Неверлендский дневник Реджины

Бродить на пару с Румпелем, разыскивая лагерь Пэна, – словами не описать, дневник, каково это; я имею в виду, что просто не найдется слов, способных передать, как неимоверно скучно и безрадостно это было. Что, если честно, весьма досадно, потому что раньше Румпель был гораздо забавней. Теперь он почти всегда чертовски уныл, хотя изредка все ещё выдает что-то наподобие игры в шарады на пляже. Это, должно быть, остаточные явления его прежней личности (учитывая его новообретенную любовь к утюжку для выпрямления волос, полагаю, личина, именуемая Мистером Голдом, накрепко пристала к нему). Могу я заметить, дневник, что Мистер Голд просто невероятно серьёзен, холоден и скучен для того, чтобы зависать со мной? Да, вот такие дела. Румпельштильцхен в доголдовский период был гораздо более прикольным, дневник. Там, в Зачарованном лесу, Румпель был мне кем-то вроде эксцентричного лучшего друга-гея, при том, что геем конечно он не являлся. Он всецело, открыто и безо всякого смущения предавался всепоглащающей любви к оборкам, пайеткам, кудряшкам, визгливым хихиканьям, блесткам на теле, кожаным прикидам, высоким каблукам, драматическим па и вычурным взмахам рук. Он был просто охрененно хорош! Знаешь ли, нам было реально очень весело вместе, пока мы не начали собачиться время от времени, короче, постоянно (на самом деле, мы беспрестанно враждовали из-за того, чьё достоинство по части магии длиннее. Полагаю, мне даже не стоит говорить, кто выиграл в этом соревновании, дневник. *вставить подмигивание и ехидную ухмылку*). К тому же, в прошлом он пытался манипулировать мной, притворяясь этаким переживающим за моё благополучие магическим третейским судьёй, который просто хотел помочь мне избежать чрезмерного контроля матери и ужасных обстоятельств, в которых я оказалась, а я была слишком глупа и наивна, чтобы понять, как сильно мы были связаны, дневник. Ведь мы действительно были очень близки. Он появлялся в замке из клубов фиолетового дыма, и мы трепались о последних модных новинках; Румпель заплетал мне косы или учил каким-нибудь деревенским песенкам, чтобы я могла развлечь себя, если вдруг заскучаю. Это походило на пижамные вечеринки. Да, были денёчки. Однако теперь он весь такой строгий, в отутюженных костюмах, с серьёзной миной и вялым сарказмом. Думаю, он не хочет, чтобы кто-нибудь догадался, что на самом деле я его лучшая подружка, но чёрт с ним. Вокруг всё равно ни души, так что я не собираюсь притворяться. Мы с Румпелем первоклассно натренированы в умении достойно презентовать себя, как подобает нашему статусу и репутации; однако, когда вокруг никого, дерьмо вылезает наружу. Я не прячу свою истинную сущность, так же, как и он, однако, как я уже говорила, его натура все больше и больше смахивает именно на Голда, а не на Румпеля. Вот ведь незадача. Поначалу мы развлекались дурацкой игрой «I Spy», но когда каждый новый раунд начинался фразой «Я загадал что-то зеленое», мы поняли, что эта игра – просто трата времени, и поэтому поспешили заняться чем-нибудь другим. Так, я в наглую пыталась навязать Румпелю небольшой девчачий разговор, но, к моему огромному сожалению, он быстро пресек эти попытки. – Так что, – сказала я, плетясь рядом с Румпелем, – Белль действительно так невинна, как хочет казаться, или в ней чуть больше Лейси, чем она желает показать? Румпель вздохнул слишком драматично, что было ожидаемо после такого вопроса, и сказал: – Реджина, ты серьёзно хочешь поговорить со мной об этом? – Просто любопытно, меняются ли вообще роли, – сказала я, пожимая плечами. – В смысле? – спросил он, и по тону его голоса было понятно, что ему совершенно не нравился наш разговор. Как будто меня это волновало. – В смысле, когда ты становишься Красавицей, в то время как Белль исполняет роль Чудовища, – сказала я и, не сдержавшись от возникшей в мозгу картинки, громко фыркнула. Он ничего не ответил, дневник. Как предсказуемо. – Ой, да не хорохорься ты, Румпель, – вспылила я, когда молчание затянулось на долгих пять минут. – Я просто пошутила. И снова, дневник, он не сказал ни слова. – Ты стал таким до безобразия скучным, – проворчала я, продолжая тащиться рядом с молчаливым Румпелем. Ситуация грозила стать ещё более тухлой, чем я ожидала. Нужно было попросить Ариэль захватить мой чёртов iPod, пока она была в Сторибруке.

