Зима от «А» до «Я»

Регина проснулась одна и долго лежала, нежась под теплым одеялом. Сегодня будет большой день. Сегодня она сделает все для того, чтобы Эмма осталась в Сторибруке. Клайву было назначено на одиннадцать утра, и до этого времени Регина намеревалась обдумать, что именно она хочет сотворить с этим мужланом. Не было смысла позволять ему оставаться в живых: еще Румпельштильцхен говорил, что если хочешь, чтобы неприятностей больше не было, покончи с тем, кто эти неприятности доставляет. В этот раз Регина собиралась к нему прислушаться и разделаться с Клайвом. Стоит позвонить Грэму. Или даже прямо в участок, раз ее личные звонки Грэм игнорирует. Так она убьет двух зайцев разом. Регина как раз потянулась за телефоном, когда тот затрезвонил. Хмыкнув, Регина нажала кнопку и проговорила: — Я слушаю. — Регина, — голос Сидни был встревоженным. — Регина! Регина закатила глаза. Истерики Зеркала с утра? Что может быть лучше… — Я здесь, Сидни, — сегодня ей не хотелось ни с кем ругаться. Вчерашний вечер был слишком хорош, даже несмотря на то, что она вновь сказала Эмме «нет», и прямо сейчас Регина все еще пребывала в светлом настроении. Конечно, Сидни может попытаться его испортить. Он все может, этот джинн. — Регина, скорее увозите Эмму из города! Регина прикрыла глаза. Сидни не способен сказать ничего нового? — Почему? Она могла не задавать этот вопрос, и так было все понятно. Сидни долго дышал в трубку, нагоняя пафоса, потом пробормотал: — Я видел будущее. Сердце Регины чуть дрогнуло, но она не прислушалась к нему. Будущее? Здесь, в этом городе, есть только одно будущее. И Регина знает, как им управлять. — Успокойся, Сидни, — раздраженно велела Регина, садясь: она хотела еще немного полежать в постели, но, видимо, уже не получится. По крайней мере, не с улыбкой на губах. — Регина! — воскликнул Сидни отчаянно. — Когда она узнает всю правду, она отберет у вас Генри! Он кричал что-то еще, вероятно, не менее важное, но Регина уже не слышала его. Тревога захлестнула сердце, и как бы Регина ни пыталась отплыть от этой волны, у нее ничего не получалось. Конечно, она всегда этого боялась. Поэтому и хотела поначалу побыстрее избавиться от Эммы. Генри теперь принадлежал ей, Эмма не имела на него никаких прав. Но прошло время, и Регина изменила свое мнение — разве она не могла это сделать? Могла. Она стала доверять Эмме. Неужели зря? Регина сбросила Сидни и положила телефон на кровать, краем уха слыша, что Сидни вновь и вновь пытается звонить. Нельзя думать, что он прав. Потому что тогда это будет означать возвращение на прежний круг: сомнения, злоба и одиночество. Регина успела привыкнуть к мысли, что больше не одна, и отвыкать от нее не собиралась. Еще раз сбросив настойчивого Сидни, Регина торопливо набрала номер Эммы, забыв, что может просто позвать ее. — Я в магазине, — весело откликнулась Эмма, подняв трубку. — Что ты хотела? — Ничего, — пробормотала Регина, потирая лоб. — Когда ты вернешься? — Думаю, минут через сорок: я встретила Руби. Регина усмехнулась, ощущая, как тревога постепенно отступает назад. В ее силах сделать так, чтобы Эмма, даже узнав все, осталась на ее стороне. Кто будет рядом с Эммой все это время? Она. Кто станет утешать ее и заботиться о ней? Она. Когда — если — Белоснежка все вспомнит и приползет на коленях молить о прощении, у Эммы уже сложится иное мнение обо всей этой ситуации. Мнение, которое нашепчет ей Регина. Именно так. Тревога прошла окончательно, едва Регина вошла в спальню Генри и убедилась, что ее сокровище мирно спит. У Генри не было температуры, о которой предупреждал Вейл, и