Счастье подобно бабочке...

Старик лежал, бездумно глядя в утро наступающего дня. Лето прошло, за окнами уже середина осени, и дома, на севере, в это время года иной раз даже снег летит, но здесь, в Оклуши, под защитой гор, по-прежнему тепло. Вчера днем двое нанятых Грегором дюжих сидельцев альф вынесли его на крыльцо подышать свежим воздухом. Сезон закончился, почти всех пришлых рассчитали, но в самом поместье вовсю кипела работа. Харт щурился от лучей яркого еще солнца, наблюдая за возней слуг, и словно заново переживал постигшую его потерю. Возможно, согласись он вместе с Оли переехать из поместья в поселок, сейчас бы с мальчиком все было хорошо. Харт не поверил ни на миг, что Оли добровольно прыгнул в реку. Не тот характер, да и повода для столь безумного поступка не было. Та версия, что выдумали управляющий и его сын, нелепа и глупа. Оливьер повредился головой из-за того, то он, его наставник, слег в постель? Да это форменная чушь! Напротив, Оли ни за что бы не оставил своего единственного близкого человека в беде одного, заботился и помогал чем мог. Что же случилось с юношей в тот страшный день и почему в произошедшей трагедии оказался замешан младший управляющий? Харт много думал о возможных вариантах роковых событий, кожей чуя, что Маклир не просто так "случайно" проезжал мимо реки, и вовсе не по "доброте душевной" бросился "спасать" Оливьера из-под моста. Да и спасал ли он его? Может, напротив, подтолкнул, злясь на омегу за отказ стать его мужем? Или... пытался надругаться, изнасиловать, а Оли убежал и оказался у реки? В пылу сопротивления, да в сильный дождь, он запросто мог поскользнуться на шатком настиле моста и упасть вниз, при этом потянув Маклира за собой. Такой исход событий более правдоподобен, а поведение Зинта, даже при том, что прикованный к постели Харт далеко не все знал и видел, внушало вполне определенные подозрения. Прошло два месяца, а Маклира до сей поры еще никто не видел. Зинт не пускает к сыну никого, даже Грегора, всем отвечая, что больному нужен отдых и покой, так что кроме Умана и двух молчаливых сидельцев, во флигель управляющих никто не вхож. Лекарь сказал, что у Маклира сломано бедро, три пальца на руке, повреждена ключица, поэтому альфа страдает от ужасной боли, но разве это повод никого к нему не допускать? Был еще Михель, горничный, который якобы увидел Оли на мосту и бросился за помощью в поместье. Харт раза три пытался говорить с ним, но без толку. Омега всякий раз твердил, как попугай, одно и то же: "Увидел господина Оливьера под мостом, перепугался, закричал. Сын управляющего ехал мимо, он всеми силами пытался вытащить Оливьера наверх, но господин упал, и управляющий за ним. Простите, больше ничего не знаю..." Глаза Михеля бегали, руки дрожали, он точно врал или не договаривал чего-то, но уличить его во лжи старик не мог, равно как и добиться правды. Досадливо махнув, он отпускал его, и погружался в ставшее привычным горькое уныние. Старый дурак, о чем он думал, соглашаясь увезти Оливьера в деревню? Забыл о том, что альфы, жадные до денег, есть везде, а на омег почти всегда глядят как на разменную монету в сделках? Зачем позволил Грегору усыновить его, тем самым превратив в желанную добычу для таких безнравственных самцов, как Маклир? И вот к чему все это привело! Несчастный парень, даже тела не нашли, может до сей поры где-то лежит, увязший в тине, и смотрит в небо мертвыми незрячими глазами? Виной всему проклятый отпрыск графов Со, которого мальчик так неожиданно и злополучно полюбил! Подлец воспользовался чувствами омеги, добился своего, живет теперь, забот не зная, женился на богатом парне, а про Оливьера и думать позабыл! Найдя виновника и возложив на него всю тяжесть своего чудовищного горя, старый наставник ощутил себя немного лучше. Ах, если бы он был сейчас