***

Серьёзно, дневник, я бы что угодно сейчас отдала за выпивку. Ты, наверное, думаешь, что магическая страна, полная фантазий, мечтаний, желаний и всего этого вычурного дерьма, должна быть гораздо более забавной, но нет. Вероятно, мы слишком многого хотим, дневник, не правда ли? По-видимому, Пэн – единственный из злодеев, кто отрывается по полной. Все остальные попросту бродят среди сорняков, пытаясь отыскать друг друга, подобно извращенной версии неизменно тошнотворных Чармингов. Ненавижу это место. После того, как Румпель отказался поболтать после примерно (точно) семи попыток с моей стороны, я попросту сдалась. Мне пришлось придумать, чем бы таким себя развлечь, потому что я на полном серьёзе была готова рвать на себе волосы, и, если посмотреть правде в глаза, дневник, это была бы ужасная потеря, потому что мои волосы просто чертовски прекрасны. Однако, к сожалению, ничего интересного мне придумать не удалось, поэтому я решила еще раз виртуально врубить свой iPod. И попеть тоже. Мне было насрать, дневник, потому что, в любом случае, не то, чтобы Румпель не слышал раньше, как я пою. Мы даже устраивали караоке-битвы с расческами вместо микрофонов. О, боги, не могу поверить, что только что призналась в этом. НЕ БЕРИ В ГОЛОВУ, ДНЕВНИК. Я ПОШУТИЛА. НИЧЕГО ПОДОБНОГО НИКОГДА НЕ ПРОИСХОДИЛО. ПОВТОРЮСЬ: НИКОГДА НЕ ПРОИСХОДИЛО. В общем, мысленно я зависла на R&B и Эмме Свон и голосила от всей души, а Румпель, покачивая головой в такт музыке, шагал впереди. “Mmmm, unh… mmmm, yeah… Baby, I just don’t get it. Do you enjoy bein’ hurt? I know you smell the perfume, the makeup on his shirt. You don’t believe his stories! You know that they’re all lies. Bad as you are, you stick around, and I just don’t know why!” «Малыш, не могу понять, тебе нравится быть обиженной? Ты чувствуешь запах парфюма, видишь следы косметики на его рубашке. Ты не веришь в его рассказы, понимаешь, что всё ложь. Ты безупречна, но ты всегда рядом с ним, и я не могу понять почему…». Я щелкала пальцами в такт музыке и думала об Эмме, Ниле и Крюке. Эти идиоты борются за сердце моей Свон. У-у-уф… это лишь ещё больше заставило меня изливать себя в песне, дневник. Не придавая значения тому, что делаю, я голосила на весь Неверленд. “If I was your girl (необходимая смена половой принадлежности в тексте, дневник), baby, you’d never worry ‘bout what I do. I’d be comin’ home, back to you every night, doin’ you right (здесь вставить злобную ухмылку)”. «Если бы я была твоей женщиной, тебе бы никогда не пришлось беспокоиться о том, чем я занимаюсь. Я бы возвращалась домой, к тебе каждую ночь и любила тебя». “You’re the type of woman, deserves good things. Fistful of diamonds, handful of rings. Baby, you’re a star. I just wanna show you, you are. You should let me love you. Let me be the one to give you everything you want and need. Baby…”* «Ты принадлежишь к типу женщин, заслуживающих только хорошего. Горсть алмазов, руку, увешанную кольцами. Детка, ты звезда, я просто хочу показать тебе, что это именно так. Позволь мне любить тебя. Позволь быть тем, кто даст тебе все, что ты хочешь и в чем нуждаешься. Детка…» Затем, естественно, Румпель, громко кашлянув, оборвал на полуслове моё страстное пение и грубо сказал: – Реджина, может, ты могла бы спеть что-то не столь очевидно личное, пока не перебудила весь остров и не навлекла на нас банду сумасшедших подростков. – О, прости, Румпель, – саркастично произнесла я, растягивая слова, потому что мне было совсем НЕ жаль, – мой неподражаемый вокал беспокоит тебя? – Абсолютно нет, дорогуша, – сказал он, что меня удивило, но не так, как его следующие слова. – Вообще-то, Реджина, я всегда считал, что у тебя очаровательный голос. Просто сейчас это несколько громковато. Это просто снесло мне крышу. Серьёзно. Вообще-то я была вроде как польщена, потому что, если говорить начистоту, нужно чертовски сильно постараться, чтобы услышать хотя бы малюсенький комплимент от Румпельштильцхена, и даже он обычно пропитан сарказмом или презрением. Осознание того, что я удостоилась настоящего комплимента от этого человека, существенно подняло мне настроение. Так что, да, баллы в копилочку мне и моему голосу. ПРОДОЛЖАЮ В ТОМ ЖЕ ДУХЕ, ДНЕВНИК! – Может быть, что-то более весёленькое? – тихо спросил он, и я не смогла