ночь он провел спокойно, что только радовало. Не желая будить сына, Регина на цыпочках вышла в коридор, только сейчас заметив, что по-прежнему сжимает в руке телефон. Все еще свербело что-то внутри. Подгрызало сердце, стискивало легкие, доставляло неприятности. Регина бродила по дому, не зная, за что взяться, и рассеянно ждала возвращения Эммы, поглядывая на часы. Скоро одиннадцать, а Грэм так и не знает, что должен быть здесь. Звонок в дверь раздался ровно в тот момент, когда Регина нашла номер полицейского участка. Неужели Клайв? Грэм. Это был Грэм: он стоял на крыльце, весь какой-то растрепанный и тяжело дышащий, будто долго бежал. — Эмма дома? — спросил он, не утрудив себя приветствием, и Регину несильно кольнула ревность. — Нет, — коротко ответила она. Значит, вот так, да? Теперь он приходит к Эмме? Грэм переступил с ноги на ногу и чуть отвернулся, будто собираясь уйти, но в последний момент передумал. — Так даже лучше, — пробормотал он и вошел в дом до того, как Регина спросила у него, что именно лучше. — Что случилось, Грэм? — Регина запахнула понадежнее халат и прикрыла дверь. Прижалась к ней спиной, приподняв руку с телефоном. Грэм сделал два шага и остановился. Помедлив чуть, посмотрел на Регину. Он был бледен, глаза казались красноватыми, волосы сегодня явно не видели расчески. — Она снится мне. Он сказал это так тихо, что Регина, не расслышав, попросила повторить. — Она снится мне, — снова выдохнул Грэм и, дрогнув, растер лицо ладонями. — Каждую ночь с того дня, как ты привезла ее сюда. Регина сделала вид, что не понимает, хотя сердце уже больно стукнулось об ребра. Понимает. Она все поняла. Грэм мог не продолжать, но он продолжил: — Эмма. Я вижу лес и ее там. Она бежит, я пытаюсь ее догнать, у меня ничего не получается, а потом она вдруг падает и превращается в белого волка с разными глазами. Он останавливается и смотрит на меня, словно ждет, когда я подойду, вот только у меня ни черта не получается: ноги вязнут в каком-то желе или чем-то таком. Грэм остановился, набирая воздуха в грудь, а Регина радовалась, что у нее есть опора, потому что упасть хотелось очень сильно. Ревность? Нет, теперь о ней ни слова. Потому что она и ни при чем тут. Грэму снится Зачарованный Лес. Снится с того дня, как Эмма появилась здесь. Регина стиснула зубы, желая закричать. Ее трясло словно от холода, а внутри пылал огонь. Эмма все же рушит проклятие. Медленно, капля за каплей. Почему… Почему? Злые слезы были близко. Регина неровно вдохнула и потрясла головой. Это не имеет значения. Надо всего лишь отправить Грэма к Арчи Хопперу — психотерапевт найдет, чем ему помочь. Растолкует сны правильно. — Болит. Вот здесь, — Грэм прижал ладонь к груди с левой стороны. Лицо его мучительно исказилось, будто даже такое простое движение доставило ему немало боли. Регина прикусила губу. Он тоскует по своему сердцу, даже не зная, что его у него нет. В голове шумело, Регина качалась, словно под напором сильного ветра. У нее не было слов, да она и не хотела разговаривать. Она не знала, сколько прошло времени до того, как родилось решение: час, год, век? — Уйди, — хрипло велела Регина Грэму и сама открыла ему дверь. — Просто… уйди. Она хотела бы никогда больше не видеть его. Он пришел и разрушил в момент все то, что с таким трудом выстроила для себя Регина. Лишь пара слов потребовалась ему, чтобы напомнить Регине о ее никчемности и неудачливости, мысли о которых она так старательно гнала от себя. Грэм ушел послушно, не возразив и не обернувшись. Регина видела, какое растерянное у него лицо, но совсем не от того, что сказала ему она. Его