здоров! Тогда бы непременно выяснил всю правду о Маклире, прокрался в дом, где жили управляющие и подслушал сокровенные беседы, которые они наверняка вели наедине. Харт приказал повесить над постелью вожжи и ежедневно занимался, тренируя непослушное изувеченное тело. Сначала даже шевелиться мог с трудом, но с каждым днем, превозмогая боль, он поднимался на два дюйма выше. Вот и сейчас, он потянулся к вожжам, с натугой крякнул и собрался с духом. Скрипнул зубами, тяжело вздохнул и сел, не прибегая к помощи сидельцев. - Харт, ты не спишь? - в спальню вошел Грегор. - В поселке появился новый лекарь, с месяц назад, но уже многих на ноги поставил - из тех, кого наш Уман объявил безнадежными. Уман сперва вроде сердился на чужого, но тот нашел и с ним общий язык, пообещав, что даст ему уроки, полученные им на островах. Там лекари искусные, об этом все в поселке говорят. - Я спину повредил, Грегор, мне никакой искусный лекарь не поможет, - угрюмо отозвался старый бета. - Так что все это ни к чему. Лучше монаха позови из храма, для отпущения грехов. Видно пора мне уходить с этой земли, к Оливьеру в иной мир. Бедняга, даже тела не нашли, похоронили гроб, наполненный его одеждой... - Держись, дружище, я за лекарем уже послал. Сам сел? Значит, надежда есть. Еще недели две назад лежал, словно бревно, голову приподнимал с трудом, а нынче вишь какие перемены. Ты видно не сломал хребет, а только повредил, так что не падай духом и не говори о смерти... Что, подоткнуть тебе еще одну подушку? - Я сам, - Харт изогнулся вправо и застыл, пронзенный острой болью. Немного переждал, потом поправил под спиной подушку. Да, несомненно улучшения в подвижности имеются, еще совсем недавно он и думать о таком не мог. - А Маклир, Грег? Как-то уж слишком долго он болеет, тебе не кажется это довольно странным? К нему будет допущен новый лекарь? - Опять ты за свое! - в голос Грегора прорвалась досада. - Ты все-таки подозреваешь парня в чем-то нехорошем? Зачем ему вредить омеге, который нравился ему? Мак собирался сделать Оливьеру предложение руки и сердца, ты не забыл? Он пострадал, пытаясь вытащить безумца из реки. Зинт весь измучился, ведь на него теперь легла двойная ноша - и вся работа, и забота о больном... - Так значит новый лекарь и его осмотрит? - прервал друга Харт. - Если там нечего скрывать, то Зинт его допустит к сыну? Он должен быть доволен выпавшим удачным шансом. - Ну разумеется, допустит, хотя я с ним еще не говорил об этом, - ответил Грегор. - Поспи еще немного, друг, и ни о чем плохом не думай. Мне тоже жалко Оливьера, только мертвого не воскресить. Я много думал и уверен, что ты не виноват в несчастье с парнем. В тот день был сильный дождь, он мог неосторожно поскользнуться на мосту, а горничный не разобрался и решил, что Оли прыгнул сам. С чего ему кончать с собой, разве он плохо жил в Оклуши? Он дотронулся до руки больного и пошел к дверям. - Поспи. Лекарь придет, я разбужу. *** - О чем он только думает, черт побери? - ворчал себе под нос Юл, расставляя в большой комнате всякие лекарские штуки. - Омега сгинул, нет его, а Ригель знай уперся на своем. Всю ерунду свою сюда припер: склянки, траву, какие-то ужасные ножи с крючками... Он что, надолго тут решил застрять и впахивать за костоправа? Вот есть же чудаки на белом свете! Чем не жилось ему в графьях? Никак не думал я, что все так обернется. Корабль уплыл на острова, а мы остались в этом захолустье возиться с разным хилым сбродом! Может, действительно я зря сюда приперся, служил бы да служил в доме Онисия и бед не знал. А тут теперь таскай на собственном горбу убогих-неходячих... Дверь хлопнула, и великан умолк на полуслове. Вскинул глаза, увидел Ригеля и сухопарого седого альфу. Гость неуверенно шагнул через порог, потом ускорил шаг, уставившись во все глаза на деревянный