмутимо кивнул Голд. — Полагаю, пришло время немного поучаствовать в жизни этого города, тем более что у меня есть для этого средства. Регина еще долго слушала разглагольствования Голда на тему меценатства и все пыталась обнаружить в его словах скрытый смысл. Уж не старается ли он таким образом подловить ее на чем-то? Уж не вспомнил ли он то, что ему не следовало вспоминать? Но ведь проклятие на месте, значит… Значит, все идет так, как шло раньше. За маленькими исключениями. В голове Регины был полнейший хаос. Она устала следить за всеми хитросплетениями судьбы, меняющейся день ото дня. Ей хотелось того покоя, который она утратила месяц назад. Ей мечталось о тихих днях, столкновениях с Мэри Маргарет и любованиях через тонкое стекло на мирно спящего прекрасного Дэвида. Конец года выдался очень тяжелым и суетливым, Регина почти утратила свою способность сопротивляться, которая всегда помогала ей выживать. Прямо сейчас она просто плыла по течению, то и дело натыкаясь на подводные камни. Ей всякий раз удавалось продолжить свой путь, но долго ли продлится такое везение? И об этом тоже Регине не хотелось думать. Она была почти готова отпустить Вейла в Бостон просто потому, что сопротивление ему в этом вызвало бы гораздо больший резонанс. Нет человека — нет проблемы, правильно? Вейл уедет, и никто не узнает, что с ним случится там, за пределами Сторибрука. Никто не вспомнит о нем, а если и вспомнит, то с ним просто не будет связи, чтобы узнать, почему он не возвращается. В общем-то, Регина могла отпустить всех: в самом деле, зачем они ей? Она оставила бы себе только Генри и Белоснежку с ее компанией — вот и все, что ей на самом деле нужно. Сердце напомнило про Эмму; Регина сердито поджала губы. Эмма теперь всегда будет в ее мыслях? Или все-таки когда-нибудь оставит их в покое? Они больше не говорили с ней о любви, и, возможно, именно это столь сердило Регину. Она нетерпеливо ждала продолжения от Эммы, сама не решаясь форсировать события, чтобы не оказаться глупой курицей, неверно расценившей чужие порывы. Несмотря на то, что Эмма продолжала смотреть на нее, продолжала улыбаться ей, продолжала брать за руку и говорить что-то теплое, Регина всеми силами отстранялась от нее, не желая обжигаться и одновременно норовя с головой залезть в огонь. Противоречие убивало, Регина металась между двумя крайностями и продолжала стоять на месте, не зная, что предпочесть. — Ты слушаешь меня? — голос Вейла вклинился между мыслями, и Регина, вздрогнув, крепче прижала к себе Генри. — Разумеется, — сухо отозвалась она и добавила прежде, чем Вейл вскинул брови: — И согласна с тобой, Виктор. Регина понятия не имела, с чем она там согласилась, но Вейл одобрительно кивнул и отошел к своему столу, собирая в одну стопку документы. — Значит, договорились. На осмотр — каждый день. Я постараюсь приходить сам, но если нет — в четыре часа дня я буду ждать вас с юным мистером Миллсом. Вейл вернулся, передал бумаги Регине, подмигнул Генри и потрепал его за щечку. — Я рад, что все мы теперь здоровы, — серьезно заявил он, видя, как смотрит на него Регина. Регина кивнула и, не сказав ни слова, вышла. Эмма, ждущая ее в коридоре, поспешно отклеилась от стены и пошла навстречу. — Все хорошо? — с легкой тревогой спросила она, поправляя очки. — С ним все в порядке? Что-то замкнуло внутри Регины. Началось снизу и распространилось наверх, дошло до сердца и легких, обдало жаром. Безумие, чистейшее безумие, которому ни в коем случае нельзя поддаться! Регина смотрела на Эмму и думала: что, если та останется здесь, в Сторибруке? Конечно, на фоне непрекращающегося ожидания возвращения Эммы в тюрьму эта идея выглядела весьма нелепо. Если не сказать больше: попросту глупо. Регина вновь противоречила самой себе, то мечтая избавиться от Эммы, то размышляя, какой стала бы ее жизнь вместе с Эммой. Это была почти запретная мысль, и при обдумывании ее спину покалывало мелкими иголочками. Регина пока не отделалась от идеи про Грэма в роли отца, но так уж получалось, что все ее пространство в последнее время занимала Эмма. Не представляя себе семью из двух мам, не желая отдавать Эмме хоть толику внимания Генри, Регина, тем не менее, поймала себя на том, что без Эммы ей будет… Пусто? Грустно? Никак. Без Эммы ей будет никак, и именно это, пожалуй, страшило Регину больше всего. Она хотела любви, она не боялась ненависти, но равнодушие повергало ее в уныние и апатию. Равнодушие Коры когда-то давно заставило Регину