тревожили сны. Он чувствовал, что что-то упускает, что-то, что могло бы сделать его счастливым. Вот только Регина не собиралась делать счастливым его! Она хотела счастья для себя! Господи, неужели это невозможная задача?! Регина была все еще слишком сильна, чтобы падать на пол и приниматься рыдать. Она сохранила спину прямой, отойдя от двери, в которую тут же позвонили вновь. — Мисс Миллс, — любезно склонил голову Клайв. — Кажется, я не опоздал. Он скользнул откровенным взглядом по домашнему халату Регины, а Регина в свою очередь посмотрела на часы. Одиннадцать. И ничего не готово. Ничего и не будет готово. Регина медленно пошла к лестнице, не зная, что говорить и что делать. Утро больше не было солнечным. Закрывшаяся минуту назад дверь распахнулась вновь, и на пороге появилась счастливая Эмма с пакетом в руках. Клайв тотчас обернулся к ней, да и Регина тоже. — Что происходит? — с губ Эммы мгновенно сбежала улыбка. Регина заметила, как Эмма напряглась, словно готовясь к схватке. Клайв вопросительно посмотрел на Регину, успевшую преодолеть несколько ступенек. Эмма тоже устремила на нее взгляд. Регина свела края халата у самого горла, будто намереваясь задушить себя. Перед глазами прыгали пятна, в ушах что-то низко гудело. Час назад она хотела попытаться прожить с Эммой жизнь. Что сейчас? Регина выдохнула, тряхнув головой, собирая себя по кусочкам, вспоминая, как идет ей надменный вид. — Заберите ее, — бросила она Клайву как можно равнодушнее. — Мой сын здоров, я больше не нуждаюсь в ее услугах. Клайв даже не попытался удивиться. Недоверие, отразившееся в глазах Эммы, ударило больно под колени, едва не заставив их подогнуться. — Заберите, — повторила Регина, не отводя взгляда от Эммы и пытаясь насмешливо улыбаться. — Я не хочу, чтобы она была здесь. Вызовите такси и пришлите мне чек, я все оплачу. И вашу гостиницу тоже. Пакет с продуктами упал на пол, из него выкатилось красное яблоко. В Эмме не было ненависти, Регина ощутила это. Лучше бы не ощущала. Эмма прощала ее. Не произнеся ни слова, она умудрилась выразить взглядом все то, что Регина не хотела слышать. О чем не хотела знать. Регина улыбалась, вышагивая по раскаленным иглам. Она улыбалась, как улыбалась раньше, предавая тех, кто пытался верить ей. Она улыбалась, научившись у лучших: нанеси удар первой, если не хочешь, чтобы противник сделал это за тебя. Румпельштильцхен мог бы ею гордиться, здесь и сейчас. Регина совершенствовалась, пусть даже чуть не забыла, зачем сотворила все то, что окружало ее. Она не упустит Сторибрук. Город останется стоять столько, сколько потребуется, чтобы насытить жажду отмщения. И никто — никто! — не сможет этому помешать. Клайв молча взял Эмму под руку. Эмма попыталась освободиться, но не преуспела. Тогда она ударила Клайва в живот, довольно сильно, однако и это ей не помогло. — За нападение на меня тебе добавят к сроку, — пропыхтел Клайв, удерживая Эмму. Регина смотрела на происходящее и хотела отвернуться так сильно, что сводило челюсть, а волосы вставали дыбом. Хотела — и не могла. Это была ее вина. Здесь и сейчас — ее вина. Она должна была смотреть. Проклятие не может разрушиться. Вероятно, за несколько следующих месяцев Регина привыкла бы к этой мысли, но сейчас она была к такому не готова. Ей следовало выбрать — и она вновь выбрала себя, потому что еще не умела выбирать других. Потому что ей все еще было слишком больно от того, что ничего в этой жизни у нее не получалось так, как хотелось. Поэтому она предала Эмму. Так же, как предавали ее Лили и Нил. А может быть, и хуже. Регине хотелось, чтобы Эмма возненавидела