сдержать глупую улыбку. Мой Румпель просачивался сквозь оболочку Мистера Голда, и мне это ужасно нравилось! Я ничего не сказала, просто начала петь первое, что пришло в голову, что, признаться, оказалось несколько неуместно. “Honey came in and she caught me red-handed creepin’ with the girl next door. Picture this, we were both butt naked bangin’ on the bathroom floor. How could I forget that I had given her an extra key? All this time she was standing there, she ne…”** «Дорогая зашла и застукала меня на горячем, как я шухерился со своей соседкой. Представь картину: мы полностью голые шпилимся на полу в ванной. Как я мог забыть, что дал ей запасной ключ? Все это время она стояла на пороге и не…» – Э-э-э, возможно, не эту, дорогуша, – прервал меня Румпель и, клянусь, дневник, я в буквальном смысле ПОЧУВСТВОВАЛА, как покрылись румянцем мои щеки. Я громко прокашлялась и понадеялась, что мы оба просто забудем об этом, как будто ничего никогда и не было. – Хорошо, Румпель, каковы твои пожелания? – спросила я его, готовая поспорить на что угодно, что этот чертов шизик тоже питает тайное влечение к привязчивой музыке Эмминого мира, и, Боже, я была права (лыблюсь как идиотка, дневник). – Ты знаешь что-нибудь из Мэрайи? – спросил он, и я чуть штаны не намочила. – ЗНАЮ ЛИ Я ЧТО-НИБУДЬ ИЗ МЭРАЙИ? – воскликнула я, мой голос, похоже, стал октавы на четыре выше обычного. – Знаю ли я… серьёзно? Ты меня спрашиваешь, знаю ли я что-то из Мэрайи? Ты что, забыл все, что когда-то обо мне знал, Румпель? Я – дива. Дивы знают все о других дивах; конечно, да, дорогой, я очень хорошо знакома с творчеством Мими. Он кивнул и взмахнул рукой, прищелкнув пальцами, в своей старой Румпелевской манере, пока я пробегалась в голове по моим любимым песням Мэрайи. Должна признаться, дневник, первой композицией, которая пришла мне в голову, оказалась «Touch My Body», и я была чертовски близка к тому, чтобы вывалить её на свет божий. Однако, не желая снова рисковать и создавать чувство неловкости и стыда, я передумала и остановилась на более сдержанном и гораздо более милом варианте, который также напоминал мне об Эмме. “I didn’t mean it when I said I didn’t love you so. I shoulda held on tight. I never shoulda let you go. I didn’t know nothin’. I was foolish. I was lyin’ to myself! I could not fathom that I would ever be without your love. Never imagined that I’d be sittin’ here beside myself. ‘Cause I didn’t know you. ‘Cause I didn’t know me, but if I knew everything, I’d never felt… The feeling that I’m feeling now that I don’t hear your voice, or have your touch and kiss your lips ‘cause I don’t have a choice. Oh, what I wouldn’t give to have you lyin’ by my side. Right here, ‘cause baby, when you left, I lost a part of me. It’s still so hard to believe. Come back baby, please, ‘cause we belong together”.*** «Я не имела этого в виду, когда сказала, что не люблю тебя. Я должна была удержать тебя, мне никогда не следовало отпускать тебя. Но я ничего не знала, я была глупой, я лгала самой себе! Я не представляла, что навсегда останусь без твоей любви, не представляла, что буду сидеть наедине с собой. Потому что я не знала тебя, я не знала себя. Но думала, что знаю все. Я никогда не чувствовала… Не чувствовала того, что чувствую сейчас, когда не слышу твоего голоса, не чувствую твоего прикосновения и не целую твои губы, потому что у меня нет выбора. Ах, что бы я ни отдала, чтобы сейчас ты лежал(а) рядом со мной здесь, ведь, любимый(ая), когда ты ушел(ла), я потеряла часть себя. В это до сих пор так трудно поверить. Пожалуйста, любимый(ая), вернись, ведь мы принадлежим друг другу». Просто даю тебе возможность прочувствовать музыку, дневник. Весьма неожиданно Румпель позволил мне закончить песню, и когда я уж было расслабилась, он остановился как вкопанный, повернулся, вскинул бровь и спросил: – Реджина, когда ты успела стать настолько темной? О, боги, пристрелите меня. Я даже не смогла с этим поспорить, потому что, казалось, он просто знает. Он просто смотрел на меня этими своими блестящими глазёнками, и они практически кричали: – НЕ ОТРИЦАЙ, РЕДЖИНА, ДА ТЫ ЖЕ ПРОСТО ЛЕСБИЯНИЩЕ! Так что я просто кивнула, вздохнула и сказала: – Да, знаю я, понятно? Мне нужно срочно убираться к чертям с этого острова, дневник. ХХ-Реджина

