Счастье подобно бабочке...

Тело терзала боль, она тянулась изнутри и жгла, саднила на руках и тукала в висках. Веки тяжелые, их не поднять, а если и получится открыть глаза, то ничего не видно. Какой-то вязкий полумрак и духота, язык шершавый и сухой, он целиком заполнил рот, не помещается во рту и душит. Лоб раскалился добела, мозги кипят и нечем остудить... - Дайте воды... - чужой скрипучий голос, скорее, стон. Кто же услышит, кто поможет? Но чья-то удивительно приятная прохладная ладонь легла на лоб, и жар ушел. В рот полилась живительная влага. - Ригель... ты здесь... как хорошо. Я думал, больше не увижу. Никогда... Не уходи. Побудь со мной еще немного... Руки Ригеля бережно и мягко прикасались к телу. Оливьер помнил эти сильные ладони знахаря, они его уже не раз лечили прежде, втирали мазь, снимая боль и принося покой. Он даже застонал, так сделалось приятно, когда затихло тянущее напряжение внутри, а содранные кисти больше не саднили... Однако мысль о содранных руках вернула память о недавнем. Ригеля нет здесь, да и быть не может, а прикасается к нему тот самый альфа, который сдернул его с шаткого настила, за миг до гибели в водах реки. Сердце захолонуло паникой, горло перехватило, от ощущений безопасности и полного покоя не осталось и следа. Оли напрягся и застыл, боясь открыть глаза и увидать очередного похотливого самца, с горящим взглядом и презрительной ухмылкой... Альфа тащил Оли куда-то от реки, а он отчаянно брыкался, колотил руками, даже пытался укусить, но с ужасом осознавал, что вырваться и убежать не сможет. - Кто ты такой? Пусти меня! - хрипел он из последних сил. - Зачем ты помешал? Чего ты хочешь от меня? Я лучше утоплюсь, но больше не достанусь никому! - Чего хочу? - в спокойном голосе Оливьеру послышалась усталость. - Помочь тебе хочу, чего ж еще? Похоже, ты попал в серьезный переплет, если решил прыгнуть с моста, только не дело это, повторяю, парень. Да перестань ты так крутиться у меня в руках! Вот верткий же какой попался. Похоже, ты и правда не в себе. На вот, глотни, я думаю, не помешает. Не обращая ни малейшего внимания на слабые удары кулачков омеги, незнакомец поставил свою добычу на ноги, запрокинул назад голову и заставил юношу сделать большой глоток спиртного из пузатой фляжки. Вкус показался Оли необычным, но обжигающе приятным, жидкость огнем прошлась по горлу, немедленно согрела тело изнутри и затуманила мозги. Он перестал дрожать и как-то сразу успокоился, верней, ему все стало безразлично. Повиснув на руках у альфы, пытался разглядеть его лицо, хоть и не понимал, зачем. Какая разница, во что он вляпался на этот раз, если все худшее уже случилось? - Твое вино такое крепкое, - еле ворочая языком, пробормотал он в полускрытое капюшоном лицо альфы. - Помилосердствуй, отпусти меня, а лучше брось в реку. Я тоже человек, хоть вы и не считаете нас за людей, и нам бывает горестно и больно... Маклир, подонок, целый день насиловал меня... я так устал, измучился... с меня довольно. Если еще и ты... то я не выдержу... я не смогу... Будь человеком, брось в реку... очень прошу, не надо меня больше мучать... - Досталось тебе, парень, на орехи, - пробормотал незнакомец, подсаживая Оли на лошадь. Вскочил в седло, прижал к себе безвольное податливое тело и тронул поводья. - Наш подлый мир, каким он был, таким и остается ныне. Да и с чего ему меняться? Он больше ничего не говорил, и Оли слышал только шум дождя и поступь лошади. Альфа ее совсем не понукал, она отлично знала путь. Шла мерно, даже осторожно, а Оли, несмотря на мокрую одежду и на дождь, стало тепло и как-то по-домашнему уютно. Вот так же прижимал его к себе когда-то старый Харт, уставшего и сонного, и нес в постель, чтоб опустить на мягкие подушки. Они куда-то долго ехали, все время вверх, потом открылся зев тоннеля, за ним красивый дом с террасами и сад. Идти омега сам не смог, и человек его отнес. Оли отметил это равнодушно, запомнив только комнату в синих тонах, ибо оцепенение по-прежнему не проходило. Глаза закрылись сами по себе, неудержимо потянуло в сон. Он так же равнодушно ощутил, что альфа стаскивает с него мокрую одежду и даже вяло помогал, попеременно поднимая руки. Что будет делать незнакомец дальше, когда совсем его разденет - об этом думать он уже не захотел, проваливаясь в зыбкую обманчивую безмятежность сна. Не чувствовать. Не знать. Не помнить ничего. Он так устал от этой бесконечной пытки... - Проснулся? Открывай глаза, я знаю, что не спишь. Теперь все будет хорошо, кризис прошел, - альфа прекратил втирать в запястье Оли мазь. - Что сжался весь? Наверно, неприятно чувствовать мои прикосновения. Это не удивительно, после того, как этот Маклир поступил с тобой. Но, парень, что бы ни случилось, а нужно жить - назло всем негодяям! - Кризис? - Оли открыл глаза и увидал перед собой приятное лицо аристократа, седые пряди на висках и грустный взгляд красивых серых глаз. Моргнул и посмотрел внимательней, словно не верил в