станок в виде наклонной скамьи с лебедками. Бывший разбойник знал, зачем нужно это лекарское приспособление, сам некогда лежал на нем и корчился от боли, зато нога срослась и больше он не вспоминал о ней. - О, господин Равиль, (так Ригель здесь представился, в Оклуши) у вас имеется такое редкостное средство для лечения сломанных костей! - восторженно вскричал седой альфа, с благоговением присев возле станка. - Я только слышал о его возможностях, но видеть до сих пор не доводилось. Но для чего вы демонстрируете мне свой кабинет? Желаете сразить своим неоспоримым превосходством в лекарском искусстве? - Я вам уже сказал, Уман, и повторю опять, что не имею никаких намерений мешать вашей работе и буду принимать лишь тех больных, которых вы направите ко мне. Кроме того, я с вами поделюсь всем, что умею, поэтому прошу вас без стеснения в любое время обращаться. На островах наука врачевать продвинулась намного дальше, чем здесь, ну вы и сами знаете об этом. Прошу вас, не стесняйтесь, осмотритесь здесь, потом пройдем в гостиную и выпьем за знакомство. Юл, мой помощник, принесет вино. - Вы и хирург, Равиль? Какие инструменты! - Уман аж цокнул языком и шумно выдохнул из легких воздух. - Но почему вы прибыли сюда, в такое захолустье? Ваши услуги были бы востребованы даже при дворе! - Меня интересует практика, Уман, прежде всего запущенные сложные болезни, - ответил Ригель. - Поэтому я путешествую по небольшим селениям, пытаясь излечить тех, кто официально признан безнадежным. Вы здешний лекарь, знаете больных, так что прошу вас мне помочь. Кроме того, если у вас возникнут какие-нибудь сомнения в методе лечения кого-то из обычных пациентов, мы можем устроить консилиум и принять наиболее верное решение. Весь гонорар останется у вас. - Конечно, господин Равиль, конечно, - кивнул Уман, все быстрее бегая по удивительному кабинету, - я принимаю ваше предложение работать вместе! Юл только делал круглые глаза, глядя на своего хозяина. За небольшое время он сумел расположить к себе местного лекаря настолько сильно, что тот бывал у них почти ежедневно. Они вели заумные беседы, принимали пациентов, частенько спорили, пили вино, и Уман откровенничал все больше. - Да, Равиль, тридцать лет лечу людей, но до тебя мне далеко! - спустя месяц признался он, совсем разомлев после выпитой бутылки крепкого спиртного. - Все только и болтают про тебя у нас в поселке... Да, знаю, ты мне говорил, что деньги для тебя не суть, но все-таки иметь их так приятно. Слушай, в поместье Земов есть больной старик, приехал с новым господином из столицы. Он повредил спину на скачках, лежит теперь, словно колода. Ты бы посмотрел его, я намекну Грегору. Доход у них огромный, не поскупится для друга, я уверен... - Что ж, я не против посмотреть, - лениво отозвался Ригель. - Но что-то на уме у вас еще, я вижу. - Ты прав, о проницательная бестия, ты прирожденный лекарь! Есть у меня там и еще один... клиент, - он вполовину сбавил голос. - Я не могу сказать тебе всего, что с ним случилось, но если бы ты тоже посмотрел его... Черт, Зинт навряд ли разрешит, а жаль. Сдается мне, что мой больной лишь притворяется безумным, но вот зачем ему этот обман? В толк не возьму, измучился от любопытства. Может, не все так просто в этом темном деле? - Вы говорите так загадочно, Уман, - Ригель старался говорить беспечно и спокойно, но сердце прыгало, как пойманная белка. - Я б с удовольствием помог, но почему этот... как вы сказали? Зинт? не разрешит осмотр? - Равиль, давай-ка лучше выпьем, - наморщил лоб Уман. - Я завтра должен быть в поместье и поговорю с Грегором. А там как масть пойдет, на месте будет видно. Через три дня Ригель въезжал в обширный двор главной усадьбы Земов, с немалой долей любопытства и печали осматривая место, где жил Оливьер и где случилась с ним ужасная беда.