***

Я не совсем уверена, когда или как это произошло, но каким-то образом я вытрепала Румпелю все свои проблемы, пока мы продолжали наше путешествие длиною в вечность (сарказм, дневник). О, и не просто какие-то проблемы, а очень специфические, вращавшиеся вокруг блондинистой шевелюры и накачанной бучистской бицухи. Хренова Эмма Свон. Неужели ей обязательно быть такой невероятно бесчувственной занозой в заднице? Ведь мы с ней в буквальном смысле провели пять полных минут, предаваясь огненному сексу глазами, но по-прежнему, дневник, ПО-ПРЕЖНЕМУ она чёрт знает где мутит со всякими там пиратами и стремглав несется на непонятную миссию по спасению бывших бойфрендов. Что мне остается? Стянуть штаны и орать: КОСНИСЬ МЕНЯ, или что-то такое? Ну, правда! Румпельштильцхен хоть понимает, дневник? КОНЕЧНО ЖЕ, НЕТ. Все, на что был способен этот грубый засранец, пока я отчаянно страдала от досады, расшатанных нервов и бушующих гормонов, – просто подтвердить, что его сын-ушлёпок действительно жив, и Румпель ничего на свете не желает больше душещипательного воссоединения его сына с Генри. Э-э-э… что, простите? Uh uh, I don’t think so!**** Не хочу разрушать момент, чертяка, но это убогое страшилище, которое ты называешь сыном, – всего лишь донор спермы. Серьёзно, дневник, Румпелю повезло, что он могущественнее меня (хотя совсем чуть-чуть), потому что от подобных заявлений я практически почувствовала искры разгорающегося пламени на своих пальцах.

***

Я постараюсь продолжить запись, дневник, не завизжав, как маленький ребёнок; однако в глубине души я просто не могу сдержаться, потому что угадай, на кого мы с Румпелем наткнулись? Если ты думаешь, что это Эмма, то ты правильно думаешь. (Боже, помоги, я на полном серьёзе веду беседы с дневником. Этот остров скоро лишит меня рассудка. В следующий раз я, повиснув на лианах, буду подобно Румпелю играть соломенной куклой). Я чуть было не треснула Снежку по физиономии, что-на-свете-всех-милее, когда она, увидев меня, выпалила: – Что ты здесь делаешь? Ты шутишь что ли, бабуля?! Я здесь, чтобы спасти СВОЕГО сына (ну хорошо, моего и Эммы). Это что ты здесь делаешь? Ты вообще ничего полезного не сделала, кроме хлипкой ловушки для поимки подростка. Эмма хотя бы, казалось, испытала облегчение при виде меня, и я должна признать, дневник, это всколыхнуло приятные тёплые ощущения сразу в нескольких местах *вставить подмигивание*. Эти тёплые ощущения длились всего три секунды, дневник, а потом вездесущее третье колесо, то есть Белфайер, из всего огромного количества проблем, касавшихся его отца, выдал ту, согласно которой этот злобный чёрт, СЧИТАВШИЙСЯ моим другом, на самом деле искал моего сына для того, чтобы УБИТЬ и предотвратить пророчество. Позволь мне повторить для тебя, дневник: очевидно Румпельштильцхен находился на острове, чтобы убить Генри, а не ради его спасения. Румпель все отрицал, конечно, и хотя мне действительно хотелось верить ему, а не Белфайеру (которого я люто ненавижу), я не могла не заметить справедливости всех представленных обвинений. Уверена, ты можешь вообразить степень моей ярости, дневник. Словами невозможно выразить всю её силу. Я была готова порвать весь мир на куски и использовать их, чтобы бить ублюдка по башке до потери сознания. Уверена, что Эмма помогла бы мне в этом. Она злобно рычала, глядя на него, затем, включив сексуального буча, называемого Спасителем, прокричала что-то вроде: – Этому не бывать! Сначала тебе придется справиться со всеми нами! Боги, она так горяча. Короче, Румпелю было запрещено пользоваться магией и он по ГЛУПОСТИ своей отдал Ящик Пандоры не кому-нибудь, а своему сынуле. Когда я увидела его в руках Бея, меня просто накрыло чувство ужаса. Мне даже не надо было гадать, что это значит. Я уже знала. Всем нам крышка.