то, что видел - альфа никак не подходил под облик похотливого самца, а выглядел как человек, знающий цену невзгодам. - О чем вы говорите, лекарь? - Все путается в голове, не так ли? Ты весь промок в тот день, кроме того, был сильно не в себе, вот потому и заболел, три дня провел в бреду, пришлось поить тебя сильным отваром, зато подействовало хорошо. А память? Знаю по себе, что лучше бы не помнить ничего... Постой, я подниму тебя повыше. Да не шарахайся ты от меня. Я хоть и альфа и не так уж стар, но не бросаюсь на детей. Как голова, кружится? - Н-немного... - теперь, когда Оливьер сел, все снова плыло у него перед глазами. - Зря вы спасли меня. Мне нет причины жить. И некуда идти. Но даже если бы и было, теперь мне все равно. Я не хочу носить ребенка от ублюдка. Если хотите мне добра, то вытравите плод. - Парень, прошло всего три дня. Никто не знает, забеременел ты или нет. Кроме того, я никакой не лекарь. Просто давно живу среди природы и изучил кое-какие свойства трав. - Жаль, - горько прошептал Оливьер. - Если ублюдок сделал мне ребенка, я утоплюсь, неважно, завтра это будет или через месяц. Так что не тратьте свое время на меня. Да, и еще, я должен вам сказать. Вам будет лучше, если я уйду. Нельзя, чтоб меня нашли у вас, вы можете безвинно пострадать... - Порез на пальце - от ножа? - понимающе кивнул альфа. - Ты отомстил Маклиру за насилие, не так ли? Убил? - Нет, не убил, только отрезал лишнее, - зло усмехнулся Оли. - Так что меня наверно уже ищут, чтобы отвести в тюрьму. Отдайте мне мою одежду, и я пойду. - Куда? Опять на мост? А встать сумеешь? Неловко придерживая на голом теле одеяло, Оли попробовал спустить с постели ноги, но тут же повалился навзничь. Он тяжело дышал, словно бежал на гору, на лбу и на висках блестели капли пота. - Вот видишь, парень, рано тебе думать о побеге к речке, - без капли насмешки или иронии констатировал странный хозяин. - Так что лежи и набирайся сил, а я пойду и принесу тебе поесть. Ну, что так смотришь? Вот, держи-ка склянку, я смазал тебе только руки, уж остальное сам, а то шарахаешься от меня, словно от черта. Одежда вот, правда великовата, твою я выбросил, она пришла в полнейшую негодность. И не смотри глазами горной лани, ты в моем доме в безопасности, тебя никто здесь не найдет. - Постойте. Кто вы, господин? Зачем вам помогать мне? Вам что-то нужно от меня? - Ты задавал уже такой вопрос, - ответил человек и улыбнулся. - Что я могу хотеть от мальчика, который собирался утопиться? А имя? Разве имя что-то значит здесь, вдали от мира и его грехов? - Но как мне обращаться к вам? - Хм, ты опять про имена? Ладно, ты прав, нам надо как-то называть друг друга. Ты будешь Азат, это та река, где я тебя нашел. А ты меня зови... ну, скажем, Ясень. - Ясень? Но почему? - Хотя бы потому, что к Ясеню нельзя добавить "дядя" или "господин", - улыбнулся альфа. - Мне будет проще и приятней слышать от тебя одно лишь это слово - Ясень. Ну, все, смажь поврежденные места и одевайся. Я выйду, чтобы не смущать тебя. Скоро вернусь. - Еще один вопрос... Ясень. На мне или в моей одежде не было цепочки с золотой подвеской? Она не слишком дорогая, но я носил ее как память о семье. Простите, что спросил. Наверно, потерялась. - Я посмотрю, твоя одежда еще в мусорном ведре. Быть может, не заметил. *** Оли едва успел одеться, когда таинственный Ясень вернулся. Лицо его было взволнованно, хотя он всеми силами старался выглядеть невозмутимым. Прежде чем подойти к постели, он остановился и несколько секунд стоял, как будто собирался с духом. - Твою цепочку я нашел, она упала за воротник туники, - сказал он наконец. - Азат, откуда у тебя эта вещица? - Кулон принадлежал родителю омеге, - ответил Оли. - Мы не были с ним как-то по особому близки, но все же он меня родил, поэтому я кое-что взял на память о нем, когда покидал дом в столице. - Ты сын Филлипа Рю и Гордона Олейлы? - волнение все же прорвалось в голос альфы. - О, небеса, как изворотлива судьба! Встретить ребенка Гордона, и где? В провинции, куда я навсегда сбежал от мира! - Вы знаете моих родителей? Вернее, знали? - Когда-то я был самым близким другом Филлипа, его вассалом, пока не появился Гордон и они не поженились... Малыш, когда-нибудь я расскажу тебе о том, что же случилось с нами, хоть вспоминать об этом очень тяжело... Оделся? Можешь встать? Позволь, я помогу. Пойдем в столовую, тебе полезно двигаться. - Но Ясень... - Не сейчас. Тебе надо поправиться, прийти в себя, не время слушать грустные истории. Когда ты наберешься сил, тоже расскажешь о себе, о том, как оказался здесь. Я слышал о Филлипе Рю. Хоть мы и стали с ним врагами, но все же жаль, что он закончил жизнь на плахе. Пойдем, Азат, пока не спрашиваю, как тебя зовут на самом деле. И не волнуйся о ребенке, если он, конечно, будет. Мы что-нибудь придумаем, увидишь. В конце концов, он плоть и кровь не только негодяя Маклира, но и твоя... Не надо, ничего сейчас не говори. Возможно, все еще и обойдется.