ее. Она стояла, возвышаясь над борьбой, происходящей в ее гостиной, и думала, как славно это было бы: ненавидеть того, кто ненавидит и ее саму. Случилась бы лучшая в мире война, и самые верные солдаты вышли бы защищать корону Злой Королевы. — Я вернусь за тобой! — отчаянно крикнула Эмма, по-прежнему пытаясь вырваться из рук надзирателя. — Ты слышишь? Я вернусь за тобой! Зачем она заговорила? Она должна была продолжить молчать, потому что в молчании все это прошло бы гораздо легче. А так крик ее вспорол вены, и гнилая кровь вперемешку с мертвой магией принялась вытекать наружу желтоватым гноем. Клайв крепко обнимал Эмму и неспешно подталкивал к двери, не обращая внимания на слезы, пачкающие его рубашку. Регина всеми силами удерживала себя от того, чтобы броситься за Эммой. Пальцы ее, вцепившиеся в перила лестницы, побелели. Она больше не смотрела на Эмму, и только звуки борьбы заставляли ее вздрагивать. Она сделает это. Она должна сделать. Так будет лучше для всех. И, самое главное, для нее самой. — Не вернешься, — прошептала Регина, глотая слезы. — Господи, Эмма, просто не возвращайся. Она не могла позволить этому случиться. Вся ее жизнь, все ее планы, все то, что она уже сделала — все могло пойти под откос только из-за того, что Регина возжелала любви. И Генри… она наверняка бы лишилась его. Нет, этого нельзя было допустить. Сердце могло болеть и разрываться сколько ему угодно, но разум одержал победу в короткой войне. Кровь все еще лилась из ран, которые затянутся очень нескоро, однако Регина уже знала, где найти бинты. Дверь захлопнулась, и сердце Регины взорвалось. Она еще долго стояла на лестнице, не в силах разжать пальцы, и слезы бежали по щекам непрекращающейся чередой. Где-то там Клайв запихнул Эмму в подъехавшую машину, сел с ней рядом и назвал водителю бостонский адрес. Стало быть, на одного таксиста в городе меньше. Регина думала, что плачет о себе. В каком-то смысле так оно и было. Несколько часов спустя, приведя себя в порядок, серьезная и молчаливая Регина покинула дом вместе с Генри, направляясь на кладбище. В семейном склепе было слишком тихо, но ведь странно ожидать там веселья, не так ли? Капризничавший всю дорогу Генри тоже притих, впечатленный замогильной тишиной и прохладой. Регина покачала его, шепча успокаивающие слова, затем нажала на камень, выступающий на постаменте под гробом с телом отца, и взглянула на открывающееся под ногами пространство. Это было только ее место. Оно таким и останется. Спустившись вниз, Регина переложила Генри на небольшой столик, убедилась, что ребенок с него не скатится, и повернулась к шкафчику, в котором были заперты остатки магии: зелья, настои, травы и кое-что еще. Регина не думала, что у нее получится, но ничего не делать она не могла. В голове стучало, свистело и взрывалось, жить дальше со всеми этими воспоминаниями вряд ли будет хорошей идеей. Регина должна была избавиться от Эммы в своей крови и избавить от нее всех остальных. Если получится, она сделает зелье забвения. Все вернется на свои места, и Грэм снова станет обнимать ее по утрам. Генри что-то залепетал, и Регина, прервавшись, подошла к нему и склонилась. — Никакого иного счастья для меня, малыш, — прошептала она, улыбаясь сыну. — Только мы с тобой. Как могла она позволить себе впустить в их с Генри жизнь кого-то еще? Третий — лишний, верно говорят. Особенно Эмма. Она им не нужна, верно? Она никогда не была им нужна, но ее слова о любви разбередили старые раны, заставили поверить в то, что все еще может быть. Не может. Регина смешивала, толкла, переливала и взбалтывала, скрупулезно отмеряя