***

Тинк отвела нас к «обиталищу» Пэна (на самом деле это просто вычурное слово, ведь кроме костра там ничего нет), и я сделала так, чтобы вся эта потерянная мелюзга поняла, что им пора баиньки. У меня не было ни времени, ни терпения наблюдать за их странной привычкой трясти заостренными палками и подобно петухам драть глотки. Отдохните, мальчики. Взрослые берутся за дело. Однако Генри нигде не было видно. Зато, дневник, мы наткнулись на единственную и неповторимую Венди Дарлинг. К слову о драгоценностях (шутка). Очевидно, она и Белфайер раньше были знакомы. Он просто как варвар накинулся с камнем на клетку, а затем заключил эту сопливую малолетку в преисполненные страсти объятия, что, мягко говоря, выглядело неприлично, ну да чёрт с ним. Если бы мне давали десятицентовик за каждое дерьмовое событие, происходившее со мной и моей до неприличия странной семейкой, я бы на полном серьёзе была самой богатой женщиной планеты. Очевидно, что эта мелкая лгунья уже когда-то бывала на острове, потому что, чёрт… у неё был какой-то ну очень странный прикид. НЕРЕАЛЬНО СТРАННЫЙ. Взять хотя бы эту ужасную сорочку, которую она на себя нацепила. Да ей в обед сто лет. Что за мерзость. Надеюсь, где-нибудь в Неверленде отыщется волшебное корыто, чтобы её освежить. Как бы то ни было, Румпель, указав на неё, щелкнул пальцами, как самая настоящая дива, тем самым обвиняя её во лжи. Хотя ей было что скрывать, в конце концов, она раскололась. То, что она вывалила на нас, дневник, звучало просто отвратительно. Услышав такое, я заскрежетала зубами, руки сами сжались в кулаки, и мне пришлось прикусить язык, чтобы не обматерить последними словами этого сучёнка, Питера Пэна! Да как он осмелился допустить мысль о том, чтобы забрать сердце у моего драгоценного сына! Обстановка грозила обостриться до предела, потому что если хотя бы волос упадет с головы Генри, гарантирую, я выбью из Пэна всё дерьмо. Он испытает на себе пятьдесят оттенков Злой Королевы, дневник, и уж поверь, ему придется очень не сладко.

***

Отправляясь на Скалу Черепа, чтобы спасти нашего сына, мы с Эммой решили не брать с собой ни её родителей-идиотов, ни Крюка с Тинк; однако, НУ КАК ЖЕ ИНАЧЕ, наше вездесущее третье колесо набилось в сопровождающие. Поэтому мне было абсолютно по барабану, какие тёмные силы приводят в движение эту грёбаную лодку. Признаюсь, дневник, было невероятно тяжело держать себя в руках, сидя в лодке рядом с моей Свон, да ещё и под звёздами; однако всю прелесть момента убивало присутствие донора спермы, который, кроме того, служил удручающим напоминанием о том, что мир ненавидит меня, и предотвращал любые мои попытки сотворить что-нибудь спонтанное и глупое, как например, прикосновение к Эмминой руке. А мне ой как этого хотелось, дневник. В смысле, действительно очень хотелось. Я была страшно взволнована, и меня потряхивало, учитывая то, что мы были в курсе планов Пэна относительно Генри, и нам чертовски не хватало времени. Поэтому, да, подобные мысли были очень соблазнительными. Я жаждала найти успокоение в ощущении наших сплетенных рук, но не могла позволить себе подобной роскоши, поэтому мне пришлось закусить губу и затолкать свои желания поглубже. Тем временем мы добрались до побережья Скалы Черепа. Кто же знал, что моё сексуальное желание рванёт подобно гигантской бомбе, когда мы сойдём на берег? Сюрприз, сюрприз. ХХ-Реджина.