влюбиться в Дэниэла: теперь уже можно признать, что поначалу она сделала это только для того, чтобы хоть как-то обратить на себя внимание матери. Жаль только, что результат так и не оказался достигнут. — Регина? Она вздрогнула и улыбнулась, видя, как Эмма смотрит на нее. — Знаешь, — она подступила чуть ближе, так, словно собиралась позволить Эмме подержать Генри, — у нас осталось не так уж много времени перед тем, как ты вернешься в Феникс. Давай уйдем отсюда? Она не сможет совместить Эмму и Грэма. Ей всяко придется выбирать, а выбор — это не то, чему Регина всегда была рада. Но прямо сейчас ведь можно не думать об этом? Регина хотела семью. Настоящую семью, главной в которой была бы любовь. Вот только Грэм никогда не полюбит ее так, как она хочет. Можно притворяться, можно закрывать глаза, но он обнимает Регину только потому, что когда-то давно она нашептала пульсирующему в ладони сердцу «Люби меня, охотник…» Это суррогат. А ведь Регина может заполучить оригинал. Эмма готова дать ей его. Может быть, стоит наплевать на то, кто Эмма на самом деле? Кто узнает об этом, раз уж даже Голд не сумел скинуть проклятие? Регина играла с этой мыслью весь остаток дня. Смотрела на Эмму, разрешала ей принимать участие в первом дне Генри дома и не испытывала никаких негативных чувств. Всплески были, но она успешно давила их острым каблуком, говоря себе, что всегда сможет заняться этим позже. Потом, когда Эммы здесь не будет. Ровно в девять позвонил Клайв, напомнил о первом января, и в его голосе было странное удовлетворение. Будто бы он знал, сколь неприятны сейчас Регине все эти разговоры. — Конечно, — приветливо ответила Регина, сжимая трубку так, словно хотела ее раздавить. — Я ни о чем не забыла. И я крайне благодарна вам, Клайв, за проделанную работу в этом городе. Вы могли бы завтра заглянуть ко мне? Я хочу кое-что с вами обсудить. Регина отчетливо видела, как Клайв падает с обрыва. Как выпивает яд. Как попадает под колеса черной машины. Она была почти готова избавиться от него. Почти — вот слово. И оно уже практически ничего не решало. Регина была женщиной и могла менять свои решения так быстро, что никакой мужчина не поспел бы за ними и, тем более, не предугадал бы. Вся проблема состояла в том, что, покинув Сторибрук, Эмма забудет его. И если надо будет, чтобы она снова вернулась, придется приложить массу стараний. Регина усмехнулась, прикрывая глаза и неспешно опуская телефонную трубку на рычажки. Покинув город, Эмма забудет и то, что она испытывает здесь и сейчас. Она перестанет любить. Как бы Регина ни сопротивлялась чувствам Эммы, терять еще и их она готова не была. По крайней мере, не сейчас. Ей было неважно, что у нее-то особых чувств к Эмме не было — все они уходили Генри. Главное, что любили ее. Раньше Регина думала, что счастье в любви обоюдной, но теперь ей было бы достаточно и половины. Главное, что эта половина досталась бы ей и только ей. Она подумала, что с Клайвом может произойти все, что угодно. Любой несчастный случай. И никто не узнает об этом, потому что никому неизвестно про Сторибрук. Регина помнила, что начальник тюрьмы, отпуская Эмму, не озаботился тем, чтобы досконально выяснить все про город, куда увозили его подопечную: деньги застлали ему глаза. Он всего лишь связывался с Клайвом, узнавая, все ли в порядке. Регина понятия не имела, возможно ли отследить звонок, но полагала, что если и можно, то только в непосредственный момент этого самого звонка. Клайв ведь больше никому не позвонит, не так ли? Регина улыбнулась — медленно и торжествующе. Ей нравился этот новый план. Держать все под контролем. Оставить все себе. И она пока что не думала, что ведь и Генри, и Эмма — они станут взрослеть, в то время как остальные не изменятся ничуть. Что же, над этим можно будет поразмыслить в ближайшие полгода. Как и над проклятием. Если оно не упало сейчас, то не упадет еще долго. И этим надо пользоваться. Регина сама поцеловала Эмму тем вечером. Прижалась к ней всем телом и шепнула, скрывая дрожь: — Ты бы хотела остаться здесь, со мной? Она пытливо заглянула в светлые глаза Эммы, ища на дне зрачка свое отражение. Эмма обняла ее, потерлась носом о нос. — Однажды я вернусь, — прошептала она в ответ. — И вот тогда… Не вернется. Регина прикрыла глаза, снова целуя Эмму, обвивая руки вокруг ее плеч и теряясь в этом поцелуе так, как ни в чем другом. Не вернется, нет. Потому что никуда отсюда не уедет. А если ты не уходишь, то и возвращаться нет нужды.