порции. Глаза ее чуть блестели — не то от недавних слез, не то от пламени свечей. Она снова потерпела поражение. И на этот раз оно будет последним. Никаких больше сомнений и переживаний. Хватит. Эмма не вернется. Она никогда не вспомнит, что бывала когда-то в Сторибруке, не вспомнит Генри, больницу, Вейла. Не вспомнит Регину. Пальцы дрогнули и едва не просыпали последнюю щепоть сизого порошка. Слезы все еще были где-то совсем близко, Регина прикусила губу, болью заставляя себя сосредоточиться. Слабая радость всколыхнулась в сердце, когда зелье поменяло свой цвет. Неужели получится? Неужели дни ее снова будут пусты и невинны? Она вновь станет приходить к Белль и не изведет себя мыслями о невозможности происходящего? Грэм вновь будет смотреть на нее и только на нее, и никакие сны не потревожат больше его покой? Что толку отрицать — это было больно и обидно. Думать, что все закончилось, едва успев начаться. Совсем как с Дэниэлом, вот только кто виноват теперь? Привычно виня Белоснежку, Регина методично помешивала кипящее на медленном огне зелье, не сводя с него глаз. Белоснежка виновата, несомненно. И нельзя спустить ей это с рук. Регина тоже забудет Эмму. Забудет и никогда не вспомнит, разве что та иногда приснится ей в быстром сне, который растворится в повседневности сразу же, как Регина откроет глаза. — Готово, — сказала Регина зачем-то, когда вышло время, отведенное для кипения. Было тревожно, руки чуть дрожали, глаза немного слезились, разумеется, из-за дыма, попавшего в них. Генри лежал достаточно далеко, до него этот дым дотянуться не мог. Регина щипцами подцепила колбу, перелила часть зелья в маленькую пробирку и уставилась на нее так, словно хотела поджечь взглядом. В Сторибруке ей оказалась доступна самая слабая из всех магий, но и это тоже было неплохо. Конечно, зелья могут слишком мало, разве что для отравы сгодятся отлично. Регина все смотрела на пробирку, собираясь с духом. Она была уверена, что все получится. Не может не получиться. Один глоток — и этот месяц растворится в памяти. Никакой Эммы, никакой болезни Генри, никакого желания Вейла уехать из города. Даже Голд забудет о своем щедром предложении — обо всех своих щедрых предложениях. Все вернется на свои места. Разве это плохо? Абсолютно все. Регина усмехнулась, чувствуя, как внутри нее зарождается истерический всхлип. Она забудет даже то, что поняла лишь сейчас. Это было проклятие не только для Белоснежки. Регина запрокинула голову к потолку и засмеялась, глотая соленые злые слезы, не пытаясь на этот раз удержать их внутри. Это было проклятие для нее самой. Поздно что-то менять, слишком поздно. Не медля более, Регина осушила стопку. Горечь с далеким и почти нереальным привкусом сладости пролилась жаром под язык, размазалась по деснам, скользнула в горло и на мгновение лишила дыхания. Кашляя от внезапно начавшегося першения, Регина склонилась, упираясь руками в стол, прикрывая глаза и не видя — но чувствуя, — как мощная волна силы, несвойственной для этого мира, вырывается на свободу. Ей потребовалось время, чтобы прийти в себя. Открыв глаза, Регина обвела взглядом помещение, медленно узнавая в нем склеп. Плач ребенка заставил ее подпрыгнуть на месте от неожиданности. Рукой она смахнула наземь колбу с зельем, которое почти сразу же испарилось. — Кто это здесь? — пробормотала Регина, подойдя к заходящемуся в плаче ребенку. Пару секунд она просто смотрела, как мальчик плачет, затем лицо ее прояснилось, она подхватила Генри на руки и прижала его к себе. — Мама рядом, сладкий. Не плачь. Просто не плачь. В голове и сердце было тепло и пусто.