***

Позволь мне по-быстрому описать всё плохое, дневник, чтобы я смогла побыстрее перейти к хорошему. Скалу Черепа можно описать примерно так: хуева туча сложностей. Ну вот, теперь, когда ты в курсе, позволь сразу перейти ко всепоглощающему взрыву, случившемуся со мной ранее. Знаю, знаю, не следует предаваться безоглядному оргазмическому блаженству, когда жизнь моего сына в опасности, но я как бы не планировала подобной хрени, дневник. Я не думала, что такое случится. Это даже не моя идея была! Как бы то ни было, Румпель ушел вперёд, потому что оказался способен преодолеть волшебство Пэна, не пропускавшее в пещеру тех, у кого была тень. И тут Эмме пришла в голову замечательная идея с затмением, которое скроет луну, заставив наши тени исчезнуть, и тем самым позволит нам попасть внутрь. Спасительница определённо была в ударе, дневник, что было редкостью, но иногда всё же случалось. Однако скажу, что я одновременно была раздражена и взбудоражена её идеей. Раздражена я была потому, что Эмма так буднично заявила: Эй, Реджина, заставь луну исчезнуть, – как будто, ты знаешь, ИЗМЕНИТЬ РАСПОЛОЖЕНИЕ НЕБЕСНЫХ ТЕЛ – плёвое дело! Да конечно, уже бегу *закатываю глаза, дневник*. Хотя, в то же самое время безумно возбуждала сама мысль о том, что у Эммы не было ни малейших сомнений насчёт того, что я была достаточно сильна и могущественна, чтобы изменять устройство вселенной. К вопросу о том, как потешить самолюбие. Эта срань была полностью удовлетворена, и, чёрт возьми, это было здорово. И так горячо, дневник. Так чертовски горячо. Естественно, не то чтобы затмение было лёгкой задачей, поэтому, к сожалению, мне пришлось обратиться за помощью. А я к этому не привыкла, дневник, но немного утешало то, что просить помощи мне пришлось у Эммы. Она казалась очень удивленной, однако быстро согласилась следовать моим указаниям. Белфайер (мнимый эксперт по вопросам Неверленда), сидя на камне и пуская пузыри, был просто незаменим во время обсуждении плана. Спасибо, что так помог нам, Лошайер. Заткнись, дневник. Ни о чём другом тогда я думать не могла. Я физически ощущала исходившие от Эммы вибрации магии, и когда они достигли и сплелись с потоками моей магии, мои трусики впору было выжимать. Я просто не могла этому воспрепятствовать, дневник. Это походило на какую-то странную, но в то же время восхитительную взаимную магическую мастурбацию, и, клянусь, у меня сложилось впечатление, что моя вагина вот-вот взорвётся (в самом лучше смысле этого слова). Можно сказать, что мы с Эммой занимались сексом, дневник. И пусть это был безмолвный и лишённый прикосновений секс, но всё же… если наша совместная магия действовала на неё так же, как на меня, то у нас совершенно точно был виртуальный секс. Хотя, ни одна из нас и виду не подала. Когда я увидела, что луна начинает погружаться во тьму, и осознала, что у нас получается, что мы действительно двигаем небесные тела, я со всей ответственностью заявляю, что кончила, дневник. И это был оргазм такой силы, что удивительно, как мне удалось устоять на ногах. И тебе может показаться, что я преувеличиваю, или что всё это – просто такая реакция на что-то столь «обыденное», как создание совместной магии, но, дневник, в таком случае ты очень сильно заблуждаешься. Ты не прав, потому что, полагаю, именно в тот момент я осознала, что моя связь с Эммой Свон и мои чувства к ней гораздо сильнее, чем просто симпатия, сексуальное влечение или обычное любопытство. Я серьёзно, ты просто подумай. Да мы планеты вместе двигали (ВЫКУСИ, БЕЛФАЙЕР! НУ, КАКОВО ЭТО?). В моём мозгу всплыли два слова, дневник, но они напугали меня до усрачки, и я не могу не думать, что они – единственное возможное объяснение тому, что мы с Эммой сотворили вместе. Истинная Любовь, дневник. Может ли это быть правдой? Может ли Эмма быть моей…